Глава 15

Ох, как же тут не съехать-то?

Натягиваю туфли, а потом закутываюсь в пальто Арса. Видок у меня тот еще. Туфли, огромное мужское пальто, из-под которого торчат мои голые ноги, обутые в туфли на шпильках, под пальто, кстати, футболка Мейхера, прикрывающая мои трусы. Волосы все еще немного влажные. Если кто-то увидит меня в вот такой… М-да уж, лучше бы не видели.

Тянусь к дверной ручке, но Арс меня опережает. Открывает дверь и пропускает меня вперед. Он все еще говорит по телефону. Ему снова позвонили прямо перед выходом.

Наблюдаю за тем, как Мейхер, зажимая смартфон плечом, вызывает лифт. Бегло рассматривая себя в зеркало уже внутри кабинки и закусив нижнюю губу, тайком разглядываю Арса. Сегодня на нем черные брюки, черная водолазка и кожаная косуха. Прижимаю свою сумку к груди и выхожу из лифта. Арс идет следом. На парковке открывает для меня дверь в машине, продолжая сосредоточенно кого-то слушать, отделываясь немногословными ответами. О чем идет речь, разобрать невозможно, из-за чего мое любопытство лишь усугубляется.

— Водички? — протягивает мне бутылку минералки между делом, все еще не сбросив звонок.

Киваю и чувствую, как краснеют щеки. Стыдно, если честно. Я и алкоголь — очень далекие друг от друга вещи. Этим утром я натурально думала, что умру, а ночью меня вертолетило. Я уснула в кресле с ощущением, что земной шар вращается вокруг меня, периодически выбивая из-под ног почву.

Пока машина катится по московским улицам, меня клонит в сон. Я вроде и выспалась, но состояние все равно оставляет желать лучшего. Кажется, вчера я сделала себе отличную прививку от алкоголя. Второй раз в своей жизни я ничего подобного не повторю. Оно того не стоит, вот вообще. Веселиться ночью, чтобы утром было так плохо, ну его на фиг!

Арс провожает меня прямо до двери и, только когда я ее открываю, заканчивает свою болтовню по телефону.

Немного удручает, что за всю дорогу мы не перекинулись и парой слов…

Хотя так даже лучше. Я бы, наверное, стала оправдываться за все, что произошло. Отрицала бы очевидное, а так, так я сейчас поцелую его в щеку и запрусь в квартире. Одна. Мне нужно многое обдумать. Все происходит слишком быстро. Слишком просто. Так не бывает. По крайней мере, ни к чему хорошему точно не приводит.

Я ведь и про ужин у родителей соврала. Нет у нас с ними завтра никакого ужина. Просто снова пересечься с Арсом, чувствуя полнейший раздрай, я не хочу.

— До понедельника, получается?

Реагирую на его голос. Поднимаю взгляд. Киваю.

— До понедельника.

— Хорошо. Приеду часов в восемь.

— Ладно, — снова соглашаюсь.

— Андрею Владимировичу привет завтра передавай, — каламбурит.

— Ага, он будет несказанно рад, — вздыхаю, но в эту минуту отчетливо понимаю, что пора помириться с отцом, а еще, еще сказать родителям, что теперь я буду жить сама. Вот на ту самую зарплату, за которую работаю.

Интересно, ее хватит, чтобы оплатить счета за мою квартиру, купить продукты и заправить машину?

Арс сжимает мою ладонь, касается губами щеки, притискивает меня к стене.

— Поехал.

Он утверждает или спрашивает? Ни черта не понимаю по интонациям. Как в бреду все.

— Езжай, — бормочу, все еще находясь с ним запредельно близко. Критично даже.

— Может, на чай пригасишь? Или кофе? — улыбается мне в губы, прежде чем поцеловать.

Он обнимает, а меня едва ощутимо потряхивает. Это все эмоции. Их тотальный избыток. Уже на рефлексах обнимаю Арса за шею, приподнимаюсь на носочки. Отвечаю на его долгий, требовательный поцелуй, который не просто кружит голову, он переворачивает мир с ног на голову.

— Обойдешься, — шепчу, хватая ртом воздух, разрывая мучительную ласку его языка.

Протестую, потому что чувствую его ладони на своей заднице. Он снова меня лапает.

— Если передумаешь — звони, — шепчет, обжигая ушную раковину своим дыханием.

