Глава 11
То, что предложил мне провернуть Редерик, было безумием чистой воды. Но надо признать, именно эта идея и могла сработать.
С нервов у меня мёрзли руки и, несмотря на перчатки, пальцы покалывало холодом. Родитель заехал за мной в карете, и нам не пришлось идти пешком до основного дворца. Воспользовавшись минутами, когда мы остались наедине, папенька просил ничему не удивляться. Мол, немного доработал наш план, теперь у него всё схвачено.
Агась, схвачено. Судя по его сияющей мине, Редерик решил не полагаться на умственные способности потомка, которого он назвал «подкидышем», явился ему на правах Хранителя рода и сам продумал детали.
Как только мы подъехали к входу и вышли из кареты, кучер внезапно окликнул папеньку:
- Барин, гнедая-то хромать начала! Наверняка из-за того, что карета на бок крениться стала… Как пить дать, рессора прогнила… Чего делать-то?
Прибывающие на бал гости стали обращать на нас внимание. От наслаждающихся вечерней прохладой парочек понеслось недвусмысленное насмешливое фырканье: вот же деревенщины!
Отец напоказ раздражённо скривился и рыкнул кучеру:
- Так гони карету к мастеру, а кобылу - к кузнецу, коли с ними непорядок! – подал мне локоть и украдкой подмигнул: всё так и задумано.
Мы поднялись по широким ступеням и вошли внутрь. Вышколенные лакеи придерживали двери и кланялись всем прибывающим. Блеск хрустальных люстр, позолоты и яркие цвета платьев дев на мгновение ослепили и дезориентировали меня, даже голова закружилась. Но, чувствуя ладонью твёрдую руку отца, я быстро вернула самообладание, запретив таращиться по сторонам.
- Граф Говард де Розеншипский с дочерью Элизабет! – громогласно объявил нас церемониймейстер на входе в тронный зал и тише, для нас, добавил: - Пройдите к Её Императорскому Величеству для наречения.
Мы с папенькой степенно прошествовали к трону с императрицей и поклонились. Одна из фрейлин держала свиток со списком и тут же что-то прошептала на ухо Екаттарине.
- Элизабет де Розеншипская… даже и не знаю, какое цветочное имя-то придумать этому Полевому Цветку, - хмыкнула императрица, и приближённые поддержали её подобострастным хихиканьем. Мы с отцом ответили ей вежливыми улыбками. – Будешь Шиповник!
С трудом удержавшись от комментария, что шиповник относится к кустарникам, я выдавила из себя слова благодарности, и мы с папенькой склонились ещё ниже. Заметив от одной из фрейлин знак, поданный веером, что нам следует уже отползать и в какую сторону, мы с отцом с облегчением убрались с глаз Её Императорского Величества.
- Не переживай, дорогая, - попытался утешить меня отец, когда мы отошли на приличное расстояние и просочились в толпу. – Шиповник – это та же дикая роза…
- Сорняк, как и все Полевые Цветы, - словно нарочно, рядом оказалась Марфа, и её свора поддержала этот выпад глумливым ржанием. – Те самые, что следует выкорчёвывать, чтобы они не мешали жить Садовым Цветам, - и она веером указала на свой бюст. Который, вопреки моим рекомендациям, вновь чуть не выпадал из лифа.
- Гляжу, ты уже успела здесь обзавестись заклятыми «подругами»? – тихо мне на ухо хмыкнул отец, увлекая дальше.
- Лэви, глядите! Сандр де Стужев смотрит сюда! – охнула одна девица из свиты Марфы, и они принялись наперебой картинно обмахиваться веерами и жеманничать.
Я тоже не удержалась и бросила взгляд в сторону трона. Там действительно позади него находился граф. В напудренном парике и камзоле того же кроя и расцветки, что и у остальных военных, отчего я его вначале при наречении и не узнала, вскользь мазнув глазами и приняв за гвардейца.
