Глава 19

Выстрел, прогремевший на улице, не дает мне времени обдумать его слова. Мы оба замираем, а после дверь спальни слетает с петель и на пороге я вижу Андрея, а затем и мужчину в маске, с направленным на нас пистолетом. – Слез с нее, урод! – выплевывает вместе с кровью Андрей и делает к нам несколько шагов, как и вооруженный мужчина позади него. Насильник медленно встает с меня, наконец освободив мои руки. Подскакиваю и бегу к Андрею в объятия. Он буквально на лету хватает меня и крепко прижимает к себе. Я захлебываюсь дыханием, от накатившей паники обнимаю его сильнее, почувствовав в его руках себя в безопасности. – Все хорошо, Алена, теперь все будет хорошо, – шепчет мне, приглаживая мои растрепавшиеся волосы. Позади себя я слышу шум какой-то потасовки, а после мимо нас проходят два бойца, таща за собой вырубленного главаря банды. – Ты вся дрожишь, – обеспокоенно проговаривает Андрей. Я ничего не понимаю и не ощущаю. И вообще, я еще не до конца осознала, что опасность миновала. Отрываюсь от него и смотрю на заплывшее от ударов, когда-то красивое лицо. Глаза видны через маленькие прощелины, но даже сейчас в них читается неподдельное беспокойство. И мне отчего-то это приятно. Значит, ему не все равно, что со мной будет. Неожиданно его хватка ослабевает, глаза закрываются полностью, а после и вовсе он тяжелеет и наваливается на меня сверху. – Андрей? Что с тобой? Андрей! – пытаюсь до него докричаться, но он ничего не слышит. – Помогите! Помогите мне, – еле удерживая Андрея на своих руках, кричу людям в масках, – помогите! А дальше все как во сне. К нам подбегает пара бойцов, один забирает Андрея и несет на улицу, второй берет меня за руку и тянет вслед за ними. Нас сажают в машину и на высокой скорости везут в больницу. Все это время я смотрю только на Андрея и мысленно молюсь, чтобы он остался жив. Ведь я не вывезу просто это все без него. Какие бы у нас раньше ни были с ним отношения, сегодня я поняла: он меня не ненавидит. Какие бы чувства он ко мне ни испытывал – это точно не ненависть, что угодно другое, но не она. Я ему небезразлична. Он боялся за меня, хотел спасти, уберечь. И поплатился своим здоровьем за это. Нас кладут в больницу. Рядом. Эрик Миллер ворвался к нам в палату буквально сразу и, когда увидел состояние Андрея, побледнел. По выражению его глаз я поняла, что он испугался. Сильно. И почему-то этот взгляд посеял панику и во мне. Эрик некоторое время смотрел на Андрея в бессознательном состоянии и нервно сжимал кулаки, ничего не говорил и не спрашивал у меня, лишь раз вообще мазнув по мне взглядом. Он переживал за друга, который истекает кровью у него на глазах. А после будто очнулся: стал гонял народ вокруг, врачей, медсестер, кому-то названивал, орал в трубку, требовал что-то. Все это я наблюдала за стеклянной дверью. Сама же сидела возле кровати Андрея, надеясь, что он откроет глаза. Нас и так до этого быстро приняли, подключили разного рода трубки к Андрею, а сейчас паломничество в нашу палату буквально открылось. Подходили врачи разных специальностей, осматривали Андрея, приносили аппарат УЗИ и на месте проводили исследования. Брали кровь на всевозможные анализы, а также делали переливание. Приезжали работники правоохранительных органов. Брали показания у меня. Уходили, вновь возвращались и отвлекали меня от Андрея, что меня жутко бесило. Но я все равно сидела с ним рядом и надеялась, что он выкарабкается. Врачи давали прогнозы не сильно утешительные, говоря, что за эти сутки все должно решиться. Я же сидела рядом с ним и шептала молитвы. Чем еще помочь, я не знала. Сон не шел, есть не хотелось. Было лишь одно желание – чтобы он остался жив. Ночью наконец вокруг стало чуть потише, ближе к двум. Эрик все это время находился рядом, за стеклом. Решает вопросы и руководит процессом. И, как я узнала позже, только из-за его влияния и денег мы оказались с Андреем рядом. Это же реанимация, а я только сейчас это осознаю. Мне обработали раны, принесли чистую больничную одежду. И теперь я, как и медсестра, приставленная к Андрею, сижу в палате, жду, когда он проснется. Как сказал доктор, недолеченные прежние раны, плюс сложные сейчас. Переломано несколько рёбер, закрытый перелом руки, лицо все в гематомах… Сотрясение… А узнать о масштабах повреждения мозга смогут только после того, как он очнется. Скоро уже начнет светать, а Андрей все так же лежит, не двигаясь. Медсестра уснула на стуле рядом. А я никак не могу. Меня не отпускает. Я до ужаса боюсь упустить момент. Какой? Не знаю. Но не хочу после сожалеть. Лишь чувствую острое желание находиться рядом с ним. И, возможно, даже взять за руку… Я сделала то, что мне несвойственно, то, что я никак не могла представить, что сделаю в своей жизни по отношению к Андрею: взяла его руку и, сжав со всей силы, произнесла: – Андрей, пожалуйста, очнись. Ты мне нужен. Нам с Никитой нужен, пожалуйста. Я тебя прошу, не покидай нас.