— Не передумаю, Сенечка. До понедельника, — нехотя отрываюсь от Мейхера и скрываюсь за дверью. Сердце колотится как ненормальное. Беру пару минут на то, чтобы отдышаться, и только потом скидываю пальто и обувь.

Словно во сне, бреду в гостиную и сажусь на диван. В голове раздрай. Я как масло, что медленно плавится под палящим солнцем.

Подтягиваю к себе подушку и сворачиваюсь в кокон. Так и засыпаю. Открываю глаза, когда за окном уже стемнело. Ставлю чайник и, пока он кипятится, принимаю душ и переодеваюсь. Мысли точно стали ясными.

Пока пью чай, звоню маме и сообщаю, что завтра заеду к ним на ужин. Остаток дня слоняюсь по квартире и никак не могу найти себе места. Голова ломится от мыслей.

За эти недели произошло так много событий, что ими попросту можно захлебнуться, вот я и захлебываюсь. Барахтаюсь-барахтаюсь, но все равно не справляюсь.

***

В воскресенье приезжаю к родителям около шести вечера. Папа выходит встречать меня на улицу. Первую минуту смотрим друг на друга молча, стоя на расстоянии вытянутой руки.

Папа отмирает первый. Обнимает. Крепко.

Чувствую, что вот-вот расплачусь.

— Как твои дела? — спрашивает, уже глядя мне в глаза.

— Все хорошо. А твои?

— Теперь тоже.

В его взгляде нет намека на улыбку. Он предельно серьезен, и это только усиливает понимание того, что ему все эти дни было так же плохо, как и мне, от этой глупой ссоры.

— Извини меня, — бормочу, вытирая слезы.

— И ты меня извини. Пошли в дом. Ветер усиливается.

— Кажется, дождь будет…

— Кажется.

Дома в гостиной нас встречает мама. Обнимаемся с ней. Первые полчаса все втроем чувствуем неловкость. А потом я набираюсь решительности и огорошиваю родителей своей новостью о полной самостоятельности. Мама, судя по взгляду, в ужасе, а папа, папа просто кивает. Сначала. А вот потом добавляет:

— Ты не представляешь, как это — жить на такую зарплату.

— Считаешь, что не справлюсь? — воспринимаю в штыки и протягиваю отцу карту.

— Считаю, что это ни к чему. Хочешь делать карьеру с самых низов, пожалуйста. Но давай без крайних мер. Ты наша дочь, и мы желаем тебе только лучшего. Не нужно отказываться от того, что у тебя уже есть.

Опускаю взгляд в тарелку, пока собираюсь с мыслями, подключается и мама.

— Майя, это очень хорошо, когда тебе не нужно думать о деньгах. Работай, получай звания, строй карьеру, не руби с плеча. Я же с ума сойду, если буду знать, что мой ребенок выбирает между тем, чтобы купить себе качественные продукты, к которым привыкла, и заправкой машины. Куда нам еще девать деньги, если не помогать тебе? У нас с папой все и так есть. Не отталкивай нашу помощь.

— Но это нечестно, — вздыхаю.

— Для кого? Перед кем? — спрашивает папа. — Тебе разве есть дело до чужого мнения?

— Нет, но…

— Вот и договорились. В твою работу и личную жизнь мы больше лезть не будем. Ты девочка взрослая, у тебя своя голова на плечах есть. А карту ты забери, — подталкивает пластик обратно. — Это нормально. — Папа улыбается глазами, а потом, состроив не самое довольное лицо, спрашивает: — Значит, Мейхер опять присутствует в нашей жизни?

— Я… Мы… Мы просто общаемся. Как друзья.

— Как друзья? — хитро улыбается мама.

Судя по реакциям отца, она точно успела провести с ним воспитательную беседу по поводу Арса.

— Друзья, — киваю.

— Ну, ты передай этому другу, что если он еще раз…

— Пап!

— Еще раз он тебя расстроит, я возьму дедовское ружье и…

— Андрей!

— Скажи, — продолжает папа.

— Скажу-скажу, — тараторю и стыдливо отвожу взгляд.

Правда, уже в понедельник мне и самой хочется взять в руки ружье, потому что Мейхер не приезжает в восемь вечера с ужином, как изначально обещал…

Он не приезжает и не звонит. На мои звонки тоже не отвечает. Его телефон постоянно недоступен, но при этом он раз в пару часов появляется в мессенджере. Мое единственное сообщение не читает, и в итоге я его просто удаляю. У всех.

