Глава 14

Арсений

Когда зазвонил сунутый под подушку мобильник, я спал. Весь день проторчал в больничке. Морально поддерживал маму, хотя роль эта мне абсолютно не подходит. Первые секунд тридцать пялился в потолок и слушал настойчивую трель смартфона, подбадривающего мою башку вибрациями.

Услышать в трубке Кудякова среди ночи — тот еще аттракцион, если честно.

— Майя бухая, в клубе.

— Майя?

Панкратова и алкоголь — вещи практически несовместимые.

— Я не по-русски говорю? Приезжай, забирай. Метку скину. Ну, — Вэл хохотнул, — или у тебя скоро появится конкурент.

— Ты, что ли? — психанул, рывком поднимаясь с кровати и вытягивая из шкафа худи.

— Тогда я бы тебе не звонил, плакса.

— Завались.

— Рожа у тебя, судя по всему, затянулась, раз такой смелый?

— О, за это ты еще огребешь, козел.

— С нетерпением жду, мудак.

Кудяков бросил трубку, а я к этому времени как раз влез в джинсы и взял ключи от тачки, прекрасно помня о том, что отсвечивать я не должен.

В клуб приехал минут за двадцать, нарушая скоростной режим на протяжении всего пути. Найти Майю с первого раза не вышло. Пришлось напрячь зрение, прежде чем я заметил ее с этим пи*ором. Он ее лапал. Башку снесло моментально. Сам не понял, как влез в драку, осознал уже на улице, когда меня выкинули из этой помойки. Панкратову, кстати, тоже. Еще и дождь, как назло, пошел…

Надеюсь, что меня никто не узнал и ничего из случившегося не дойдет до отца. После той ночи, когда Кудяков подрихтовал мне лицо, батю чуть удар не хватил. Он так орал…

Упираюсь ладонью в руль, сжимаю его пальцами, бросаю на Майю долгий взгляд. Она затаилась. Ждет мой рассказ?

Ждет оправданий, почему я пропал на две недели? Почему не объявился ни разу?

Она ждала, получается? Ждала….

Не понимаю, стоит ли вообще что-то сейчас говорить. Вроде как получится давление на жалость. А ее жалость мне не нужна. Никогда не была нужна.

На ум сразу приходят все наши прошлые с ней разговоры по душам. Я свою душу до конца никогда ей не раскрывал. Она бы многого не поняла — ни тогда, ни сейчас.

Отвожу глаза. Фокусируюсь на стоящей впереди нас тачке.

— Арсений…

Снова вытаскиваю сигареты и все же прикуриваю, игнорируя предыдущее Майино недовольство. С чего бы начать? Затягиваюсь, стряхиваю пепел, нервно постукивая пальцами по рулю.

— Помнишь, я рассказывал тебе про Олю?

Майя кивает. Несмотря на нашу с ней близость в прошлом, о сестре за тот год я говорил от силы раза три и всегда поверхностно. Не хотелось вдаваться в подробности, не хотелось распускать нюни перед девчонкой, не хотелось, чтобы в ее глазах появилась жалость.

Сейчас все иначе, конечно…

— Она пришла в себя в ту ночь, когда я уехал от тебя.

— Правда? Это же хорошо, — Майя улыбается.

Я ее радости не разделяю вот ни разу, и, по тому, с каким задумчивым лицом по дому слоняется отец, понимаю, что он со мной солидарен. Оля очнулась, но она больше и не Оля…

— Наверное, — жму плечами. — Она никого не узнает. Врачи говорят, что и не узнает. У нее там что-то в мозгах повреждено. Каждые пару часов все обнуляется до чистого листа.

Замечаю, как Майя поджимает губы, а ее улыбка гаснет.

— Ну и как это? Двигательный аппарат, да? Ходить ей нужно учиться заново и… — Замолкаю. — Честно, не очень хочу все это обсуждать.

— Можно как в фильме.

— Чего?

— Ну, помнишь, там заметки всякие делали, дневники, когда были проблемы с памятью… Не знаю…

— Жаль, что мы не в фильме. — Прикрываю глаза на секунду, выбрасываю окурок и завожу машину. — Щас домой тебя закину.

