Глава 6
Кошмарный ад продлился практически до самого рассвета. Я чувствовала себя неживой. Мертвым мешком с костями, которым ублюдок, вдоволь попользовавшись, бросил и забыл. Там же. В незнакомом одноместном номере, в котором я оказалась, можно сказать, против своей воли.
Артём что-то пытался мне говорить. Якобы успокаивал и восторгался моим телом, моей пышной грудью, моей тесной, нетронутой никем промежностью, в момент, когда остервенело трахал, лишая самого ценного, самого важного достоинства для любой девушки.
То гладил… нежно, осторожно. То вытирал ладонями мои слёзы, заглушал всхлипы и крики поцелуями. То, когда возбуждение достигало пика, терял контроль. Срывался. Ускорялся. Не в силах обуздать свой аномальный пыл.
Он обращался со мной как с никчёмной игрушкой.
Вертел в разные стороны… Брал в разных позах. И кончал.
Нет. Не брал. А драл.
И ему было всё мало, мало и мало!
Больше всего на свете, я боялась, что он меня порвал. Боялась проснуться утром в луже собственной крови.
Нечеловек! Ублюдок и нелюдь.
Я знала, что, если бы он взял меня без некого наркотического препарата, подмешанного в напиток, было бы мучительней в разы… терять невинность.
Эту паршивую ночь я помнила обрывками. И отчаянно молилась, чтобы она оказалась лишь сном. Страшным, гадким кошмаром…
Но увы.
Когда я открыла глаза, то, осмотревшись по сторонам, зажав рот ладошками, закричала… Сипло. С надрывом… Увидев разбросанную на полу одежду и смятые простыни, испачканные спермой и кровью.
Обжигающие слезы потекли по щекам. Я просто мотыляла головой в разные стороны, отказываясь верить собственным глазам. Длинные волосы спутались. Противно липли к лицу. Тело бросало то в жар, то в холод. Дыхание сбивалось, а в горле образовался шершавый ком.
Как так вышло?
Как я могла?
Как он мог?
Это было невероятно страшно. Проснуться одной. В незнакомом месте. В абсолютном непонимании. С болью во всём теле. Когда ты, чёрт возьми, не помнишь, что произошло с тобой вчера! И откуда взялась эта острая, обжигающая каждый миллиметр кожи боль. Откуда взялась кровь на одеяле и на твоих бёдрах?
Да. Особенно сильно болел низ живота и голова.
Я как будто потеряла память. И очень сильно испугалась. Но через время, когда я мысленно приказала себе успокоиться и выпить прохладной воды, оставленной на тумбочке в запечатанной пластиковой бутылке, то кое-какие отрывки из прошлого вечера начали всплывать в подсознании.
Стало дурно вдвойне.
Уж лучше бы моя амнезия стала острой и хронической. И я бы никогда не вспомнила то, что вытворял со мной кареглазый ублюдок часами ранее.
Артёма в номере не было. Он ушёл. Не сказав и слова, не поинтересовавшись моим самочувствием.
Может быть произошло всего лишь недоразумение?
Может он отлучился по делам на несколько минут? А затем, вновь вернётся ко мне?
Обнимет. Приласкает. Сладко-сладко поцелует… И вся боль пройдёт. А, грохочущее на пределе сердце, в миг уймется.
Нужно срочно его найти. Поговорить. Объяснить, что я не такая… Не одноразовая шалава на одну ночь. Я думала, я отчаянно надеялась, что у нас с ним могло быть всё серьёзно. Ведь он мне настолько сильно понравиться… Такой светлый, добрый, улыбчивый. Отдушина моя. Мечта. Идеал моего спутника жизни.
Именно тот самый-самый желанный и единственный, которого я ждала. О котором полжизни грезила с влагой на ресницах. Ведь у моих подруг были ухажеры, мужья, любовники, в конце концов. А у меня лишь плакат Криса Хемсворта над моей кроватью.
Ох, какая же я всё-таки глупая идиотка. Даже, когда между нами случилась интимная связь и я поняла, что больше не девочка, а мой первый мужчина бездушно исчез из моей поганой жизни, получив, всё что хотел, я до последнего надеялась на сраное чудо.