Знал бы он, сколько сил мне потребовалось, чтобы ему написать и позвонить…

Утром в понедельник алкогольный флер минул в небытие, и в реальность вернулась привычная Майя, которая точно не стала бы звонить первой.

Не стала бы просто потому, что все еще не могла распутать этот тугой клубок из чувств в своем сердце.

Не стала бы, но позвонила. Раз пять, наверное. Потом написала.

А в ответ — тишина.

Арс снова пропал с радаров, а я, я не ожидала, как сильно меня это заденет. Нет, умом я понимаю, что у него могут быть дела, возможно, срочные и серьезные, но вот такой неприкрытый игнор — это уже выше моих сил.

Теперь только холодная голова. Только она.

Я приехала на работу от родителей. Вчера все-таки осталась ночевать у них, и поэтому сегодня пришлось очень рано встать, чтобы успеть на работу.

День прошел спокойно. Правда, к семи я начала нервничать, тогда-то и словила слабость. Позвонила Арсу. Снова и снова. Абонент каждый раз оказывался не абонент.

В восемь я поняла, что дура. В очередной раз.

Ни ужина, ни платья в этот дождливый понедельник он так и не привез. Зато в половину первого ночи наряд привез пьяного мужика и всю его семью. Жену, ребенка. Еще и двоих соседей. Бытовуха. Именно соседи вызвали полицию, потому что мальчик несколько часов подряд кричал и просил папу не бить маму.

— Майя Андреевна, займетесь? — спрашивает дежурный.

— А участковый где? Вы чего их сюда притащили?

— Где-где, забухал.

— Ясно. Ладно, ко мне в кабинет женщину с ребенком заводите.

— Иконниковой звонить, вызывать?

— Я ей завтра все сама передам.

— Понял.

Прохожусь ладонями по бедрам, разглаживая складки на юбке, прежде чем дверь в кабинете снова открывается.

— Заявление писать будете? — Достаю из ящика лист, не отводя взгляда от сидящей напротив меня женщины, на лице которой проявляется огромный синяк.

— На кого?

— На мужа.

— Он ничего не делал. Я сама упала и ударилась, — врет мне в лицо.

— Вам нечего бояться, — начинаю максимально спокойно, на что женщина реагирует истерикой.

— Меня никто не бил. Никакое заявление я писать не буду!

— У вас ребенок, Инна, — перевожу взгляд на мальчика. — Вы не боитесь, что в один прекрасный день ваш муж убьет вас или вашего сына?

— Вы меня слышите? Нас никто не бил. Мой муж в жизни меня пальцем не трогал.

Ребенок на этих словах только сильнее вжимается в спинку дивана, на котором сидит.

А я, я смотрю на все это, и мороз по коже. Взрослые — это одно, но дети… Эта женщина — мать, как же она может так поступать со своим ребенком?

Моя мама жизнь бы за меня отдала, и сама бы я за свое чадо отдала, а тут…

— Мы можем идти? — Инна поднимается со стула и хватает мальчика за руку.

— Можете. Вы можете.

— А Валера?

— Ваш муж останется здесь. Жалоба от соседей была? Была. Сына вашего сейчас заберут. А вы, вы можете идти.

— Куда заберут?

— Я уже позвонила в опеку.

— Что ты сделала?

Дальше начинается цирк. Я слушаю ее визги долгих десять минут, медленно раскладывая документы по ящикам. Когда терпение лопается, поднимаюсь из-за стола и со всей дури швыряю папку на этот самый стол. Инна замолкает.

— А вы чем думали, когда своего отморозка выгораживали? Ребенок явно травмирован: и физически, и психологически. Вас вообще родительских прав лишить нужно! Соседи ваши показания уже дали. Такой дебош у вас через день происходит, поэтому я хочу защитить жизнь и здоровье мальчика.

— У тебя у самой-то дети есть?

— Я тебе не тыкала, — взрываюсь. — А будешь орать, сядешь рядом с мужем своим, поняла? Включай мозги, шанс вернуть себе сына у тебя еще есть.

Как раз в этот момент стучат в дверь.

— Майя Андреевна, вы?

— Да. Вы из…

— Полякова Жанна Юрьевна. Где мальчик?

Киваю на ребенка.

— А вы, Инна Сергеевна, пройдемте со мной.

