Глава 29

– Какая хорошая девочка, – шепчет Богдан Петрович. – Тоже на меня засматривалась, да? На взрослого, серьезного мужчину.

Я в этот момент пытаюсь справиться с собой и выйти, наконец, из ступора. От отчима сильно разит перегаром и муторным запахом одеколона, но это почему-то на меня не действует. Я в абсолютном непонимании, что делать и где мама. Почему ее здесь нет? Они ведь ушли наверх вместе? Как вышло так, что она осталась там, а ее будущий муж…

Боже…

В реальность меня приводят нахальные руки отчима, которыми он пытается залезть мне под майку и прикоснуться к груди. Я начинаю дергаться. Вырываться и требовать, чтобы меня отпустили, но Богдан Петрович словно не слышит. Лишь зажимает мне рот рукой.

– Заткнись, господи! Ты же не хочешь разбудить и расстроить свою мамочку? Я скажу, что это ты меня соблазнила, и она поверит!

В ужасе распахиваю глаза. Пока не понимаю, как выбраться из его чудовищного захвата. У нас с ним разительная разница в весе и росте. Отчим выше и сильнее, а я маленькая, хрупкая. Сейчас даже жалею, что не ела, когда мама на этом настаивала, возможно, тогда бы у меня были силы, чтобы со всем справиться. Чтобы с ним справиться. Оттолкнуть.

– Если пообещаешь быть хорошей девочкой – я уберу руку.

Я быстро киваю. У меня будет лишь одна попытка закричать, хотя сомневаюсь, что мама услышит. Их спальня находится в отдаленном крыле второго этажа, но я попытаюсь сделать хотя бы это. Как только отчим убирает руку, набираю в легкие побольше воздуха и кричу что есть сил.

– Сука! – шипит он, разворачивая меня к себе, словно тряпичную куклу.

Когда его разъяренное лицо оказывается перед моим, я в ужасе сжимаюсь. Не знаю, что делать. Господи, я просто не знаю. Он сильнее, он больше, а мама, судя по всему, так и не услышала, потому что не приходит мне на помощь. Кроме нее в доме никого нет. Вся прислуга ушла. Мы одни.

Меня оглушает резким и неожиданным ударом. Это Богдан Петрович наотмашь ударил меня по лицу. Ударил так, что я отшатнулась и упала на пол, не удержавшись на ногах.

– Неблагодарная сучка, – продолжает он. – Я принял тебя в своем доме, оплатил учебу в столице, и так ты мне отплатила?

Он нависает надо мной огромной скалой.

– Ну-ка, иди сюда, – бормочет и тянется ко мне. – Раздвинешь свои ножки как миленькая.

Я быстро-быстро перебираю ступнями и отползаю подальше. Как только могу, вскакиваю на ноги и выбегаю в гостиную.

– Стой, блядь! – несется мне в спину. – Стой, иначе сегодня же выставлю вас обеих на улицу. С голой жопой отсюда уйдете, слышишь?

Я от дезориентации и страха бегу не на второй этаж, а к выходу. Прямо босиком лечу к двери и дрожащими руками ее открываю, вылетая на улицу. Знаю, что отчим несется за мной, даже кажется, что слышу его шаги за спиной, но все это становится неважным, когда я влетаю в горячие и крепкие объятия. Поначалу мне мерещится, что это охрана, что это они меня схватили, и начинаю вырываться, но потом слышу знакомый и родной голос:

– Что происходит?

Я отшатываюсь, глядя на Тана недоверчиво. Мне кажется, что у меня мираж. Не может он быть здесь. Он ведь… уехал. Я слышала, как громко хлопнула дверь в его спальне, медленные шаги по коридору и звук отъезжающего автомобиля. Сейчас он здесь, рядом, и я почему-то уверена, что он не даст меня в обиду.

– Эй, посмотри на меня! – ловит мое лицо ладонями. – Что такое?

– Твой отец, он…

Тан смотрит на меня внимательно. Сощурив глаза, фокусируется на левой части лица, куда мне прилетело от отчима. Я не знаю, есть ли там синяк или что-то такое, но судя по резко сжатым челюстям Тана и опасному блеску во взгляде – что-то он рассмотрел.

– Эй, – Стас снова привлекает мое внимание.

Говорит он мягко, спокойно, хотя я вижу, как ходуном ходит его грудь. Он явно напряжен, но со мной разговаривает так, будто боится сказать что-то не то или не так.

– Садись в машину, хорошо? Заблокируй двери и, что бы ни случилось, не выходи, слышишь? Соня! – Тан аккуратно меня встряхивает. – Ты меня услышала?