***
Растрепанная, с порванной бретелькой на платье, прихрамывая, я вышла из номера, пытаясь понять, где вообще нахожусь. Дизайн незнакомых апартаментов был идентичен тем, в которые меня официально поселили двумя сутками ранее. Значит, я по-прежнему нахожусь на территории отеля «Paradise».
Случайные прохожие, то есть гости отеля, таращились на меня с явным омерзением, шарахаясь по углам, как от огромного, мерзкого таракана.
Наверно, принимали за дешёвую отельную шлюху по вызову. А мне было больно! И невыносимо стыдно!
Никто из них не предложил помощи. Никто не поинтересовался, что случилось?
Что же теперь делать?
Что я докажу, если обращусь в полицию?
Я ведь сама вешалась на шею мерзкому подонку. А видеозаписи с камер наблюдения это подтвердят. В который раз уже убеждаюсь, что чёртов кретин подсыпал мне в напиток наркотик. Отчего я почувствовала сильное желание, животную жажду секса и аномальную влажность в области бедер.
Об изнасиловании тут не может быть и речи. Свидетели бы подтвердили, что я сама пошла в номер с незнакомцем. Вешалась на парня по пути, одержимо целовалась, смеялась.
Но я этого не помню. Очень смутно. Обрывками. Как сон.
Только когда подонок проткнул меня своим гигантским членом, я, наконец, опомнилась. Немного отрезвела, пришла в себя, осознав, в какую кошмарную беду попала.
Ещё и этот паршивый букет из сотни роз с фальшивой запиской, оставленный на окровавленной, после первого раза, постели:
«Спасибо за потрясающий вечер».
И всё.
Будто забыл.
Получил, что хотел. Попользовался. И отшил, как грязную шлюху.
Ни номера телефона, ни более подробных объяснений.
Сбежал, подлый, мерзкий трус.
Оставив совершенно одну.
Разбитую, истерзанную, подавленную.
***
Вскоре я поняла, что оказалась в другом крыле. Нужно было пройти через пляж, чтобы добраться до своего корпуса. Время было обеденным. Я проспала до двух часов дня и до сих пор не могла отойти от потрясения.
Меня шатало. Голова тяжёлая, свинцовая. Подташнивает.
Низ живота жжёт. Хочется выть и рыдать от горя!
Потерянная, я брела вдоль побережья, спотыкаясь и шатаясь.
Что это было, чёрт подери?!
И не могла толком вспомнить вчерашний кошмарный вечер.
Неужели, этот отморозок с волчьими глазами действительно мне что-то подмешал в коктейль?!
С волчьими глазами? Именно! А ведь до момента изнасилования глаза незнакомца казались мне краше драгоценных камней.
Оттого я и набросилась на мерзавца, как голодная кошка, проявив инициативу, купившись на смазливую внешность. Набросилась без принуждения. По собственному желанию.
Это бред.
Не могла я. Не могла!
Я ведь очень осторожна в плане отношений с мужчинами. Особенно в интимном плане. Секс с первым встречным, без обязательств… не про меня!
Презирала я такие вот беспорядочные перепихоны! Это мерзко. Это по-животному. Без любви… Ласкать тела друг друга, ради удовольствия, чтобы потом, удовлетворившись, навсегда забыть о друг друге.
Секс — синоним слова «любовь». Секс — это не развлечение. А возможность выразить свою любовь не словом, а делом. Как итог — получить плод этой любви.
Ребёнка…
«Нет! Нет! Нет! — схватилась за голову, кричала в уме, рыдала, — Я не такая! Я не шлюха! Не легкодоступная отельная тряпка!»
Теперь уже неважно. Попробуй докажи.
Себе и тем людям, что скривившись, образно плевали мне в спину, рассматривая в лифте, перешептываясь друг с другом, с отвращением рассматривая мой потасканный, измученный внешний вид.
***
Таким образом, до сих пор пребывая в каком-то жутком аффекте, я добрела до волейбольной площадки. Громкие возгласы, заставили меня остановиться, обхватить себя руками, поежиться как от холода, и посмотреть вперед, на источник шума. Признав в нём знакомый голос, до ледяных мурашек, рассыпавшихся по всему телу.
Артём. Это был ОН!
И он, в настоящий момент, беззаботно играл в волейбол с полуголыми грудастыми девицами, напоминающими неудачные клоны Памелы Андерсон. Эти блондинистые дуры вешались на него в порядке очереди, всякий раз, когда Артём забивал поинт. И они… его целовали.
