Глава 20

Арсений

— Холодно, Арс.

Открываю глаза, слыша голос Майи. Она нависает надо мной, растрепанная и совершенно голая. Мы уснули под утро, когда рассвело. Это буквально пару часов назад было.

— Подвинься. Мне нужно одеяло, — бормочет, пытаясь вытолкать меня на край.

Лениво выдираю из-под нас одеяло, и Майя тут же в него закутывается.

— Почему так тихо? — бормочет, забираясь ко мне под бок.

— Свет же вырубили, — напоминаю.

— Точно. Во дворе стоит генератор, — зевает.

— Потом, — сгребаю ее в охапку, вдыхая запах ее волос на макушке.

— Если что, я больше не могу, — шепчет, касаясь губами моей шеи.

— Спи, — закрываю глаза.

Майя еще пару минут ерзает, пытаясь улечься поудобнее в моих объятиях, а когда засыпает, я понимаю, что мой сон как рукой сняло.

Открываю глаза и долго смотрю на распахнутую дверь в спальню.

Майя сегодня спросила, понравился ли мне наш с ней первый секс. Тогда, в прошлом. Четыре года назад.

Задала самый глупый, на мой взгляд, вопрос.

Она всегда была для меня воплощением идеальности. Что тогда, что сейчас.

У меня в голове не укладывалось, как она вообще может быть со мной…

Хотел ее безумно, но никогда не настаивал. Всегда себя сдерживал, потому что был уверен, что наш секс все изменит. Так и произошло. Это была эйфория, на фоне которой снесло крышу. Наверное, поэтому, когда я ее четыре года назад в квартире у Кудякова увидел, среагировал не так, как того требовала ситуация. Не хотел ни в чем разбираться. Убедился, что мы точно друг другу не подходим.

Воспринял это как самое главное предательство в моей жизни.

Но я до сих пор помню каждую деталь того дня, когда она стала моей.

Это был четверг. Мы заехали на мою, тогда еще прошлую, квартиру, потому что Майя облилась в парке лимонадом. На ней была белая майка с огромным розовым пятном на груди.

Такси. Ванная. Шум воды.

Вспоминаю, и становится жарко, точно также, как и тогда. Я же с ней заперся, чтобы помогать застирывать. Понимал, чем все это может закончиться, и все равно зашел.

Не было никакого романтика. Красивых слов, цветов, музыки. Были только ее губы. Горячие поцелуи. Влажные от воды руки. Падающая под ноги одежда и диван. Чертов диван в моей гостиной.

Я целовал ее как умалишенный, и она отвечала. Бормотала что-то невпопад о любви, а меня только сильнее потряхивало.

Руки дрожали, когда снимал с нее белье. Не верил, блин, своему счастью.

До конца не осознавал, кажется, что она настоящая, что здесь, что в моих руках. Что согласна, что все это правда.

Наслаждался каждой секундой. Обнимал ее, целовал разгоряченную, красную, стесняющуюся.

В тот момент не было никакой бойкой Майи. Она была моей тогда. Застенчивой и милой.

Дыхание перехватывало, движения казались неуклюжими, было дико страшно причинить ей боль, обидеть как-то… Тогда было страшно. Правда, эти страхи не помешали мне размазать ее словами две недели спустя.

Это была одержимость.

Я так и не смог тогда сказать ей все, что чувствую. Просто духа не хватило.

А эмоции накрывали хлеще, чем сейчас. Мозг отказывался работать рационально, отказывался анализировать. Я просто захлебывался ими и плыл по течению, потому что не так боязно.

А она отдавала себя всю. Без остатка.

Это была и есть моя первая любовь. Непонятная, пугающая. Я впервые в жизни столкнулся с тем, что могу чувствовать что-то, кроме раздражения.

Моргаю. Майя шебуршится под боком. Мы снова в настоящем. Вместе. Она рядом, и я готов каждый день говорить ей о своих чувствах. Каждый божий день.

— Ты чего не спишь? — высовывает голову из-под одеяла, рассматривая мое лицо.

— Выспался.

— За три часа? — зевает. — Ты киборг просто.

