Глава 21

Конец октября

Майя

— Майя, поешь хотя бы.

— Мам, я не хочу. Опаздываю уже.

— Майя!

— Мамулечка, я перекушу на работе, — целую ее в щеку, — убежала.

На ходу вытаскиваю из сумки ключи от машины и забираюсь в салон. Пока Арса нет в городе, я часто ночую у родителей. Мейхер уже почти три недели тусуется в Сибири. Отец отправил его в длительную командировку. Я же на это время словно выбита из привычной колеи.

Скучаю по нему жуть как. Да и квартира теперь кажется пустой, несмотря на то, что вместе мы в ней и не жили. Просто в последние дни Арс ночевал у меня почти каждый день, и я привыкла. Засыпать одной теперь невероятно сложно.

Со вздохом смотрю на экран телефона. Осталась пара дней. Конкретную дату прилета Сеня еще не сообщал, но вроде как все должно решиться на днях, и он вернется.

Глушу двигатель и прячу смартфон в сумку. В отдел зайти не успеваю. Еще на ступеньках меня перехватывает Морозов.

— У нас жопа полная. Поехали, со мной прокатишься.

— Поехали. А куда? Что случилось?

— Ты не в курсе еще? Мажорик в остановку влетел. Есть трупы.

Округляю глаза и забираюсь в машину Дениса.

— Там начальства уже понаехало. Наш полкан с утра в мыле. Его уже во все щели, походу, отымели. За рулем сын Ковалева был. Магната. С пассажиром. Девка. Насмерть. С ней еще четыре человека, что стояли на остановке. Семь утра. Народу там немерено было. Восемь раненых, сказали.

— Кошмар, — только и могу выдать.

Как только добираемся до места, меня захлестывает паника. Вокруг люди. Много людей. Суета. Крови море. Девушка, та, что сидела на пассажирском, вылетела через лобовое стекло, пролетела по асфальту. По факту у нее не осталось лица. А вот водитель отделался только ушибами.

Голова начинает кружиться. Я еще ни разу не видела ничего подобного вживую. Пальцы дрожат. Губы тоже. К горлу подступает тошнота, сдерживаю рвотные позывы, но продержаться больше минуты у меня не получается. Отхожу в сторону, где нет скопления людей, и едва успеваю отнять руку от лица, прежде чем желудок опустошается. Меня рвет жгучим и горьким желудочным соком, потому что, кроме чая на бегу, сегодня утром я в себя больше ничего не запихнула.

— Ты как?

Слышу знакомый голос за спиной, вытираю рот ладонью и сконфуженно поворачиваю голову, видя перед собой Вэла.

Часто киваю и лезу в сумку за влажными салфетками.

— Май?

— Нормально, — отхожу в сторону, и Кудяков идет за мной следом. Так получается, что останавливаемся мы рядом с его машиной, из которой он тут же вытаскивает бутылку воды и протягивает мне.

— Спасибо, — киваю и делаю несколько жадных глотков. — Ты здесь откуда?

— Я с прокурорскими, — убирает руки в карманы брюк.

Поднимаю голову. Смотрю Вэлу в глаза. Уголки его губ саркастически ползут вверх.

— Понятно, — киваю и чувствую, как меня ведет. Тут же упираюсь ладонью в капот его черной «Альпины».

— Эй! — хватает меня под локоть. — Ты куда поехала? — подтаскивает меня вверх. — Посиди-ка, — открывает дверь и усаживает меня в кресло.

— Я в порядке, — упрямлюсь.

— Ага, я вижу.

В отличие от меня, Кудякова не то что не тошнит, он выглядит максимально бодро. Все, что здесь произошло, не отложило совершенно никакого отпечатка на его психике. А я вот поплыла. До сих пор руки ходуном.

— Тебе домой, может?

— Ага, — кривлю губы, — конечно. Я на работе, вообще-то.

— Да вам тут все равно делать нечего. Приехали, отметились и свалили.

Поднимаю голову. Снова смотрю на Вэла. Просто у него как все.

— Ковалев уже давно напрашивался, неудивительно, — смотрит поверх крыши машины. Как раз туда, где труп девушки-пассажирки упаковывают в черный пакет.