Меня затошнило. Коленки задрожали, стало нечем дышать. А в груди вдруг, напротив, стало так больно, так горячо! Будто сердце вспыхнуло огнем. И горело. Разгоняя по венам кипящую лаву.
Память частично вернулась. Будто меня треснули кувалдой по голове.
Артём ведь целовал их прямо на моих глазах. Целовал так гадко, с языком, сминая их пухлые груди, шлёпая по огромным, накаченным попам.
Я словно язык проглотила. Вот-вот и рухну в песок, разлетевшись пеплом по ветру.
Ну почему! Почему же мне так горько… Он ведь никто мне. Никто!
Знаем друг друга всего лишь пару часов. Наверно, потому что просто идиотка, которая влюбилась с первого взгляда в сущего монстра, спрятанного в теле обворожительного мачо, питающегося нежной, нетронутой плотью глупеньких девственниц.
Артём меня не замечал. Увлечённый групповой оргией, прямо на пляже, подонок продолжал сосаться с блондинистыми лахудрами в откровенных стрингах, пока кто-то из его дружков-качков не присвистнул, тем самым давая понять парню, о явлении незванной гостьи. Помимо девушек в бикини, на площадке находились ещё и мужчины. Вероятно, друзья Артёма.
Резко обернувшись, Артём грубо оттолкнул от себя губастую сосалку и быстрым шагом двинулся в мою сторону, словно бешеный бык, который увидел красную тряпку.
— Слушай, только не надо истерик… — оскалился, сжимая кулаки.
Я ведь ещё даже ничего не сказала.
Просто молчала. А он уже принялся хамить, будто мысли прочитал, будто знал заранее, зачем я его искала.
— Мне было приятно, тебе тоже. Доставили друг другу удовольствие. И всё. Аривидерчи. Разошлись, разбежались. Как в море корабли.
Ничего личного, детка. Просто секс. Без обязательств.
— Но я… Ты…
— Замолкни, я сказал! — заорал, отчего я, испугавшись, вздрогнула, попятилась назад и, зацепившись пяткой за сук в песке, упала спиной назад.
Выдохнув, Артём нервно поправил влажные от пота волосы, посмотрел куда-то вдаль моря, прошептав чуть сбавив тон. — Скажи спасибо, что это был я. А не какой-нибудь дегенерат-уёб*к который сдал бы тебя на органы или толкнул в рабство. В следующий раз будешь умнее. Разве мамочка не учила тебя, что нельзя лакать всякую дрянь из рук незнакомцев?
О чём он? О чём треплется этот козёл?!
Поверить не могу.
Ну как он может? Ну за что он так со мной поступает?
Пятизвёздочный отель. Кто бы мог подумать… Какое рабство?! Какое насилие!
Я думала… Даже предположить не могла, что окажусь в опасности.
— Эй, малыш, ну ты чего там застрял? Идёшь играть? — одна фифа, из сиськастых Андерсон, игриво захлопала в ладоши, недовольно надув губки.
— Просто запомни этот урок жизни. Уходи. Не раздражай меня. Просто исчезни, ладно? Иначе я сам заставлю тебя это сделать. Силой.
Потрясение. Двойная порция шока. В глазах сгустилась тьма.
Я просто молчала, сидя на песке, словно жалкая, раздавленная тяжёлым сапогом лягушка, сгребая руками песок, сжимая ладони в кулаки. И рыдала. В уме. Корчась от душевных мук.
Не было ни слов. Ни сил. Ни всякой надежды на взаимное понимание.
— Скажи спасибо за предоставленный урок жизни и уходи. — Повернулся ко мне спиной, спрятав руки в карманы спортивных шорт. Выждав пару секунд, глумливо добавил. — И скажи «спасибо» за то, что я был крайне нежным.
Я не стала с ним спорить, взывать к совести, орать как дура на весь пляж при детях, что неподалёку строили замок из песка. Собрав волю в кулак плюнув выродку в спину, развернулась и ушла.
Подонок.
Свинья, сукин сын!
Ничего, ничего. Всё в жизни возвращается.
И тебе воздастся по полной, не сомневайся.
А я… просто должна смириться. Забыть. Перепрыгнуть через пропасть неудачи, наплевать на боль от ран в сердце и идти дальше.