Граф смотрел в нашу сторону, но только вот сверлил он сердитым взглядом… явно меня.
«Извинюсь, - вновь мысленно вспомнила я о принятом решении. – Улучу момент и извинюсь перед ним».
И да, в глубине души я была солидарна с графом по поводу формы: предыдущая сидела на магах отменнее и они выглядели более мужественно, чем в этих ботфортах, камзолах и париках. Хотя, стоит признать, что Стужев был и в таком наряде хорош. Весьма.
«Прекрати пускать на него слюни, тебя в твоём времени Адская Гончая ждёт! - пришлось в который раз одёрнуть себя. – Сейчас совсем не время: следует сосредоточиться на проблеме с Диего».
Тем более что наш с Редериком план вступал во вторую фазу. Первой фазой была признание меня императрицей магоодарённой. Что и случилось пару минут назад, когда Её Императорское Величество нарекла меня Шиповником. Теперь, по законам империи, я официально являюсь магом. То есть кем-то, кто наравне, а то и на голову выше обычного малоодарённого мужчины.
Общий же смысл нашей задумки сводился к тому, чтобы дискредитировать Диего в глазах Екаттарины и всего Двора. Боги, и как мне самой в голову это не пришло?! Молодой хаддар был несдержан в своих сексистских суждениях о женщинах. Да, в нём крепко сидели варварские устои Хаддарии, но его крики «женщина – вещь, и уровень её не более чем грязь на сапогах своего господина» оскорбляли не только меня, но и ту женщину, что сейчас продолжала нарекать Цветов, сидя на троне. Вот этим-то Редерик и рекомендовал мне воспользоваться.
Вспомни про г…, оно и…
Кхм, в общем, хаддары появились перед нами с папенькой в полном составе. Диего, чего ещё от него ожидать, с перекошенным, недовольным лицом, старательно избегал разглядывать открытые лифы присутствующих дам. Но его глаза, словно нарочно и против воли хозяина, только этим и занимались: выныривали из одного декольте только для того, чтобы тут же нырнуть в следующее.
Френсис оскалился нам с родителем в приветственной, но какой-то чересчур кровожадной улыбке. Кажется, кто-то уже дошёл до точки кипения и жаждал оторвать нам с папенькой головы.
- Лэвы де Ривьеро! – в наигранном воодушевлении воскликнула я, прежде чем хаддары успели открыть свои рты. – Какая радость вас видеть! Лэв Френсис, вы были правы: столица излишне шумна и, не побоюсь этого слова, из-за прорывов опасна. Вы слышали про утреннее происшествие? Боги, подумать только, меня чуть не съела сумеречная тварь! Находиться здесь и дальше считаю глупым риском. Диего, я надеюсь, вы не проспите следующий завтрак с императрицей и сделаете наконец уже то, о чём договаривались наши отцы?
Диего раздражённо цыкнул в сторону, не считая нужным мне отвечать, а Френсис с шумом захлопнул свой рот, чтобы рассеянно промычать:
- М-ды… - но тут же справился с собой, бросил взгляд на сына и спешно заверил меня: - Не волнуйтесь, Элизабет, Диего сегодня совсем не будет ложиться спать. Он выспится после в дороге.
Я вздохнула с облегчением, поняв, что моя диверсия с букетом, благодаря помощи Тириона, осталась для хитрого хаддара незамеченной. И замаскировала этот вздох наигранным:
- Прямо-таки гора с плеч! А то я до сих пор не могу отойти от пережитого ужаса. В таком случае я тоже не буду спать всю ночь: просто не смогу. Будем танцевать и веселиться! Правда, Диего? – тот вновь мне ничего не ответил, измеряя глазами глубину выреза у проходящей мимо лэви, кокетливо стреляющей в него глазками из-за раскрытого веера.
Зайдя в залу через одну из боковых дверей, к нам подошёл лакей и передал, что папеньку на входе ожидает его слуга со срочным известием. Френсис насторожился.