Улыбаюсь, глажу ее по спине. Майя ежится, и я чувствую ее мурашки.

— Ты не врал, когда говорил, что тут был ужин где-то? — морщит нос.

— На кухне.

— Пошли поедим тогда. Раз не спится.

— Спи, — целую ее в висок. — Глаза же закрываются.

— Не, я бодрячком. Пошли. Разогрею тебе вчерашних устриц, — смеется.

— Горячие устрицы, м-м-м. Что-то из высокой кухни? — приподнимаю бровь.

— А то.

Майя выбирается из-под одеяла. Надевает трусы, свисает с кровати, подбирает с пола лифчик и вдевает в него руки.

— Поможешь застегнуть?

Сажусь и тяну к ней руки. Ну вот как на ней можно что-то застегивать? Только раздевать. Только, блин, раздевать.

Целую в шею, плечо, нагло просовываю руку под одеяло, трогая Майю между ног, и она тут же пытается свести бедра.

— Арс, — закидывает руку мне за голову, — мы собирались поесть.

— Успеем, — утягиваю ее за собой и подминаю под себя. — Расслабься, моя любовь.

Наверное, впервые вкладываю в эти слова не наш с ней шутливый смысл. Нет, теперь говорю их максимально серьезно. Она и есть любовь. Майя — моя любовь.

Целую, чувствую, как она становится влажной, ласкаю ее пальцами, а потом отодвигаю треугольник трусов вбок и вхожу на нее во всю длину.

Майя охает, прогибается в спине, оказываясь ко мне ближе. Толкается навстречу. Сжимает меня в себе. Обнимает за шею, смотрит в глаза, тянется к губам.

Закидываю ее ногу себе на бедро, чтобы поменять угол, чтобы почувствовать ее до основания.

— Мы по-быстрому, — прикусываю мочку ушка, — и поедим.

— Лучше медленно, — улыбается, — чтобы я снова почувствовала, как сильно ты меня любишь.

— Больше этой гребаной жизни.

— Правда-правда?

— Клянусь.

— Я тоже очень тебя люблю, Сенечка. Ах…

***

— Устрицы? Серьезно? — Майя сидит на краю стола, закинув ногу на ногу. На ней моя футболка и больше ничего.

Разливаю шампанское по бокалам и подхожу ближе. Провожу ладонью по ее ноге, и она тут же сгибает ее в колене. Целую и вручаю бокал.

Мы спускались к завтраку часа два. За это время включили свет, и в доме стало гораздо светлее.

— За нас? — подносит бокал к губам.

Киваю.

Майя улыбается, делает глоток.

— Не ешь их только, — киваю на морских гадов. — Стухло уже все, наверное.

— Я никогда не любила устриц. Они мерзкие, — морщит нос в своей забавной манере.

— Навернем по стейку? — стебусь. Знаю, что Майя не ест мясо.

— Я, конечно, знала, что моя история с бычком тебя тогда не впечатлила, — вздыхает, — но вот смеяться не надо! — грозит пальцем.

— Я постараюсь, — сажусь на стол рядом с ней.

— Блин, — снимает телефон с блокировки, — мама уже три раза звонила. Я быстро ей скажу, что жива, хорошо?

— Давай.

Майя перезванивает Есении Альбертовне. Слушает гудки секунд тридцать, а когда хочет сбросить вызов, мы оба слышим голос ее матери.

— Майя, ты где? Все хорошо? Звоню тебе с самого утра. Ты дома? Я заеду.

— Я не дома, мама, — отвечает спокойно. — И тебе привет.

— Ах да. Привет! А где ты?

— Я? — спрашивает, покосившись на меня. — У Арса, получается…

— Что значит получается?

— Я у Арса, мам. Со мной все хорошо. Мы пьем шампанское и едим устриц.

— Ты же не любишь устрицы, — удивленно бормочет Панкратова.

— Ну вот так, — Майя жмет плечами. — Я заеду завтра после работы, мамочка. Не переживай.

— Ладно. Не пропадай так больше.

— Не пропаду. Целую.

— И я тебя, моя Фиалочка.