Водитель же сидит в полицейской машине и… смеется. То, что он под чем-то, не вызывает сомнений.

— Ты его знаешь?

— Так. Пересекались иногда, — ведет плечом, а потом хмурится. — Замнут.

— Четыре человека погибло, пять… восемь пострадало…

— Ты в курсе, кто его предки? — Вэл снова ухмыляется. — Замнут.

— Так же нельзя.

— Поверь, ни меня, ни тебя не спросят. Шум поутихнет, и замнут.

Сжимаю пальцы, поражаясь безразличию Вэла. В этом они с Мейхером и правда похожи.

— Панкратова, — зовет Морозов, вырывая меня из размышлений, — поехали в отдел. Нам тут делать больше нечего.

Киваю и, оттолкнувшись ладонью от сидушки, поднимаюсь на ноги.

Прежде чем сесть в машину Дениса, оглядываюсь, еще раз смотрю на разбитую остановку, кровь на асфальте, зажмуриваюсь и аккуратно забираюсь в салон.

— Ты чего бледная? — интересуется Денис. — Первый раз, что ли? Привыкнешь.

— К такому можно привыкнуть? — смотрю на его профиль.

— Ко всему привыкаешь.

— Ну да…

Остаток дня проходит словно в тумане. Никак не могу выкинуть из головы увиденное и услышанное. Если Кудяков окажется прав и все замнут, какой от нас всех вообще толк?

Надеваю пальто, шарф, закрываю кабинет на ключ, который отдаю дежурному, и выхожу из отдела.

На улице почти настоящая зима. Морозно, ветрено. В этом году даже раньше, чем в прошлом. Еще немного, и, мне кажется, снег выпадет.

К себе доезжаю минут за двадцать. Квартира встречает звенящей тишиной, вследствие чего мои и без того расшатанные нервы натягиваются, словно струны.

В гостиную прохожу в пальто и сапогах. Присаживаюсь на диван рядом с медведем, он, как поселился тут месяц назад, так до сих пор и живет, занимая собой значительное пространство.

Обнимаю мягкую игрушку, которая по габаритам в два раза больше меня, и не могу сдержать слез. Плачу оттого, что не смогла сегодня справиться с эмоциями, оттого, что вокруг столько безнаказанности, ну и оттого, что, кажется, все вокруг были правы. Эта работа не для меня. Совсем.

От рыданий отвлекает телефонный звонок. Это Арс. Мы созваниваемся каждый день в половине десятого по московскому. Сегодня я совсем забыла про время, а он, конечно, как и всегда, врубил видеосвязь. Я же не могу показаться ему вот такой. Вся в слезах, красная, наверное…

— Привет, — шмыгаю носом, не торопясь включать камеру.

— Привет. Покажешься?

— Давай через полчасика созвонимся. Я только пришла домой.

— Все нормально? У тебя голос странный.

— Нормальный у меня голос! — срываюсь на крик. — Прости. День дурацкий.

— Из-за того мудака, который влетел в остановку?

Ну да, Арс все знает уже. Странно было думать иначе.

— Включи камеру. Хочу тебя увидеть.

Поколебавшись, я все-таки со вздохом включаю камеру.

Арс смотрит на меня долгую, молчаливую минуту, прежде чем снова заговорить.

— Не переживай так.

— Я… — поджимаю губы. — Вэл сказал, что его отмажут, — произношу без всякой задней мысли. Знаю, как Арс реагирует на Кудякова, но сегодня мне не до этого, правда.

— Вэл? — Арс прищуривается. Становится явно напряженным.

— Да. Он вместе с прокурорскими на происшествие приезжал.

— Понятно.

— Тебя это напрягает? Я не должна с ним разговаривать теперь?

— Нет. Все отлично, — выдает без эмоций.

Шмыгаю носом и забираюсь на диван с ногами, откидываясь на медведя. На мне все еще надето пальто, застегнутое на все пуговицы, но я на таком стрессе, кажется, что даже жарко не становится.

— Когда ты прилетаешь?

— Послезавтра.

— Это хорошо. Я скучаю, — пытаюсь выдавить из себя улыбку.