Я сама виновата.
В первую очередь, это моя вина.
И о чём я только думала, когда выпила из чужого стакана?!
Вот он результат.
Ничего не изменишь. Время назад не отмотаешь.
Получила урок жизни, прими его, сделай выводы, иди дальше.
Главное, чтобы он не заразил меня чем-нибудь. Не порвал.
И, хуже всего, не заделал мне ребенка.
Там, на полу и на тумбочке в номере, где вершились в реальность «мои чёртовы уроки жизни», когда я уходила, то увидела упаковку с презервативами. Один использованный валялся на полу.
Камень отчаяния немного сдвинулся с груди. Дышать стало чуть легче.
Что делать? Бежать в аптеку? Записываться к врачу?
Где? В незнакомом городе?
Я ведь не могу принять первую попавшуюся таблетку. Поскольку на многие медицинские препараты у меня аллергия.
Господи!
До чего же я докатилась…
***
— Кирюш! А кто из нас красивей…
Он ушёл. Просто повернулся ко мне спиной. Просто втоптал в грязь, как должное, забыл и пошёл дальше топтать души других наивненьких дурочек. В тот момент, когда я отчаянно нуждалась в помощи и поддержке. Когда по моим щекам катились слёзы, когда у меня болело всё тело, а на коже, в области шеи и груди, зудели следы от укусов и засосов.
Услышав это писклявое «Кирюша» из уст его пустоголовых пассий, я мгновенно познала истинные вершины боли. Как будто моё сердце вырезали из груди. Ржавыми, корявыми ножами. Без обезболивающих.
Кирюша…
Первый удар ножом наживую.
Золотая цепь на шее, стильные фирменные шорты…
Ещё один удар без анестезии.
А вечером, следующего дня, я получила серию мощных ударов в грудь.
Когда узнала, кто ублюдок на самом деле такой.
Что зовут его на Артём, а Кирилл… Большаков.
И он… сын генерального директора в компании, в которую я недавно устроилась работать.
***
— Просто жесть! Просто кошмар! Вот он мерзавец! Скотина! Кобелина чёртова! У меня нет слов. Меня до сих пор трясёт… а дальше-то, что было?
Сделав паузу, я снова глотнула чаю, уже остывшего. Тошнота усилилась.
На протяжении целого дня мне хотелось спать, рыдать, и избавиться от противных спазмов в желудке.
Когда я поведала лучшей подруге историю, мне стало ещё хуже.
Хорошо, что я до сих пор не заказала ужин. Иначе, не прошло бы и минуты, как он отправился бы обратно в тарелку.
— А что дальше… — Схватила салфетку, промокая наворачивающиеся на глаза слёзы. — Дальше была конференция. И там, я увидела Артёма. Точнее, Кирилла.
Шлепок.
Катя, зарычав, со злости треснула кулаком ни в чём не повинную столешницу.
Гости кафе, устроившиеся за соседними столиками, все как по команде обернулись на источник шума.
— Урод конченный! Полный мандец! Я в шоке! Да что там в шоке! В ах*e полнейшем! И ты молчала?! Целый месяц ни слова! — Катерина треснула кулаком по столу, схватила рядом стоящую рюмку, до самых краёв наполненную прозрачной жидкостью, и залпом опустошила.
Когда это Катя успела заказать спиртное?
Я не заметила. Ещё бы. Потому что снова была вынуждена окунуться в адскую пучину боли.
— Простите, дамы! У вас все в порядке? — за моей спиной раздался голос официанта.
— Две рюмочки ещё принеси сюда. Давай. — Подруга щелкнула пальцем.
— Простите, но вы…
— Живей, родной! Или досье на тебя в книге жалоб настрочу.
Мальчишка-официант быстренько испарился.
Люблю я Катю. Сильная она женщина. Боевая. Старше меня на восемь лет. Трое деток. Мне бы у нее поучиться. Со своей-то неуверенностью и застенчивостью. Да вот не знаю как.
Я всегда чувствовала себя беззащитной и уязвимой. Как хрупкая лилия, окружённая колючим сорняком. Недаром ведь мама назвала меня в честь цветка.