Вся эта тема угнетает. Сосредотачиваюсь на взгляде Майи и вижу там если не жалость, то дичайшее сожаление. Да нет, жалость.

— Все будет хорошо, вот увидишь. Она же очнулась. Это хорошо. Плохо, если бы умерла, разве нет?

— Наверное.

Отвечаю, а перед глазами мама, которая в больничке две недели уже сидит и все ждет, когда же Оля ее вспомнит. Верит, бл*дь, в это. Надеется. Слушала все, что врачи сказали, но все равно там сидит. Олька каждый раз после «обновления» ее пугается, верещит как резаная, потому что в больничке, а рядом чужая тетка по факту. Для ее мозга она чужая же…

Мама верит, что Оля вспомнит, но этого не произойдет. Шанс один на миллиард, если не больше. То, что она очнулась, уже тотальное везение, так нам сказали.

Я, когда все это увидел, первые секунды, вот самые первые, чувствовал злость. После аварии предки от меня и Маратика отдалились. Отец ушел в работу еще больше, чем прежде, мама помешалась на Оле, это нам казалось, что она к ней не ездит даже, а на самом деле она там часто бывала по ночам, почку свою отдала, кровь вечно переливали ее…

Нам с братом было по четырнадцать, когда случилась та авария. Дома все изменилось. Все стали чужими друг другу…

Прошло восемь лет, мама до сих пор считает себя виноватой в той аварии, потому что недоглядела.

— Арс, — голос Майи отвлекает от мыслей. Мы уже выехали с парковки.

— Давай зайдем в магазин, я пить хочу.

Киваю и заворачиваю на заправку.

— Пошли.

Огибаю капот, наблюдая за тем, как Панкратова открывает дверь, упирается каблуками в асфальт, выпрямляется и тут же садится обратно в кресло. Морщит нос, трет лицо ладонями и качает головой.

— Это какой-то кошмар, — бормочет. — Меня тошнит.

— Сиди здесь. Сам схожу.

На кассе беру воду и сразу же отдаю ее Майе, вернувшись к тачке, заблаговременно свернув крышку.

— Спасибо. — Делает несколько жадных глотков. — И за то, что приехал, тоже спасибо, — Отталкивается от сиденья и все-таки выпрямляется. Нужно было позвонить, — шепчет, цепляясь за мои плечи. — Нужно было позвонить…

— Че за праздник хоть? — спрашиваю, приобнимая ее за талию.

— Просто посидели с Леркой. Выпили вина… Чуть-чуть, — издает смешок.

— Заметно, что чуть-чуть. Тебя батя под домашний арест-то не посадит? — намеренно провоцирую.

— Очень смешно. Я уже давно взрослая и самостоятельная! — выдает, вытянув указательный палец. — Так что не надо тут, Сенечка.

— Супер. Все по-взрослому, то есть? — опускаю ладонь ей на задницу.

— Эй! Руки прочь.

— Че эт?

— То это. Ты меня домой вез.

— Мы за водичкой просто съездили.

— Вез, вез и не довез, получается, да?

— Садись уже.

Панкратова забирается обратно в машину. Сажусь за руль, закатываю рукава худи до локтей, выкручиваю руль и разворачиваю тачку в сторону своей квартиры.

— Буква «М»? — Майя тычет пальцем мне в руку. Чуть ниже локтя.

Эта выбитая «М» — максимально тупая история. Я набил ее, как только уехал в Штаты. Нашел в рюкзаке листок, Панкратова на нем от руки написала: «Люблю. М». Оттуда я эту «М» и взял. М — Майя. Потом добил полоску, которая эту букву перечеркивала. Через год свел все на фиг, а еще через год набил заново на том же месте… Просто буква. Ее почерком.

— Что значит? Неужели Майя? — прищуривается, продолжая водить пальцем по моей коже, вызывая тем самым мурашки. — Стоп, это же мой почерк. Нет? Откуда?

Молчу. Клинит немного. Вот эти сраные мурашки, которые только от нее.