Примерно к трем часам ночи я заканчиваю с этой семейкой и распахиваю окно в кабинете. До сих пор морозит. Чувствую себя отвратительно. Ребенка забрали, к родителям в ближайшие дни, а может и месяцы, он не вернется. Правильно ли я поступила? Можно было закрыть глаза и оставить мальчика в семье. Где ему вроде как должно быть лучше, но я в этом не уверена.

Тру лицо и присаживаюсь на диван. Когда я хотела стать следователем, мечтала о том, чтобы наказывать убийц, маньяков, а по факту изо дня в день сталкиваюсь вот с такими вот элементами. Они никого и не убивают вроде, но похлеще многих отморозков будут. Домашнее насилие — самый настоящий бич. Борьба с ветряными мельницами.

Беру плед и укладываюсь под него на диван. Заснуть не получается. Вообще, следаки редко когда сидят в отделе в ночное дежурство. Чаще всего уезжают домой и приезжают по звонку, если что-то случается. Я же так не могу. Пока или вообще, не знаю. Эта работа меня меняет. Я это чувствую. Чувствую, что становлюсь другой. Менее эмпатичной, более бесчувственной…

За пару часов до конца дежурства мне удается уснуть. Урывками. Снится всякая чушь. Просыпаюсь со звенящей головой. В глазах песок. Настроение на нуле.

В такие минуты, как никогда, понимаю людей, которым с утра хочется убивать. Я бы убила. Этого папашу точно.

Надеваю китель, щелкаю кнопку на чайнике, и он начинает тихонечко шуметь. Пока кипятится вода, расчесываюсь, достаю кексы, пару раз зеваю. Как раз в этот момент в кабинет заваливается Денис.

— Ну как ночка?

— Терпимо, — тянусь и наливаю себе чай. — Будешь?

— Не, потом. Опера говорят, ты тут лютовала, — ухмыляется. — Южиной, даже, звонила среди ночи, чтоб она своего человека за ребенком прислала.

— Ага, — делаю глоток и кривлю губы.

Лерка вваливается в кабинет без стука.

— Всем доброе утро!

— О, Валери, — улыбается Морозов, — ты, как всегда, прекрасна.

— День, у тебя жена есть, — теперь ухмыляюсь уже я.

— Панкратова, когда ты уже у нас перестанешь быть блюстительницей морали?

— Думаю, мы с тобой, Морозов, — смеется Лерка, — этот день не застанем.

— Идите вы! — поднимаюсь и забираю свои вещи. — Поехала домой, глаза слипаются.

— Давай, созвонимся, — хихикает Лерка и целует меня в щеку. — Мне все еще интересно, куда ты пропала из клуба, — подмигивает.

— Это долгая история, — закатываю глаза и выхожу из кабинета.

В машине долго смотрю на свой телефон, а потом звоню Арсу. Тишина.

Уже дома, когда ложусь в постель, делаю это с мыслью о том, что у Мейхера точно что-то случилось. Возможно, что-то серьезное…

А вот просыпаюсь от долгого и нудного звонка в дверь. На часах в тот момент уже девять вечера, и вот эта настойчивая трель почему-то дико пугает.

Понятия не имею, откуда взялась эта нервозность, но с каждым новым нажатием на дверной звонок моя внутренняя паника нарастает. Засовываю ноги в тапки, закутываюсь в длинный шелковый халат, висящий на спинке кресла, и бесшумно выхожу в прихожую.

Я всегда вижу картинку с камеры, если мне звонят в домофон, но, если гость стоит уже непосредственно у двери в саму квартиру, единственный шанс понять, кто это, посмотреть в глазок. В который, кстати, сейчас я вижу лишь темноту.

Переминаюсь с ноги на ногу, натягивая рукава халата до кончиков пальцев. Примерно в этот же момент начинает звонить мой телефон, лежащий где-то в глубине квартиры. Тут же иду на звук.

Мейхер?

Смотрю на экран смартфона, который все еще продолжает трезвонить, и принимаю вызов.

— Ты дома? — начинает без приветствия.

— А что?

— Минут десять топчусь под твоей дверью.

— Так это ты мешаешь мне спать? — возмущаюсь уже по пути в прихожую. — Еще и глазок закрыл, — продолжаю, открывая Арсу дверь. — Я чуть со страху не умерла, — сбрасываю звонок и крепко сжимаю телефон в ладони.