Позади раздаются шаги, и я киваю. Быстро направляюсь к машине Стаса. Забираюсь в салон, блокирую двери и с ужасом смотрю на то, как Богдан Петрович выходит из дома, как надвигается на Тана и как получает от него первый удар. Я вскрикиваю и берусь за ручку дверцы, но не решаюсь ее открыть. Стас сказал сидеть здесь. Что бы ни произошло, не выходить, оставаться внутри. Здесь я в безопасности, ведь так? Меня никто здесь не достанет. Никто не сможет.

Отчим падает на землю после второго удара. Я вижу, как Стас наклоняется над ним и что-то говорит, а затем вижу маму, которая в одной ночнушке выбегает на улицу и тут же бросается к своему будущему мужу. Что-то кричит Тану, судя по всему, зовет охрану, потому что они появляются словно из ниоткуда и хватают Стаса за руки. Я не могу этого позволить. Не могу дать им его избить, потому что он ни в чем не виноват. Он меня защитил.

Пока набираюсь смелости, вижу, что Стаса отпускают, но все же покидаю салон авто и медленно иду к центру событий. Не успеваю дойти, потому что Тан разворачивается и, уверенно шагая ко мне, требует идти в автомобиль.

– Но там мама… – слабо пытаюсь объяснить. – Я должна сказать ей! Она не может с ним остаться.

– В машину! – снова повторяет. – Ты слышишь? Иди!

– Я должна ей рассказать…

Тан разворачивает меня к автомобилю и, не давая сказать и слова, ведет к машине и усаживает на переднее сиденье. Когда размещается рядом, тянется к ремню безопасности и защелкивает его, блокирует двери. Я все это ему позволяю, потому что все еще нахожусь в шоке. Не могу поверить. А еще потому, что мама даже не смотрит на то, как Стас меня увозит. Она полностью сосредоточена на помощи отчиму.

– Стас! – восклицаю, когда понимаю, что мы уезжаем. – Остановись, слышишь?! Мы должны ей рассказать.

Он никак не реагирует. Продолжает невозмутимо выезжать с территории двора. Оказываемся на дороге, а затем и на трассе. Позади – все еще открытые ворота. Когда отъезжали, Тан предпочел их не закрывать.

Я пытаюсь до него достучаться, докричаться, даже касаюсь его плеча, но в ответ мне – полный игнор. Гробовая тишина и злость. Я вижу, что он разъярен. Воздух в салоне накален до предела. Замечаю, как сильно Тан сжимает руками руль и как напряжены его плечи. Он сидит ровно, словно натянутая струна, и смотрит прямо перед собой, а еще… превышает скорость. Стрелка спидометра продолжает ползти дальше, и мне становится не на шутку страшно. Трасса сухая, погода сегодня хорошая, еще и выходной день – машин почти нет, но я все равно боюсь. Скорость – моя фобия. Я не могу оставаться равнодушной и тем более испытывать удовольствие от такой бешеной езды.

– Стас! – восклицаю, когда машину дергает в сторону на очередном обходе другого автомобиля. – Стас, прекрати, мне страшно! Сбавь скорость! Пожалуйста!

Я не умерла там, в доме, когда казалось, что хуже того, что может произойти – нет. Даже смерть мне казалась лучше, чем возможное насилие со стороны отчима. Даже смерть, господи. Но сейчас кажется иначе. Я хочу жить. И подвергать меня опасности с его стороны – опрометчиво и неправильно.

– Да прекрати же ты! Сбавь скорость!

Тан ведет автомобиль медленнее, стрелка спидометра катится вниз, а затем мы съезжаем на обочину и останавливаемся. Тяжело дышим, я начинаю дрожать и отстукивать зубами.

– Что он сделал? – резко спрашивает Стас.

Ежусь под его внимательным взглядом. Едва вспоминаю, как лапы отчима ко мне прикасались, к горлу подступает удушливая тошнота.

– Неважно.

– Нет, важно. Скажи мне. Твою мать, я должен знать! Что было, кроме синяка на скуле?

– Ничего. Мы должны вернуться. Мама ничего не знает, и я…

– Она знает, – резко отсекает Стас. – Я сказал ей, что ты выбежала в истерике и с синяком на скуле.

Я мотаю головой. Главного она не знает.

– Этого недостаточно? – спрашивает Стас. – Она, блядь, должна была к тебе броситься после такого, но осталась с этим уродом.

– Прекрати!

– Нихуя, – отвечает в привычной для себя манере. – Не прекращу, ясно? Она тебя не защитила, она не бросилась к тебе. Ей словно… было на тебя наплевать.

– Перестань! – я закрываю уши, не желая слушать дальше.

Мотаю головой, отрезая неприятные слова, но плачу. Слезы сами катятся по щекам, потому что в глубине души я знаю, что Стас прав.