Меня так бесит, когда меня трогают. Особенно незнакомые. Ну и естественно, я терпеть не могу миссионерскую позу и вообще все, в которых приходится много соприкасаться друг с другом телами. Догги-стайл и минет — самое лучшее, что придумало человечество, блин.

С Майей немного иначе все было. Ее мне, наоборот, хотелось и хочется лапать, кайфовать, когда она сама до меня дотрагивается. Это всегда буря эмоций. Хороших эмоций.

— Серьезно, я? — не унимается. — Признайся, Сенечка.

Заезжаю на паркинг. Бросаю на Майю недолгий взгляд, она как раз откидывает влажные после дождя волосы за спину.

— Пошли домой.

— К тебе домой. Это важно. Мой дом не здесь, — вздыхает, но не протестует. Если честно, у нее такой взгляд уже, будто она вот-вот уснет.

Поднимаемся на лифте в тишине. Стоим друг напротив друга. Майя переступает с ноги на ногу, чуть подгибает колени, несколько раз поправляет волосы.

— Из лифта направо, — сообщаю, как только открывается кабинка.

Отпираю дверь, пропускаю Майю внутрь и зажигаю свет.

— Поцелуемся? — упираюсь затылком в стену, наблюдая за Панкратовой. Взгляд преимущественно болтается на уровне ее ног и задницы.

— Облезешь, Сенечка.

— Как знакомо, — отталкиваюсь от стены. Прижимаюсь к Майе, обнимаю за талию, замыкая ладонь в замок на ее животе. Вдыхаю запах волос. Духи, дождь, лак.

— Я не буду с тобой спать. Даже не надейся, — проговаривает максимально четко, избавляясь от туфель.

— Надежду ты отобрать у меня не сможешь, — улыбаюсь, касаясь губами ее шеи.

Майя тут же вздрагивает, напрягается вся. Отпускаю. Разжимаю руки и делаю шаг назад. После всей той хрени в кабинете самому долгое время было паршиво.

— Хочешь, я отберу у тебя сердце? — шепчет, развернувшись ко мне лицом.

— Уже отобрала.

Майя прищуривается, но улыбается. Кивает каким-то своим мыслям и топает в сторону гостиной.

— Налей, пожалуйста, чай, горячий, — просит, усаживаясь на кресло.

— Без проблем.

Ухожу на кухню. Включаю чайник, достаю кружку. Думаю о том, что было бы, не позвони мне Вэл сегодня? Ничего хорошего, наверное. От этих мыслей мутит.

Может, Майя права была и Кудяков действительно изменился? Я же изменился, наверное…

Либо у него просто есть какой-то план. У него всегда был план. Я не поверил ему тогда, потому что знал, кто он такой. Точно не чувак, каким его видит Майя. Он с легкостью может быть причастен к тем анонимным сообщениям, но, если это так, какой смысл так быстро сдаваться сейчас? Мозг нагружен этой инфой уже много дней и вот-вот разорвется к херам.

На этой неделе забрали все компы и сервер из дома Гимаева, где раньше играли, чтобы спецы посмотрели весь этот хлам. Возможно, тот, кто тогда подключился дистанционно, оставил след?!

Наливаю чай для Майи и возвращаюсь в гостиную. Пару минут стою с кружкой в руках, наблюдая за спящей Панкратовой. Дрыхнет прямо в кресле, подтянув к груди колени.

Ставлю чашку на журнальный столик и аккуратно поднимаю Майю на руки. Несу в спальню. Плотная ткань ее платья до сих пор нормально не просохла. Кладу Майю на кровать, упираюсь в матрас коленом, расстегивая пуговицу за пуговицей на этом самом платье. Аккуратно, чтобы не разбудить, высвобождаю руки из рукавов и бросаю эту тряпку на пол, белье летит туда же. Моргаю и тут же засовываю Панкратову под одеяло, чтобы не чувствовать себя долбаным маньяком.

Следующие минут десять стою под холодным душем. Потом закидываю свои и ее мокрые шмотки в сушилку, иду на балкон покурить. Думаю о том, что она там голая, и прямиком с балкона чешу обратно в душ. Пи*дец какой-то.