- Пойдёмте все вместе, - с невинным личиком предложила я. – Тут душно, вся ночь ещё впереди, хоть немного подышим воздухом перед началом. Лэв Френсис, предложите мне руку?
Хаддар с лёгкой ухмылкой подчинился. Чуть приотстав, вот так, под ручку, мы с ним направились следом за отцом и Диего.
- Рад, что в вас наконец-то проснулось благоразумие, - тихо на ухо проурчал мне Френсис, облизывая взглядом моё декольте точно голодная псина. – Жаль, что для этого вам пришлось нос к носу столкнуться с порождением Тьмы. Но в Хаддарии вам нечего будет бояться: в моей постели вы будете полностью защищены и обласканы, Лиз…
П-фе! Какая пошлятина! Он что, учился завоёвывать внимание девушек в квартале Красных Фонарей?
Ответить на эту низость мне было нечего, поэтому я просто подарила ему загадочную улыбку: пусть сам решает, что это значит.
- Барин! – радостно встрепенулся при виде нас старый слуга папеньки и тут же принял горестно-озабоченное выражение. – Вот, гонец из усадьбы прибыл… Ох, бари-и-ин… Что делается-то… - он так натурально играл, что даже я поверила.
Отец взял записку и пробежал её глазами. По мере чтения он менялся в лице. К концу у него на лбу выступила испарина, папенька уставился в пространство невидящим взором и принялся обмахиваться листком, точно ему сделалось дурно.
- Что там? – озабоченно спросила я, находясь под впечатлением: ого! Вот это Редерик даёт! Так выдрессировать двух человек на подобную актёрскую игру за столь короткий срок – это дорогого стоит.
- Лиз, мне срочно нужно вернуться в усадьбу, - произнёс сдавленным тоном он и протянул мне записку.
Но Френсис перехватил листок, и забегал по нему глазами.
- Дело не терпит отлагательств. Ехать следует немедля, - папенька даже бровью не повёл на подобную наглость хаддара.
- Папенька, на чём же вы поедете? Вы сами велели карету нашу отогнать в ремонт… - обеспокоенно прошептала я, чувствуя, как вновь холодеют пальцы на руках: боги, что же там в этой записке-то? Но, видимо, в ней было как раз всё то: Френсис тоже изменился в лице, сложил листок и сунул его себе в карман.
- Всё в порядке, лэви Элизабет, я дам Говарду коня Диего, и сам вместе с ним съезжу, чтобы нанять извозчика, - и бросил на моего отца предупреждающий, красноречивый взгляд, словно бы говоря: это послание не то, что следует знать молодым лэви.
Хм, аж любопытно стало, что там Редерик придумал написать…
- Но папенька! А как же предложение мне? Ты должен дать согласие на брак, когда Диего будет мне делать его с утра… - невинно захлопала ресничками я, подводя наш план к третьей фазе.
Френсис вновь напрягся, но отец рассеянно потёр ладонью лоб, оглядывая прогуливающихся дам и кавалеров. В этот момент из дворца вышел церемониймейстер, доставая из кармана резную трубку и явно намереваясь передохнуть, раскурив её.
- Лэв де Рейбдерри! – с наигранным облегчением окликнул его отец. – Граф, позвольте вас на минутку! У нас к вам небольшое дело, не терпящее отлагательств.
Граф скривился, но нехотя кивнул. Отец подошёл к нему, что-то с жаром зашептал на ухо, и через несколько минут они вдвоём вернулись к нам. Отец и граф Рейбдерри активировали искры своей магии, и папенька произнёс слова магической клятвы:
- Я, граф Говард де Розеншипский, клянусь при свидетелях, что даю своё благословение на брак с моей дочерью, Элизабет де Розеншипской, любому, кто испросит её руки при Её Императорском Величестве императрице Екаттарине.