Арс отлепляется от стены и переступает порог. На нем та же одежда, в которой он уехал от меня в субботу утром, а сегодня, если что, вечер вторника.

Этот его видок слегка осекает. Замолкаю на какое-то время, наблюдая за тем, как он разувается, снимает косуху и вешает ее на плечики в шкаф.

— Что-то случилось? — бормочу, рассматривая Арса украдкой. Когда мы все же встречаемся взглядами, сглатываю и понимаю, что очень хочу чем-нибудь занять руки. — Есть будешь? Или чай, может?

— Чай, — кивает, точно так же, как и я, не двигается с места.

— Я тебе звонила вчера. Несколько раз, — добавляю уже тише.

Смотрю ему в глаза. У него уставший взгляд, да и вообще, выглядит Мейхер потрепанно.

— Пройду? — спрашивает и огибает меня стороной.

— Проходи, — киваю болванчиком, семеня следом за Мейхером.

Первые пару минут гремлю посудой. Чайник ставлю. Чашки достаю, сахар, эклеры, которые мама передала. Выкладываю все это на стол и чувствую, что закипаю.

— Ты приехал, чтобы молчать? — взрываюсь.

Звучу как обиженка, но, если честно, я на грани. За эти сутки столько гадких мыслей в голову закралось. Я все пыталась проанализировать его поведение и пришла к двум выводам. Либо он решил снова надо мной поиздеваться, прокатив на эмоциональных качелях и сделав меня созависимой, либо у него и правда случилось что-то ужасное. Ни один, ни другой вариант мне не нравится. А теперь, судя по тому, как красноречиво он молчит, появился и третий вариант: он не хочет со мной делиться ничем серьезным, что происходит в его жизни.

Вот и о каком втором шансе для нас в таких условиях может идти речь?

Хотя мы же друзья. Просто друзья. Я сама так для себя вроде как решила. Соврала, короче.

— Не доверяешь мне? — смотрю на него и вот-вот взорвусь. Ярость уже меня поглотила.

Арс хмурится. Кажется, он толком даже не слышал, что я тут причитаю.

— Я говорю, что можно было позвонить. Предупредить, что у тебя дела там… — растерянно взмахиваю рукой, понижая голос. — Я волновалась, может быть.

— Прости, — произносит негромко. — Я домой, вообще, ехал. К тебе на автомате, если честно, зарулил.

Поднимается со стула и берет направление в сторону двери.

Он уходить собрался, что ли?

— Ты куда? А чай?

Боже мой, что я делаю? Как половая тряпка себя веду же. Нервно откидываю волосы назад, топчусь на месте, а саму трясет. Он правда уйдет сейчас? Вот в таком состоянии уйдет? Как он за руль сядет? У него концентрации ноль. Он вообще не здесь где-то.

Мейхер тем временем уже хлопает дверцей шкафа в прихожей.

— Ты серьезно хочешь уехать? — останавливаюсь у него за спиной.

Часто дышу, Арс тоже. Касаюсь его плеча подрагивающими пальцами, закусываю губу и аккуратно тяну на себя. Хочу, чтобы развернулся. Он и разворачивается. Взгляд стеклянный. Между бровей складка, под глазами круги. Когда он спал последний раз?

— Не доверяю? — спрашивает, будто пробует эти слова на вкус. Хмурится сильнее. — Не уверен, что тебе понравится моя правда.

— А ты расскажи…

Арс шумно выдыхает, запрокидывает лицо к потолку на секунды, а потом снова смотрит на меня. Прямо в глаза.

— Эта су… Тая приехала к матери на площадку в субботу. Рассказала ей, что Марат вляпался. Про избиение, больничку и цифру долга тоже не забыла, естественно.

— Мирослава Игоревна не знала?

— Нет. Отец ее ограждает от такого.

— Зачем это Тае?

— Отец окончательно прикрыл кормушку. Сказал, пусть долги выплачивают сами. А я, — отворачивается, — я его поддержал в этом.

— Она денег хотела?

— Ага. Пригрозила, что журналистам про Ольку расскажет. Маратик, бл*дь. Даже про это растрепал…

Арс замолкает, долго смотрит куда-то сквозь меня, а потом добавляет:

— У мамы давно со здоровьем проблемы, но сердце вроде в порядке было… Сердечный приступ, сказали. Прогнозов никаких пока не делают, но состояние тяжелое, — морщится. — Отец забухал. Никогда его таким не видел. Как привидение по дому слоняется и пьет.