Ложусь около четырех часов утра. В моей квартире, естественно, не одна спальня, но я целенаправленно ложусь с Майей. В целях безопасности от себя самого беру второе одеяло. Насколько убого будет, если я подрочу сейчас на нее спящую, еще и лежа с ней в одной кровати?

Вырубаюсь именно с этой мыслью в итоге. А вот просыпаюсь от громких воплей.

— Мейхер, ты вообще охамел! Просыпайся, зараза такая!

Разлепляю глаза. Майя нависает надо мной, прикрывшись одеялом. Растрепанная, а выражение лица такое, будто вот-вот сделает мне харакири.

— У нас что-то было? Говори! — сдавливает мое горло ладонью. Не сильно. Можно сказать, вообще не ощутимо.

— А ты не помнишь? — улыбаюсь, замечая, что ее одеяло вот-вот соскользнет под грудь с правой стороны.

— Я все помню. Все, — бесится. — Почему я, блин, голая? Где мои вещи?

— Ты их выкинула. В лифте еще.

Майя замирает на секунду.

— Ты врешь!

— Уверена? — улыбаюсь шире, а потом резко тяну ее на себя.

Одеяло все-таки соскальзывает ей под грудь. Перекатываюсь со спины и прижимаю Майю к кровати.

— Доброе утро, моя любовь.

Рассматриваю ее. Покрасневшие щеки, разметавшиеся по подушке волосы, припухлые после сна губы, которые хочется целовать.

Именно это и делаю — целую. В подбородок, щеку, губы, шею, ключицу. Майя визжит. Если бы квартира не была такой просторной, а за стеной находилась не ванная и вторая спальня, соседи бы явно вызвали экзорцистов.

— Что ты делаешь? Ненормальный. Перестань меня целовать. Перестань. Щекотно. Арс!

— Тут? — касаюсь губами шеи. Скольжу ладонями вдоль ее обнаженного тела. Все стопы сносит мгновенно. Щелчок — и все.

Майя зажмуривается, упирается ладонями мне в грудь, попискивает что-то непонятное, срываясь на смешки.

— Я помню, помню! Я еще вчера говорила тебе, что не собираюсь с тобой спать, Сенечка. Не собираюсь!

— Не было такого, — закидываю ее ногу себе за спину. Майя тут же прогибается в спине, ойкает, а потом кусает меня в плечо. Не просто кусает, вгрызается.

— Ай, психопатка.

— Долбаный извращенец.

— Я? Сама тут голая развалилась.

— Чего? Это ты меня раздел. Еще и слюни, наверное, пускал. Да? Угадала же?!

— Коза, — подминаю ее под себя. Член через ткань боксеров упирается ей между ног.

— Вот, я же говорила, — бормочет.

Смотрим друг другу в глаза. Выдыхаю, хватаю ртом воздух, чтобы снизить градус возбуждения. Не очень помогает, конечно.

Майя, как назло, начинает ерзать.

— Ты меня сейчас спровоцируешь на что-нибудь неприличное, — шепчу ей на ухо. Прижимаюсь губами к щеке.

— Ты тяжелый, я сейчас задохнусь, Сенечка. Слезь с меня.

— Минуту подожди.

— С чего вдруг?

— Просто полежи минуту спокойно.

— Ладно. Уговорил.

Лежим. Молча. Секунд десять.

— Ты меня домой отвезешь? Я куртку в клубе оставила, кажется.

— Отвезу. В тачке у меня твоя куртка.

— Ладно, — шепчет, а я чувствую, как кончиками пальцев дотрагивается до моей шеи. Перетряхивает в хорошем смысле. Мурашки. Учащенное сердцебиение. Стояк. На все это Майя выдает шепотом:

— Оу. Я нечаянно.

— Фиалочка, блин.

Отталкиваюсь кулаками от матраса, не успеваю толком сесть, а Майя уже закутывается в одеяло.

— Все, выйди, мне нужно одеться. Из гардеробной что-то возьму?

— Бери, — бросаю через плечо у двери в комнату.

Выхожу — и сразу на балкон. Беру вскрытую пачку сигарет, прикуриваю, затягиваюсь. Тусуюсь там минут десять, когда возвращаюсь в квартиру, Майя идет мне навстречу в моей футболке, шортах и с полотенцем на голове.