Искры вспыхнули, подтверждая, что клятва принята, и Френсис вновь расслабился, разулыбавшись от уха до уха. Принялся даже поторапливать отца, от нетерпения не давая ему как следует со мной попрощаться:
-Едем, Говард, скорее! А то извозчики скоро по домам разъедутся, не из кого выбрать будет. Я провожу тебя до ворот из столицы, а после вернусь, - и бросил на меня многозначительный взгляд, мол, вот теперь-то ты от меня никуда не денешься, глупышка.
Ага, держи карман шире. Это ещё неизвестно, кто из нас здесь дурак.
- Езжайте, папенька. Храни вас Светлые боги! – с грустной улыбкой напутствовала я отца, осеняя его знаком Пресветлых, и посмотрела на Френсиса: - Не волнуйтесь, лэв де Ривьеро, я присмотрю за вашим мальчиком, - не удержавшись от подколки, ядовито намекнула на Диего.
- Присмотри за лэви Элизабет, - строго повелел Френсис сыну. – Глаз с неё не спускай, понял? – и вновь с усмешкой посмотрел на меня, мол, твои хитрости теперь не пройдут.
Эх, бедняга-бедняга… Из-за своего хаддарского сексистского высокомерия не можешь ещё осознать, кому ты оставил своего ребёнка на растерзание…
- Верно, Диего! Пойдём, я познакомлю тебя со своей подругой! – схватила я за рукав заскрипевшего зубами молодого хаддара. – Кажется, я уже видела её в зале. Всё, я надышалась воздухом, пора возвращаться, а то мы пропустим всё самое интересное! – и безжалостно поволокла его внутрь осуществлять четвёртую фазу плана.
Эта фаза состояла в том, чтобы довести несчастного Диего до белого каления. Злость на меня и весь женский пол должна клокотать в хаддаре так, чтобы он уже не сдерживался в своих словах и выражениях, как и тогда, в усадьбе.
Помогли мне в этом, как ни странно, столь нелюбимые мной с недавних и понятных пор эльфы.
Найдя Софи и представив ей хаддара, благоразумно опустив приставку «мой жених», я принялась вращать шестернями в голове, силясь придумать, как это всё провернуть.
В этот самый момент граф Рейбдерри, церемониймейстер, объявил о прибытии делегации из эльфийской империи Иегрес-Аскаин и посла Арвендела де Валлерстриэль вкупе с ней.
Напомню: лорд Арвендел де Валлерстриэль - это тот самый эльф, который первым наладил контакт между империями людей и эльфов, был дедом мерзавца Ноэля, бросившего меня перед выпускным балом, и жарким воздыхателем моей прапрапрабабки по совместительству. Именно его личные письма к ней мне удалось отыскать в семейной библиотеке. Честно говоря, я ими зачитывалась и, нагло стащив, бережно хранила в своей комнате.
Само собой разумеется, я вместе со всеми впилась взглядом в этих холёных белобрысых красавцев, строем входящих в залу. Посол возглавлял это шествие, и узнать его было легко. Уши эльфов были скрыты под белоснежными волосами, свидетельствующими о высоте крови всей делегации. Не видя заострённой формы ушных раковин, можно было бы даже спутать их с людьми, но неоново-голубые глаза, сияющие насыщенным цветом, всё же выдавали в них эльфов с головой.
Ноэль даже как-то хвастался, что глаза его деда способны менять цвет под настроение, сияя неоном разного цвета. Но лично мне видеть подобного не доводилось: знакома я с лордом Арвенделом лично не была, потому что, как говорил Ноэль, его дед «ушёл почивать в Великое Древо» ещё до моего рождения. Думаю, понятно, что означает эта фраза.
И вот теперь сама история шагала мимо меня, вышибая дух своей красотой и статью. Честно говоря, разглядывая идеальное и мужественное лицо лорда Арвендела, я не могла понять, как же пра променяла его на прапрапрадеда? Всё, теперь мне любопытно взглянуть на того мужика, ради которого моя пращурица дала от ворот поворот этому божеству.