— Я тоже. Три недели всего, а по ощущениям вечность. Ад какой-то. Переезжай ко мне, когда вернусь.

— Сень, мы это обсуждали уже.

— Давай еще раз обсудим, — давит голосом, а лицо при этом такое милое-милое. Ангелочек настоящий.

— Я пока не готова.

— Почему?

— Просто не готова, и все. Ты обещал не давить, а сам…

— Ладно-ладно, — поднимает руки, выкидывая тем самым белый флаг. — Хорошо. Не готова, значит, не готова. Я тебя люблю, помни это.

— Я помню, — теперь улыбаюсь уже без усилий, и в этот момент кто-то звонит в дверь. — Родители, наверное, приехали, — сообщаю Арсу.

Кто, кроме них и Мейхера, может пройти в подъезд в такой час, не звякнув в домофон?

— Открывай. Передавай привет Андрею Владимировичу.

— Арс! — цокаю языком и нехотя поднимаюсь на ноги. — Целую. Жду. Скучаю.

— Люблю. Обнимаю. Скоро буду.

Арс отключается первым, а я как раз подхожу к двери. Пару раз моргаю, когда смотрю на экран, показывающий картинку с камеры.

Кудяков? Ему-то что здесь понадобилось в такой час?

***

Поколебавшись немного, все-таки открываю дверь. Пропускать Вэла к себе в квартиру не спешу.

— Ты зачем приехал? — смотрю на него враждебно. Это, конечно, отпечаток разговора с Арсом. Я иногда перенимаю его настрой.

— Проверить, что ты в норме. Ты же в норме? В алкогольную кому не бахнешься? С крыши на нервах не сиганешь?

— Дурак, — закатываю глаза и отхожу в сторону, все-таки пропуская Кудякова внутрь.

— Ну и супер, — скидывает кроссовки. — Нормально, значит? — бегло проходится взглядом по моей прихожей.

— Нормально.

— Я думал, не впустишь. Иначе наш Ромео приедет всем тут бошки сносить. Или я тут только потому, что Мейхера в городе нет?

— Не неси чушь. Но да, ты здесь только потому, что его нет. Иначе ты вряд ли бы сюда заглянул.

— Поражаюсь твоей дерзости. Сама меня кинула, а потом еще и во враги записала, — ухмыляется, а я тут же затихаю.

Чувствую укол вины. Кудяков ловит мои эмоции на лету.

— Расслабься, я шучу.

Вэл скидывает кожаную куртку, хотя на дворе давно минус, и проходит в гостиную.

— Ну ничего себе романтик, — смеется, глядя на медведя.

— Ты поржать приехал или будет какой-то разговор?

— Одно другому не мешает. Ты как вообще? В норме?

— Более-менее.

— Бросай ты эту работу. Она тебе не подходит. В дурку загремишь.

— Я разберусь сама.

— Ну да. Твои родители слишком боятся травмировать твою тонкую душевную организацию, поэтому молчат. Ну а Мейхер на фоне всех ваших дрязг засунул язык в жопу. Боится поругаться. Идиот.

— А ты не боишься, — вздыхаю.

— А я свое уже отбоялся. Ладно, давай свой чай.

— Я тебе ничего не предлагала.

— Предложи тогда, — снова улыбается. — Хватит делать вид, что мы с тобой не знакомы. Было и было. Прям трагедию с Мейхером развели.

— Ну раз ты такой умный, сам себе чай и сделай. Где чайник, знаешь.

— Да без проблем.

Кудяков идет к кухонному островку и начинает греметь чашками.

— Тебе черный? — спрашивает через плечо.

— Ага, — устало стягиваю с себя пальто.

— Эй, полегче, я стриптиз не заказывал.

— Иди ты в задницу!

Перекидываю пальто через локоть и отношу в прихожую. Там вешаю его в шкаф, сумку ставлю на банкетку, а сапоги на полку. Когда возвращаюсь на кухню, Вэл разливает кипяток по кружкам.

— Не дуйся. Я реально приехал удостовериться, что ты в норме.

— Я в норме.

— Ну хорошо. У вашего нача со дня на день проверки начнутся. Так что готовься к головомойкам.