Когда впервые взяла на руки своё новорожденное дитя, в личико моё взглянула… и прошептала с радостью, с умилением в сердце: «Малышка. Как цветочек. Красивая, нежная хрупкая. Моя Лилия».
Дедушка, после родов, в палату ей цветы принёс. Белые лилии. Она на них посмотрела и сразу же решила, что назовёт меня в честь любимого растения.
Когда официант принёс Кате ещё две рюмочки «беленькой», она, приглушив напряжение в нервах, потребовала, чтобы я рассказала историю до конца.
Мне уже, честно, было достаточно боли. Меня мутило. Глаза болели от слёз.
Но я понимала, что всё же, нужно выговориться. Нельзя держать дрянь в себе.
Исповедавшись, мне действительно немного полегчало.
— Через день, в конференц-зале отеля, состоялось торжественное мероприятие. Там собралось очень много народа. Я не хотела туда идти. Но должна была. Мне хотелось просто взять и уехать. Но до окончания отпуска оставалось ещё три дня, а лишних денег на билет у меня не было. Я просто не пережила бы снова, если бы ещё раз увидела наглую рожу Артёма. Особенно, в окружении очередной новой девицы. Ведь тогда я бы подумала, как мерзавец трахал бы другую. Как меня. А после траха осыпал бы её постель красными розами. Как осыпал мою позавчера. Поэтому и мечтала поскорее уехать.
До окончания отпуска, я не выходила из номера. Хорошо, что ко мне никого не подселили. Я плакала. Много плакала. Почти ничего не ела. И не понимала почему? Почему мне так больно? Я не хотела себя так чувствовать, но не ничего с этим не могла поделать. Сердцу не прикажешь. Я просто влюбилась в Артёма с первого взгляда. Его красивый образ, образ улыбчивого романтика, запечатлелся в моей памяти, прожёг моё сердце, ядовитой пиявкой въелся под кожу, казалось бы, на всю жизнь.
Эмоции были сильнее меня, сопротивлялись логике.
Ещё бы чуть-чуть, и я начала бы сходить с ума.
Сделала ещё один глоток остывшего напитка из ромашки, продолжив рассказ:
— На конференции я немного расслабилась. Но всё равно держалась особняком. Там было шумно и весело. Потихоньку я начала забывать о нахале с волчьими глазами, укравшем мою невинность. Пока… пока чуть было не лишилась чувств, увидев его на сцене. Да! Это был ОН! В дорогущем смокинге, с серёзным выражением лица, без тени улыбки! Я начала задыхаться, огромное помещение поглотилось тьмой! Может быть это его брат? Близнец? Первое, что пришло в голову, в качестве утешения. Нет. Его взгляд я запомнила на всю жизнь. И стан его тела. Осанка. То, как он здоровался. Не как обычные люди, а с присущим ему жестом — ладошкой вниз, когда протягивал руку для рукопожатия и приветствия. Так он и со мной поздоровался. На пляже. Тогда я не обратила на эту незначительную мелочь никакого внимания! Его глаза, его улыбка, сделали из меня слепую. Одурманили, затуманили, ввели в состояние некого транса. Люди, которые влюбляются до потери пульса, поймут мои ощущения. Вот и Артём. «Сын поварихи». Отчего-то поздоровался со мной так, как здороваются миллионеры, считающие себя выше всех.
Катя с сочувствием покачала головой. Казалось бы, она переживает похлеще меня. А может, уже напилась с горя.
— В начале мероприятия на сцену вышел Большаков старший. Тогда я впервые увидела генерального директора воочию. Он толкнул красивую речь, назвал имена лучших работников месяца, в том числе и меня. Зал дружно похлопал. А потом… Большаков пригласил на сцену своего сына, сообщив, что скоро компания «Bolshakov alternative technology» перейдёт в руки единственного наследника.
Кирилл Большаков… Прозвучали торжественные слова на сцене. Я схватилась за горло. У меня началась паническая одышка. Ладно по внешности я его не узнала, но голос… Был его на сто процентов.
Роскошный, статный, будто не из мира сего, Кирилл выплыл на сцену под бурные овации зала. Королевская осанка, гордость и превосходство в глазах. Держит спину прямо, будто боится уронить с головы невидимую корону.
Я не выдержала. Убежала вон из зала. Закрылась в номере, рыдала до самого отъезда. И просто пыталась не думать о двуличной, циничной мрази.