Положа руку на сердце, готова признать: а – Ноэль по сравнению со своим дедом просто смазливенький мальчишка; б – если бы я уже не была влюблена в Адскую Гончую, то наверняка бы влюбилась здесь и сейчас в посла.
- Лиз, ты его истреплешь! – зашипела мне Софи, и я вздрогнула, выныривая из своих дум и осозновая, что в задумчивости тереблю свой веер в пальцах. – Но я тебя понимаю: они все так прекрасны, что глаз невозможно отвести, - с придыханием добавила она.
- Полностью с тобой согласна, - в тон ей подпела я, скосив глаза на топчущегося рядом Диего. – Вот бы стать женой одного из них!
Хаддар помрачнел, его скулы раздражённо дёрнулись. Всё, нащупав слабое место, я с маниакальностью лабораторной обезьяны принялась давить на него, точно на кнопку банановыдающего артефакта. И волосы-то у них просто ах! И цвет глаз-то такой, что ни у одного другого живого существа такого больше не встретишь. Я нарочно перечисляла и ставила в достоинство всё то, что контрастировало с черноволосыми и смуглокожими хаддарами.
В это время делегация уже достигла трона, посол поприветствовал и немного пообщался с императрицей. Екаттарина встала и объявила начало бала, предложив послу первый танец и право остальным членам делегации выбрать себе в пару кого-то из присутствующих лэви.
Мы с Софи затаили дыхание: в нашу сторону направился один из ушастых. Но, к сожалению, наметился он не на меня и не на неё, а на темноволосую деву, мнущуюся рядом со мной.
Недовольно цыкнув, что всё приходится делать самой, я прикрылась веером, скромно потупив взор и старательно трепеща ресничками в другую сторону, при приближении этого аристократа еле слышно прошептала на эльфийском:
- Пригласите меня, пожалуйста…
К счастью, у эльфов не зря длинные уши: они прекрасно ими слышат. Для других же моя просьба должна была прозвучать как расстроенный вздох. Эльф вздрогнул, бросил на меня недоумённый взгляд и протянул мне свою руку, приглашая на танец. Я картинно разыграла удивление и смущение, вложив ему в руку свою ладонь.
- Вы знаете эльфийский? – тут же принялся меня допрашивать он, как только мы закружились в танце.
Спрашивал он на своём языке, который я априори знать была не должна: эльфов совсем недавно запретили обращать в рабство, и ни один дворянин в своём уме не стал бы обучать дочь языку рабов. Мне ничего не оставалось в этой ситуации, как сделать вид, что ему моя просьба послышалась, и языка я не знаю.
- Все дамы на балу одеты как низкопробные шлюхи. А ты - как самая распущенная из них, - не оставлял своих попыток эльф вывести меня на чистую воду.
Давя в горле злость, мне пришлось хлопать ресничками и пропеть ему нежным, наивным голоском:
- Ваша речь звучит так красиво! Вы наверняка сказали мне нечто приятное… Как жаль, что я не понимаю вас… - румянец гнева очень вовремя окрасил мои щёки, придавая естественность моему смущению.
Эльф ухмыльнулся:
- Так и есть, прекрасная лэви, - наклонился к моему уху и прошептал опять на эльфийском: - Я подожду, когда ты сегодня напьёшься, и заставлю тебя ползать передо мной, умоляя взять тебя… Под влиянием моей магии ты начнёшь вести себя точно самка во время течки…
Я вновь выдавила из себя вежливую улыбку, борясь с желанием вмазать по его наглой холёной роже. Ненависть к этим ушастым уродам во мне только укрепилась: какой же высокомерный скот! Останавливало меня только всеобщее внимание, включая пристальный недовольный взгляд хаддара. И я, наступив своей гордости на горло, принялась демонстративно заигрывать и строить глазки этому ушастому мерзавцу, не без удовлетворения замечая, что Диего становится всё пасмурнее.