— Есть хочется, закажи что-нибудь, — просит, оказавшись со мной лицом к лицу.

— Ага, — достаю телефон и открываю приложение.

На кухне садимся друг напротив друга. Майя стягивает с волос полотенце, встряхнув головой.

— Как у Марата, кстати, дела?

— Играет. Ты была права.

— Карты?

— Ага. Дебил.

— Зависимость?

— Нет. Проигрался сильно тем, кому проигрывать не стоило.

— Насколько сильно?

— Миллионы.

— Серьезно? Столько проигрывают?

— Еще не столько проигрывают. Какой-то дальний родственник этой идиотки Таи его поиграть затащил. Разок. Вот он и поиграл. Обули, скорее всего. Три месяца рассчитывался, пока с голым задом не остался. Зато долги остались. Вот его и подловили у дома.

— Тая знала и ничего не рассказала никому?

— Так ее же родственник его туда затащил, у всех рыльце в пушку.

— И что? Разводиться будут?

— Ага, щас. Любовь у них до гроба, забыла? Василиска пока у родителей живет. Отец к себе забрал. Пока не забрал, эти женатики долбаные как воды в рот набрали.

— Он шантажировал ребенком? — Майя округляет глаза, и я вдруг вспоминаю, с кем, блин, говорю.

— Нет, конечно, — вру. — В целях безопасности забрал, ну и сказал, что с такими закидонами ребенка у них опека заберет. Тайка разрыдалась и все рассказала.

— Кошмар. Они, когда во все это влезли, о малышке совсем не думали, получается?

— Когда думать нечем…

В дверь звонят. Прерываю наш диалог и иду открывать. Забираю доставку и несу обратно на кухню.

— Блинчики? — Майя заглядывает в бумажный пакет. — Отлично. Такое я люблю.

— Ты, кстати, подумала насчет вечера?

— Это тот, что в последние выходные месяца, или как там?!

— Про него.

— Еще думаю. — Вскрывает соус. — Но, вообще, после такого бодрого утра, что ты мне устроил, нужно слать тебя куда подальше.

— Нефиг было бухать.

— Знаешь что!

— М?

— С этой минуты я с тобой не разговариваю.

— Таблетку, кстати, надо, от похмелья?

Майя прищуривается, вытягивает шею, а потом гордо кивает в полной тишине.

Достаю из аптечки таблы и протягиваю ей.

— Ладно, — закатывает глаза, — спасибо. Где одежда моя, расскажешь?

— В сушке ночью была.

— Ты не вытащил до сих пор?

— Не-а.

— Ясно. Ладно. Главное, что просохло. Пойду переоденусь.

Пока Майя уходит на поиски своего платья, мне звонит отец. Отвечаю, засовывая в рот свернутый блин.

— Через час жду в квартире Марата

Чекаю время. За час я не успею явно.

— Через два, — запивая завтрак кофе. — За час не успею.

— Ладно.

— Что-то случилось?

— Приедешь, узнаешь. В двух словах не рассказать.

— Окей.

Скидываю звонок, прислушиваясь к Майиным причитаниям в глубине квартиры. Иду на шум. Панкратова стоит посреди ванной в платье, которое еле прикрывает задницу.

— Ты изуродовал мне платье, — причитает, оттягивая подол. — Ему противопоказаны такие температуры. В чем я домой поеду?

— Возьми что-нибудь из моего. С меня, естественно, новое платье.

— Оденься уже, — фыркает, оглядываясь. — Хватит рассекать тут в одних трусах, и вообще, я загостилась. Мне пора домой. Срочно.

— Пять минут подождешь. Я переоденусь и сделаю один звонок.

— Ладно.

— Кстати, как насчет того, чтобы завтра вечером поужинать?

— Не смогу. Уже еду к родителям.

— В понедельник?

— Дежурю.

— Врешь.

— Нет. Я дежурю. Можешь проверить. Но ты можешь привезти мне ужин и новое платье. Завтра.

— Ловлю на слове. Только попробуй завтра съехать с этой темы.