— Сегодня как раз с Денисом на работе обсуждали.

— Ага. Отец мой, весь день бешеный ходит, ему уже сверху по голове постучали, — размешивает сахар.

— Неудивительно, — вздыхаю. — Как твои дела?

— Лучше всех.

— Ты с девушкой? — вспоминаю про ту рыжую из клуба.

— Ревнуешь?

Я кривлю губы, а Вэл ухмыляется.

— Не ревнуешь. Никогда не ревновала. Я знаю, — смотрит мне в глаза, снова ставя в неловкое положение.

Я его не любила. Никогда. Как парня не любила. Только как друга. Как хорошего человека. Да, со своими минусами, конечно, но все же…

— Давай мы не будем об этом.

— Давай не будем, — кивает. — С девушкой, — барабанит пальцами по столу, — или нет, — жмет плечами.

— Это как?

— Так, — прищуривается, а потом опустошает чашку с чаем в несколько больших глотков. — Уходи с этой работы, тебе же лучше будет, — произносит напоследок и поднимается из-за стола. — Не провожай.

Слышу, как хлопает дверь, и шумно выдыхаю. Пару минут прокручиваю в голове произошедшее, а потом звоню Арсу. Знаю, что глупо, наверное. Вот так, на расстоянии. Можем поругаться, но решаю, что лучше рассказать все и сразу. Он обещал реагировать нормально. Обещал доверять, поэтому…

— Привет, — отвечает, зевая, как только его изображение появляется на экране моего смартфона.

— Привет. Еще раз, — улыбаюсь и отвожу взгляд в сторону.

— Что-то случилось? Поругалась с отцом?

— А? Нет. Это не родители приходили.

— А кто? — Мейхер тут же становится более собранным.

— Вэл.

— Какого хера?!

— Убедиться, что я в порядке. Меня сегодня при нем стошнило, ну там. На остановке.

Арс сглатывает. Вижу, как у него дергается кадык.

— Убедился?

— Арс…

— Ладно, извини. О чем болтали?

— Про происшествие в основном. Он минут пятнадцать посидел и ушел. Сказал уходить с этой работы, мол, мне же лучше будет.

Нервно хихикаю, ожидая от Арса поддержки, но ее не следует. Он смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом, в котором читается его полнейшая солидарность с Кудяковым.

— Ты тоже так думаешь, да?

Арс молчит. Я нервничаю, злюсь даже.

— Значит, думаешь, — невесело усмехаюсь.

— Ты не вывозишь, — произносит как приговор.

— Я…

— Сама же понимаешь, что в своих мечтах другого хотела. Реальность оказалась не такой радужной и справедливой.

Отворачиваюсь. Не хочу его больше слушать. Слышать правду иногда очень и очень больно.

— Получается, ты все это время слушал о моей работе, кивал, поддерживал, но это все ложью было? Снова враньем?

— Ты передергиваешь сейчас.

— Я хочу услышать правду, Арс. Так трудно озвучить то, что ты на самом деле думаешь?

— Хочешь услышать? — Судя по голосу, он тоже злится. — Окей. Ты слишком домашняя. Мамина нежная Фиалочка. Эта работа тебе не подходит. Ты не привыкнешь. Не вольешься. Не смиришься.

Всхлипываю. Быстро вытираю слезинку со щеки.

— Спасибо, — часто киваю. — Спасибо за поддержку.

— Ты сама хотела правду. Ты всегда ждешь от меня правды, а потом обижаешься. Или обвиняешь.

— Я не…

Замолкаю. Понимаю, что он прав отчасти. Я ведь реально обижаюсь и по факту не хочу принимать никакую правду.

Снова всхлипываю.

— И что бы ты сделал на моем месте?

— Нашел работу, которая будет приносить мне удовольствие.

— А тебе твоя приносит? — перехожу на шепот.

Арс расплывается в гадкой улыбке.

— Почти, — смеется. — В Москве особенно.

Выдыхаю.

— Может быть, ты и прав…

— Давай перенесем это разговор на пару дней. Я прилечу, и мы все обсудим. Договорились?

— Договорились.