Когда танец закончился, и эльф проводил меня обратно, я всё же вздохнула с облегчением: ещё пара минут - и бубенцам этого аристократа грозила серьёзная опасность.
Плюсом стало ещё то, что когда императрица в сопровождении посла и приближённых покинула тронный зал, чтобы заняться делами империи, к тем лэви, которые удостоились танца с эльфами, выстроилась самая настоящая очередь из кандидатов. И я тут же была уведена из-под носа хаддара следующим партнёром.
Для виду смеясь и кокетничая, я тем не менее держала руку на пульсе: очень важно было не пропустить момент точки кипения у Диего. Протанцевав три танца и каждому из кандидатов назначив встречу через несколько минут в примыкающем к дворцу небольшому саду для прогулок, я решительно потянула хаддара за рукав:
- Диего, ты так и будешь топтаться сегодня у стен? Твой отец будет тобой недоволен: потанцуй хоть один танец со мной! Или ты… не умеешь танцевать ничего, кроме ваших варварских плясок?
- Наши танцы - не варварские пляски! Каждое движение несёт в себе особый сакральный смысл! – зло прошипел он мне, выводя к танцующим. – Это столичные больше похожи на прыжки и кружение пьяных макак! И танцевать я этот примитив умею, тут много ума не надо!
- Оно и видно, - показушно поморщилась я, специально подставляясь ему под ногу, которую он благополучно задел. – Скажи честно, тебе медведь на ухо наступил, и ты не слышишь музыку? Или тебя обучал слон, тот самый, который из посудной лавки? Дорого, наверное, взял? Потому что так плохо танцевать ещё нужно умудриться научить! Ой! Боги, Диего! Следи за своими ногами!
Хаддар грубо оборвал наш танец, подвёл меня и резко толкнул в сторону Софи:
- Будь здесь, пока я тебя не прибил! Пойду, возьму что-нибудь выпить.
Воздушница удивлённо захлопала глазами, ошалев от подобного со мной обращения. Я поняла, колокольчик прозвенел, Диего на взводе, пора!
- Софи, - взмолилась я. – Не говори ему, куда я пошла, хорошо? Попробуй задержать на пару минут!
Девушка обескураженно покивала в ответ, а я быстрым шагом направилась к тому самому дворику, стремясь скорее скрыться из зала. Там, в саду, меня наверняка ожидают кавалеры в надежде на романтическое свидание. Но я им уготовила другую участь: стать свидетелями крайне неприятной сцены, которая принесёт мне освобождение от хаддарского ига.
Спешно, почти бегом преодолевая ограждённую от сада балюстрадой галерею, я промчалась было мимо облокотившегося о стену мужчину. На беглый взгляд, кому-то просто стало плохо от выпитого алкоголя и его банально тошнило. Но исходящие от него хрипы дёрнули внутри меня тревожный колокольчик целителя: этот человек явно задыхается!
Время поджимало, но внутренне пометавшись между путём к свободе и чужой жизнью, я выбрала второе и вернулась к страдальцу. Скинув щиты и включив целительское зрение, поняла, что оказалась права: удушье. Выпавший из его руки бокал с явными следами кривого приворотного зелья, подтвердил мою догадку: кто-то хотел приворожить этого несчастного, но, как и в случае с Редериком, нечаянно чуть не отравил его.
Белый парик и стандартный гвардейский камзол не дали мне узнать его. Но когда я дёрнула мужчину за плечо, разворачивая его к себе, поняла всю степень своей ненависти к императрице. Потому что по Её Высочайшему Дозволению, передо мной уже синел лицом граф де Стужев.
Сложив ладони в целительском жесте, я нашла место спазма и принялась вливать сплетённое заклинание, отменяющее действие кривых заклятий из напитка. Состояние графа на глазах стало улучшаться. И несмотря на то, что его глаза по-прежнему были закрыты, лицо постепенно принимало нормальный цвет, а дыхание выравнивалось, становилось глубже и свободнее.