Разжимаю губы, чтобы что-то сказать, но не могу, язык к небу приклеился. Тошно и страшно от происходящего.

В этот момент, как никогда сильно, хочется обнять Арса, поддержать, но я почему-то не решаюсь даже пошевелиться.

— Это п*здец какой-то. Я понятия не имею, что делать, Майя, — смотрит мне в глаза, а там пепелище. — Совсем. Сделка слетает, и я, бл*дь, даже с этим ничего не могу сделать. Если бы не согласился с отцом и дал им денег, она бы не поехала к маме…

— Ты тут ни при чем.

— Может быть. Но это уже не имеет значения, — произносит замогильно.

Арс ухмыляется, а у меня мурашки по коже. Холодные. Колючие. Мысль о том, что случилось что-то страшное, непоправимое, тут же занимает весь разум.

— Что ты сделал? — бормочу, испытывая самый настоящий ужас.

Я знаю, на что был способен Арс в школе, и я даже представить боюсь, что он может сделать теперь.

— Арс! Что ты сделал? Ты же ее не убил, правда?

Мейхер молчит. Смотрит на меня и молчит. Он молчит, а мой мозг извращенно подкидывает все новые и новые картинки тех ужасающих событий, которые могли происходить в эти сутки.

Нервы на пределе. Пытаюсь дышать, чтобы успокоиться, глубоко, медленно, но это не помогает. Все равно срываюсь.

— Что ты молчишь? Что ты сделал? — кричу на него, полностью теряя контроль над эмоциями. — Скажи что-нибудь! — хватаю его за плечи, чтобы встряхнуть.

— Я знаю, кто был анонимом, — переводит тему, но выглядит это все жутко. — Сестра Вэла. Двоюродная. Ия. Наша Тая даже ей помочь успела.

— При чем тут аноним? Плевать мне на анонима. Это в прошлом все, — тараторю и не замечаю, что с каждым звуком только сильнее впиваюсь ногтями Арсу в плечи. — Что ты сделал, Сенечка?

Чувствую, как по щекам катятся слезы, а он их вытирает. Трогает мое лицо, аккуратно стирая влагу большими пальцами.

Мне кажется, я схожу с ума. Вот сейчас, в эту секунду. Слезы размывают картинку, я уже практически не вижу Арса перед собой. Только рыдаю. Знаю ведь, что все плохо. Он слетел с катушек. Иначе бы не вел себя вот так, не вел…

— Она ведь жива? — спрашиваю снова, сглатывая горечь происходящего.

— Жива, — кивает.

— Ладно, хорошо, — мотаю головой, как болванчик, выбирая вариант ничего не знать больше. Тая жива, этого достаточно. Совесть вопит. Тошно от самой себя в этот момент, но я ее затыкаю. Мне, блин, этого достаточно! Сегодня точно.

— Я же сказал, что ты не захочешь знать такую правду, — кривит губы.

Я вижу его глаза. Они сосредоточение боли сейчас, боли с примесью жестокости.

— И меня настоящего ты тоже знать не захочешь, — хлещет словами. — Я не тот, кем прикидываюсь рядом с тобой. Ни тогда, ни сейчас, Майя.

Тогда?

Слишком идеальная…

Боже.

Всхлипываю, накрывая рот ладонью. Арс все это время смотрит на меня в упор и, кажется, даже не моргает.

— Притворяться я больше не буду. В этом никогда не было смысла, как оказалось.

— Ты… Ты всегда притворялся?

Мейхер пожимает плечами. Снова хмурится.

— Хотелось быть тебе ровней.

— Мне?

— А ты думаешь, зачем я не говорил тебе про игры, клубы и прочую хрень, когда мы встречались? Ты все это презираешь.

— Не так, — качаю головой в полнейшей растерянности. — Ты врал мне, потому что не хотел меняться…

— А я должен был меняться? — скалится, и я вздрагиваю.

— Ты должен был быть честным со мной. Только и всего.

— Ты права. Тогда бы наши отношения закончились гораздо раньше.

— То есть, по-твоему, это я во всем виновата?