Майя улыбается и выключает телефон.

— Ну что, Фиалочка, — смотрю на нее со смешком, — че делать будем сегодня?

— Ужин обещанный ты мне устроил, медведя и романтик — тоже… Осталось платье.

— Шопинг в воскресенье?

— А когда, если не в воскресенье? — округляет глаза. — А вообще, помоги перевезти медведя домой. Пусть живет у меня в спальне.

— Без проблем. Еще шампанского?

— Ты хочешь меня споить, чтобы я никуда не собиралась, да?

— Ты раскусила мой план, — подливаю ей игристого.

— Какой кошмар, Сенечка. Ужас просто.

— Стараюсь.

Майя болтает ногами, смотрит вперед, и ее улыбка гаснет.

— Зачем ты выкупил дом? Мы оба знаем, что цена завышена.

— Я купил воспоминания.

— И атмосферу…

— Вот видишь, ты и сама все знаешь.

— Знаю-знаю. Знаю, что ты сумасшедший, но за это, кажется, тебя и люблю. Сама ведь такая же.

— Значит, мы идеально друг другу подходим.

— На равных, — переходит на шепот. — Без всякой глупой идеальности. Даже наоборот, Арс. Я никогда не считала себя лучше тебя. Правда, — касается ладонью моего лица.

Молчу. Что-то, наверное, нужно сказать, но у меня язык к небу прилип.

— Прости меня, если тебе всегда казалось иначе, Арс. Правда…

Майя поджимает губы. Я вижу, как ее глаза становятся влажными, прижимаю к себе.

— Я нормально, нормально, — тарахтит и трет щеки. — Как там Оля, мама?

— Мама дома, я уже говорил. Лучше, но быстро выматывается. От спальни до кухни дойдет и сидит потом минут двадцать.

— Все хорошо будет, я знаю.

— Я тоже, — киваю. — А Олька… Маратик к ней ездит сейчас, каждый день почти. С Васькой. Каждый раз рассказывает ей, что это его дочь. Пересказывает изо дня в день, что уже много лет прошло, и прочее…

— Он справляется? С Василисой?

— У родителей сейчас живет. Рина помогает ему. Маме тоже радость. Я там редко появляюсь, — выдыхаю. — Перетряхивает, когда все это вижу.

— Мне очень жаль, что так вышло. Очень и очень жаль. Не тебя, — добавляет строже, замечая мой колючий взгляд. — Ты у меня сильный, и жалость тебе не нужна. Ваську жалко, Мирославу Игоревну, Олю. А нам с тобой жалость не нужна, мы справимся. Со всем. Вместе.

Майя соскальзывает со стола и берет меня за руку. Тянет за собой.

— Пойдем оденемся, и я кое-что тебе покажу, — заговорщически шепчет.

Так, минут пятнадцать спустя, мы оказываемся на чердаке.

Майя зажигает свет, тянет носом воздух.

— Здесь всегда по-особенному пахнет. Воспоминаниями, — улыбается и подходит к комоду, выдвигает ящик, вытаскивает из него дно и берет какую-то тетрадь.

— Что это?

— О, это, — хихикает, — это мой дневник. Там план по уничтожению тебя.

— Чего? — ржу.

— Открой.

Открываю. И правда, план. По пунктам.

Один из них, например: «Запереть Мейхера в спортзале. Прим.: Если получится, это будет самой красивой ответочкой».

— Какая ты злая.

— Ты чуть меня в бассейне не утопил.

— Не топил. Не ври.

— Ну да, просто столкнул, а потом угрожал. В твоем стиле.

— Я хотел, чтобы ты от меня отстала, а ты только сильнее прицепилась.

— Неправда! Это ты прицепился. Да-да.

— Ага, это же я напялил то красное платье и приехал на вечеринку. Чистая провокация.

— Хитрая уловка, Сенечка, — хохочет. — Это был мой план — влюбить тебя в себя и бросить…

Майя резко замолкает. Поджимает губы.

— Я не про… Это шутка, — сжимается.

— Я соображаю, — стучу себе пальцем по голове. — Но по факту же план удался, — улыбаюсь.