Последним штрихом в моём лечении стал лечебный поцелуй, чтобы снять все последствия навязанные приворотным зельем…
Э-мм... Ладно, признаю, соврала: целовать было необязательно. Но тот, кто был влюблён, меня поймёт: уж очень непреодолимое было желание проверить и, если хотите, сравнить: а правда ли это не тот, который "мой", Сандр? Ну, и возвращение моих бабочек, конечно же…
Что ж... Этот Стужев точно был не «мой»: я коснулась губами его губ и ощутила, что поцеловала каменную стену. Раскалённую почти добела от навязанной ложной страсти и гнева на самого себя. Эти две эмоции были огненной стихии и очень мне понятны: это как лесной пожар, что натыкается на встречную стену огня. И в первый момент они борются друг с другом, пытаясь поглотить или уничтожить. Вполне возможно, это и стало толчком к началу удушения.
Вот между этими молотом и наковальней угораздило появиться мне, с абсолютно дурацкой идеей поцелуя. Как голодные звери они кинулись на меня, почувствовав лёгкую прохладу моих губ. Но сильно ошиблись: ибо огонь - моя основная стихия, и я есть пламя...
Я не сразу поняла, что моё целительское заклинание закончило работу, и буйство чувств отпустило Стужева. Оторвалась от него, ощутив снижение жара, и бросила взгляд вверх. Где, очень ожидаемо, кружили мои огненные предательницы.
Мои прелестницы! Вернулись! Всё-таки «стужевский катализатор» сработал!
Бабочки имели настолько завораживающий вид, что я не без гордости залюбовалась ими: надо будет поискать в справочниках похожих козявок, потому как мои имели восхитительные большие ажурные крылья со струящимся в полёте огненным флёром и по любому называться могли минимум как императорские, божественные или райские.
Грубая рука, внезапно сдавившая мне горло, стала для меня полной неожиданностью.
- Это вы! – прорычал граф, вместо благодарности перекрывая мне кислород. – Опять вы!
Огненные бабочки мигом растаяли без следа.
- Нет, не я… - прохрипела я ему, наигранно закатила глаза и стала обмякать. Когда до Стужева дошло, что он меня убивает, и он меня отпустил, я тут же «ожила» и отшатнулась от него, выдав гневную тираду: - Вы с ума сошли, граф?! Вот так и помогай людям! В следующий раз, когда вам подсунут сделанное кривыми руками приворотное зелье, пройду мимо, так и знайте!
- Зелье?.. – недоумённо пробормотал граф, и я мотнула головой в сторону валяющегося у стены бокала.
- Именно, оно самое. Что ни на есть приворотное зелье. В вине, судя по цвету жидкости? Думаю, вы теперь знаете, кого вам за него «благодарить». Мне от вас больше «благодарности» не нужно, хватило и одного раза. Извините, спешу, - неожиданно для самой себя резко бросила ему и развернулась, чтобы уйти.
А ведь ещё совсем недавно собиралась сама извиниться перед ним… Почему он меня… так чертовски бесит?!
- Извините, лэви Элизабет… Я могу вас так называть? Постойте, - внезапно он сменил тон на извиняющийся и попытался удержать меня за руку. – Позвольте мне извиниться и отблагодарить вас. Что я могу для вас сделать?
- Только, пожалуйста, не вздумайте на мне теперь жениться! – ехидно бросила ему, но взглянув на его искренне раскаивающееся лицо, сдулась, точно воздушный шарик, теряя весь запал, и более миролюбиво добавила: - Простите, граф, мне тоже следовало бы перед вами просить прощения за нанесённое вам утром оскорбление. Не знаю, какая муха меня укусила, я была сама не своя… Извините меня, пожалуйста, за то, что нелицеприятно отозвалась о вашей гобеленовой накидке с родовыми символами…
- Это верта, - напомнил он, внимательно слушая меня.