— Разве я сказал что-то подобное, Майя? Я просто оттягивал неизбежное. В этот раз я так не хочу. Начистоту с первой секунды…

Арс снова вытирает мои слезы, а потом касается губ губами. Едва ощутимо в первые секунды, а потом настойчивей. Грубее. Пячусь, продолжая впиваться ногтями ему в плечи, тяну его за собой, пока не оказываюсь прижатой к стене, а он все это время пожирает мой рот в порабощающем поцелуе.

Упираюсь ладонями ему в грудь, чтобы сделать передышку. Заглотить хоть немного воздуха, прийти в себя. Но вместо этого сглатываю вставший в горле ком и обнимаю Арса за шею.

Почему у нас все так?

Это ненормально. Это болезнь. Боль.

Я запуталась. Я ничегошеньки уже не понимаю.

Всхлипываю, а он снова целует. Сдавливает меня в своих объятиях почти до боли, а потом закидывает мою ногу себе на бедро. Скользит ладонью от колена до задницы, чуть сжимает, продолжая покрывать поцелуями уже шею.

Издаю тихий стон. Слезы смешиваются с накатившей эйфорией. Мозг плывет. Я ни черта не соображаю. Черное, белое — какая разница…

Сейчас есть только он и я. Притяжение. Страсть. Потребность.

Потребность в этой близости.

Извращение какое-то. Он только что признался, что сотворил с Таей что-то ужасное, а я вешаюсь ему на шею. Хочу его прямо сейчас. Голова кругом, эмоции переполняют. На весы ложатся моя больная любовь и жажда справедливости. Последняя испаряется под гнетом нахлынувших чувств. Я в ловушке. Он загнал меня в ловушку, приоткрыл дверь в свою жизнь и сделал соучастницей. Да, в этот раз он был честен, но теперь я не уверена, нужна ли мне была эта честность.

Всхлипываю. Арс зарывается пальцами мне в волосы, чуть тянет, обхватывает ладонями щеки, впивается в губы, просовывает в рот язык, касается моего с тихим стоном, а я… Я отвечаю ему. Кажется, что если не сделаю этого, не поддамся, то умру. Просто умру здесь и сейчас. Все то, что сидит внутри, гораздо сильнее меня самой. Сильнее той адекватности, к которой я всегда стремилась.

Вцепляюсь в него крепче, привстаю на носочки, и Мейхер тут же приподнимает меня над полом. Секунда — и я плюхаюсь задницей на тумбу. Развожу колени шире, позволяя Арсу устроиться между ними. Халат уже давно развязался, и пояс болтается где-то за спиной, открывая Мейхеру вид на мою голую грудь.

Замечаю, как он моргает, застывает на секунды буквально, а потом трогает. Всю меня трогает. С жадностью, дикостью какой-то. Словно это в первый и последний раз все…

Это самая настоящая агония.

Его. Моя. Наша.

Мы больны.

Оба.

Чувствую его пальцы над резинкой трусов, ахаю, выпуская из груди остатки воздуха, и понимаю, что хочу большего именно сегодня. Сейчас. Закрываю глаза, утыкаясь лбом ему в плечо, пока он трахает меня пальцами. Стискиваю зубы, пытаясь не издать ни звука, но не справляюсь. Ощущение наполненности превращает меня в какую-то нимфоманку.

Кусаю губы, пока Мейхер снова не накрывает их своими. Свободной рукой сдавливает мое горло, вынуждая упереться в стену затылком, а потом входит в меня на всю длину. Резким, глубоким толчком.

Бормочу что-то невнятное и смотрю Арсу в глаза. Мы пялимся друг на друга. Сумасшедшие. Полностью поехавшие люди.

Мы занимаемся сексом в моей прихожей. На тумбе. Практически не раздеваясь.

Это грубо, грязно, пошло. Без презервативов.

Хватаю ртом воздух, дышу, а когда закрываю глаза, его хват становится сильнее. Открываю веки. Снова этот взгляд — бешеный, агрессивный, но он порабощает. Толчки добивают. Я чувствую, как вот-вот кончу, и это происходит. По щекам текут слезы, Арс увеличивает темп, догоняет меня, рывком тянет на себя, и я чувствую, как его сперма растекается по моим ногам.

Все, что сегодня произошло, ни капельки не похоже на нашу первую близость. В ту ночь он дышать на меня боялся…

Аккуратно отстраняюсь и соскальзываю с тумбы.

— Мне нужно в душ, — шепчу и плетусь в ванную на ватных ногах.