— Дурацкая шутка, — кидает тетрадку обратно в ящик.

— Май, — притягиваю ее к себе. — Это фигня все. Просто слова.

— Ты заметил, кстати, что ни разу еще не покурил? — меняет тему.

— Вырабатываю выдержку.

— М-м-м, а я думала, просто не можешь отпустить меня ни на минуточку.

— Какая ты догадливая. Спалила к чертям.

— Я такая, да.

— По поводу этого дома, кстати.

— Что? Мы все-таки вломились в чужую собственность?

— В твою. Завтра мой человек тебе бумаги на работу привезет. Подпишешь. Я тебе его дарю.

— Зачем?

— Сама же сказала, что для атмосферы нужны люди. Вот ты мне и нужна. Навсегда. Здесь или в любом другом месте.

Майя долго на меня смотрит. Ее губ касается улыбка, а щеки краснеют.

— Как ты это делаешь? — вздыхает, заглядывая мне в глаза.

— Что? — не понимаю, о чем она.

— Ну вот все твои слова эти… Хочешь не хочешь, развесишь уши и будешь пищать от восторга.

— Ты пищишь от восторга?

— Еще как. Умираю от умиления, Сенечка.

— В город? — киваю на дверь, мы все еще тусуемся на чердаке.

— В город. — Майя опускает глаза и совершает вдох, касаясь моего плеча ладонью. — Медведя давай заберем только.

— Без проблем, — соглашаюсь и вызываю водителя.

Пока жду Майю, она собирается на втором этаже, допиваю шампанское. Настроение улетает куда-то в поднебесье. Долбаная эйфория от проведенной ночи и не только. Сам до конца не могу поверить, что у нас с ней все вроде как наладилось.

Наладилось же?

Сожаления о том, что я не вернулся раньше, о том, что не решался с ней поговорить все эти четыре года, будучи на поводу своей злости, до сих пор вгоняют в жесткий ступор из самобичевания. Но, как я и говорил, прошлое назад не отмотаешь.

Достаю сигареты. Долгие секунды смотрю на пачку и только потом выхожу на улицу. Созваниваюсь с Кудяковым, договариваясь о встрече.

Пока затягиваюсь, кручу башкой по сторонам. Майя выходит на улицу минут десять спустя. У нее алые щеки, а на губах улыбка.

— Я готова, — разводит руки в стороны.

— По магазинам?

— Если честно, — затягивает хвост на макушке потуже, — мне уже лень. Давай домой лучше.

Киваю, выбрасываю окурок и подхожу к ней. Смотрю сверху вниз, наблюдая за тем, как подрагивают ее ресницы.

— Медведь, — напоминает, привставая на носочки. Киваю и тащусь обратно в дом за игрушкой. Водитель уже ждет нас за забором.

Час спустя вытаскиваю это плюшевое безумие из багажника гелика и заношу к Майе в квартиру.

— Чай будешь? Я сейчас поставлю, — суетится, высвобождаясь из пальто, и громко охает, заглядывая в гостиную. Медведь занимает весь диван.

— У меня еще дела сегодня, — касаюсь губами ее щеки. — Я сейчас тогда быстро все решу и вернусь. Хорошо?

— Надолго?

— Не думаю, — смотрю на часы.

— Ладно, — привстает на носочки, обнимая меня за шею. — Что за дела, не расскажешь?

Качнув головой, смотрю ей в глаза. Майя поджимает губы, наклоняет голову вбок.

— Готова слушать?

— Нет, — вздыхает. — Хотелось бы оградить себя от твоих дел… Определенных дел.

— Я тебя услышал, — притягиваю ее к себе ближе, целую в губы, и голову тут же кружит. Снова вцепляюсь в Майю так, словно она вот-вот исчезнет. Глупость. Тотальная глупость, но как есть уже.

— Буду тебя ждать, — шепчет мне на ухо.