Зачем он так со мной поступил? За что, Кать? Что я ему плохого сделала… — слезы градом покатились по щекам.
— Тише, тише, моя девочка, моё солнышко… — Нежно-нежно, Катя прижала меня к себе, погладила по спине. — Поплачь, девочка, поплачь. Не держи в себе свою боль. Я с тобой. Я с тобой, милая. Не брошу. Никогда не брошу. Справимся. А ублюдку этому, всё воздастся. От судьбы. В десять раз жёстче. Вот увидишь. Он ведь не просто так калечит судьбы девчонок. Думаю, есть причина. Есть мотив. Мы можем с тобой узнать. Можем отомстить! Ты только скажи! Я член ему в переулке отрежу! И сожрать заставлю! Как тебе идейка, а? — Вытирала мне ладошками слёзы.
От Кати попахивало спиртом.
Она говорила невнятно, заикалась. На эмоциях сейчас также, как и я.
Ну уж нет. Это моё дело. Сама разберусь. Не хочу никого подставлять.
Особенно, маму троих детей.
***
Мы покинули кафе за минуту до закрытия. Вернувшись домой, я сразу же легла спать. Кажется, у меня начался токсикоз. Ночью я два раза бегала в туалет. Меня тошнило. Низ живота ныл. Я очень сильно нервничала. В голову лезли дурные мысли. Вдруг выкидыш? Или хуже — из-за моих соплей ребёнок родится недоразвитым.
Я настолько сильно себя накрутила, что не спала до рассвета. Хорошо, что мать в этот вечер была на ночном дежурстве.
Благодаря многим факторам, с болью в душе, я приняла серьёзное решение. О котором смогла рассказать только Кате на следующий день. Как женщина женщину, она меня понимала и утешала как могла. Отчаянная, брошенная, никому не нужная глупышка… такой я выглядела в её глазах. Именно поэтому я надеялась на её помощь и поддержку. Потому что больше никому не хотела ныть о своей беде. Пошли бы сплетни — раз. Меня бы уволили — два. Большаков подал бы на меня в суд за клевету и шантаж — три. Как итог, меня бы выставили безмозглой вертихвосткой, не знающей что такое презервативы, — четыре. И так далее.
На следующий день, вечером, после работы, когда мы с Екатериной, уставшие, словно ломовые лошади после очередного адского дня, проведённого в филиале ада на земле, шли к остановке, она вдруг резко остановилась, взяла меня за руки, взглянув в уставшие, воспаленные от слёз и недосыпа, на нервной почве, глаза и пролепетала:
— Девочка моя дорогая, такими темпами ты скоро превратишься в ходячую мумию. Сохнешь прямо на глазах. — Бережно заправила выбившийся из прически локон за ухо, заставляя всхлипнуть от лёгкого прикосновения. — Не надо мучать себя и ребёнка. Ему ведь больно, когда ты страдаешь… Хоть он ещё и крошка совсем, но уже чувствует настроение мамы. Просто прими решение.
Погода сегодня выдалась пасмурной и прохладной. Несколько агрессивный ветер ломал ветки на деревьях и обрушивал на наши головы опавшую листву.
Я невольно поежилась от холода. Вздохнула. И, сжав крепче ладони подруги, с надрывом прошептала:
— Да, я приняла решение. Я думала… Очень много думала. Ночь не спала.
То ли это у неё руки так аномально дрожали, то ли всё же у меня.
Да. Скорей всего у меня. Тряслись настолько сильно, что и она непроизвольно заразилась этой бесконтрольной судорогой.
— И что ты будешь делать, Лиль? — кажется, глаза подруги заблестели.
От слёз.
Она прекрасно знала ответ. Он был написан на моем лице и транслировался в моём пустом, безжизненном взгляде, переполненным невыносимой болью.
Вдох.
Выдох.
Голова кругом.
Сильней сжимаю ладони подруги, потому что чувствую, что ноги становятся тяжёлыми, свинцовыми, теряют чувствительность. И я боюсь упасть. Хватаюсь за Катю, как за единственную надёжную опору в этом немилосердном мире.
Решение принято.
Больше не медлю с ответом.
Отвечаю сипло, картаво, дрожащими губами.
И не узнаю собственный голос:
— Аборт, Кать. Я решила сделать аборт.