Слышу ее голос, дыхание, чувствую тепло, и уйти от нее сейчас становится еще труднее. Нехотя отрываюсь от Майи, делаю шаг к двери, продолжая держать ее за руку. Когда наши пальца разъединяются, еще несколько долгих секунд не могу решиться выйти за дверь, переступить этот чертов порог, а когда это все же происходит, быстро сбегаю по лестницам, пренебрегая лифтом.

Закрыться сейчас в замкнутом пространстве даже на минуту равняется выстрелу в голову. Сдохну. Эмоции душат. Все повторяется. Вот эти ощущения. Эта бесконтрольная зависимость снова становится сильнее меня. Каждый день приходится с ней бороться. Бороться, чтобы не задушить Майю своими амбициями насчет нее самой.

Приходится наступать себе на горло, чтобы не напугать. Если она до конца прочувствует мой настрой, а он сейчас как несущийся по рельсам состав, вряд ли выдержит.

Выхожу из подъезда и звоню Кудякову.

— Я в городе, — сообщаю, снова доставая сигареты, и ловлю себя на мысли о том, что Майя права. Курю я и правда в последнее время слишком много и часто.

— Буду ждать тебя под деревцем в парке. Найдешь. Не ошибешься.

— Клоун, — произношу, пряча мобильник в карман, и сажусь в тачку.

На месте сразу направляюсь в парк, и действительно, Вэла вижу сразу.

— Чего хотел? — приблизившись, встаю напротив Кудякова, сунув руки в карманы пальто.

— Есть новости.

— Какие?

— Тебе не понравятся, но я озвучу. Обозначу все и сразу, так сказать.

— Валяй, — кручу башкой по сторонам.

Мы пересеклись в парке недалеко от дома Майи. Вэл сам сегодня предложил подъехать. Мне показалось это разумным, в конце концов, есть шанс сразу вернуться в квартиру Панкратовой. Расставаться с ней сегодня даже на пару часов мне не хочется, как бы я ни пытался смириться с мыслью, чтобы быть с ней двадцать четыре на семь мы не сможем.

— Ийки в стране нет. Три года уже.

— Но ты знаешь, где она.

— Знаю, но информацией не поделюсь, — прищуривается, — сам понимаешь. Да и если бы ты очень хотел, сам бы нашел.

Тут он прав. Я особо и не искал. В какой-то момент понял, что эта месть ничего мне не даст. Возможно, только ухудшит наши с Майей отношения.

— И какого хрена ты тогда меня выдернул?

— Она дура. Сам же знаешь. Поиграла чутка… Не надо ее трогать. Она моя сестра, хоть и прип*зднутая. Если это дойдет до предков, будет возня… Оно нам надо? Я сам с ней воспитательную беседу проведу. Меня она, между прочим, — ухмыляется, — тоже подставила, как котенка.

— Или помогла, — прищуриваюсь. — Я в курсе, что Майя тебе всегда нравилась. С самой первой встречи.

— Живи с этим, — Вэл жмет плечами, не переставая дебильно улыбаться.

— Ну ты и сука, Кудяков.

— Не без этого. Короче, с Ийкой я сам разберусь, ты не лезешь, ну а я буду должен тебе услугу. По рукам? — протягивает ладонь.

Кудяков прав, конечно. И без тупоголовой Ии проблем по горло. Киваю и отвечаю рукопожатием.

— Договорились, — проговариваю вслух.

— Отлично. Как там Майя, кстати? — спрашивает, когда я уже собираюсь уйти.

— Супер.

— Это хорошо. Это даже радует, — расплывается в улыбке. — Скоро мы будем видеться с ней чаще.

— Чего?

— Я это вслух сказал, да? Не бери в голову.

— Ты, — хватаю Кудякова за воротник пальто.

— Руки убери. Сходи к психологу, Мейхер, тебе давно пора проработать свою неуверенность в себе, — дергается и сбрасывает мои руки.

— Только попробуй к ней приблизиться.

— Что тогда? Что будет? Посадишь меня на цепь в загородном доме, как сделал с женушкой брата? — Кудяков ухмыляется. — Тайн не бывает. Ты же знаешь, — подмигивает. — Выдохни, Мейхер. У меня с девочками все и всегда по любви. Так что не в этот раз…