- Верно. Я прошу прощения, что плохо назвала вашу верту… На самом деле, я вас понимаю: я тоже не стремлюсь выйти замуж, но…
- Но нас никто не спрашивает, - кивнул он, закончив за меня, и я с облегчением ему улыбнулась: кажется, мир между нами достигнут. – Однако вы сейчас спасли мне жизнь, и я, как человек чести, обязан вам вернуть долг. Скажите, что я могу для вас сделать?
Время стойкости Софи, по-видимому, иссякло: на выходе из дворца в конце галереи показался Диего. И, судя по его злобному взгляду и тяжёлому порывистому шагу, он был вне себя от ярости.
- Не думала, что так скоро воспользуюсь вашим предложением, граф, но… - пробормотала я, подошла к Стужеву ближе, потянула его за рукав, вынуждая повернуться к хаддару спиной и чуть наклониться ко мне. – Просто постойте немного вот так.
Мой расчёт был прост: с ракурса Диего это сейчас выглядело как поцелуй между мной и графом. Но самому Стужеву, удивлённо приподнявшему брови, я тихо пояснила:
- Хочу ещё раз вас осмотреть и убедиться, что следов заклинаний из приворотного не осталось, - конечно же, я врала.
Ну, не целовать же его вновь, в самом деле? Тем более, когда стало ясно, что это не «мой» Стужев, да и бабочки мои ко мне вернулись… А наш план с Редериком требовал завершения. В принципе, какая разница, один свидетель или три?
Сложив руки в целительском жесте, я поднесла их к горлу графа. Вернее, даже не успела поднести. Потому что была грубо отдёрнута в сторону Диего так, что отлетела от Стужева к самой балюстраде.
- Как же мне невыносимы ты и всё это сборище потаскух! – в ярости прошипел Диего.
- Сударь, какого чёрта?! – удивлённо пророкотал граф, рефлекторно кладя руку на эфес своей шпаги.
- Это моя невеста! – рыкнул в его сторону хаддар, и Стужев замер: потому что одно дело – вступаться за честь свободной девицы, а совсем другое – влезать в разборки между помолвленными людьми.
- Ошибаетесь, лэв де Ривьеро, - хмыкнула я, заметив, что на шум стали подтягиваться любопытствующие. А тут в саду очень оживлённо, как оказалось: романтические прогулки на свежем воздухе и поцелуи среди кустов роз нынче тоже в моде? – Я не ваша невеста и никогда ею не стану, - продолжила я загонять молодого хаддара в капкан: потому что среди прочих зевак я увидела ту, ради кого этот спектакль и был придуман. Но даже в самых своих радужных мечтаниях я и предположить не могла, что императрица будет смотреть его лично. – Я не дам вам согласия на брак.
- С чего ты взяла, что твоё мнение важно? С чего ты взяла, что ты вообще имеешь право что-то решать?! – впал в раж Диего и принялся брызгать слюной, выплёскивая всё то, что скопилось в его душе. – Наличие магии у женщин – ошибка, шутка богов! Вы – просто зависимые от мужчин куски мяса! Безмозглое чрево, предназначенное только для рождения детей, не больше…
«Все государства, которые имеют жёсткое разграничение по половому признаку, - объяснял мне сегодня утром Редерик, - зачастую воспитывают молодёжь радикальными националистами: заставляют один пол подавлять другой и отрицать политику тех национальностей, где подобного подавления нет. Для политиков управлять такой толпой очень удобно: эти поводья всегда работают безотказно. Пока кровь горяча и сверху не накладывается жизненный опыт, человек в стрессовой ситуации будет механически действовать по привычному сценарию, желая вернуться в комфортные условия. Для хаддар - это унижение и подавление женщин. Выведи его из себя, загони в ловушку, заставь совершить ошибку за ошибкой, и он сам, точно скорпион, уничтожит себя…»
- Претендент Диего де Ривьеро, - гордо вздёрнула я подбородок. – Я, Элизабет де Розеншипская, Шиповник из Полевых Цветов Её Императорского Величества, отказываю вам в получении моей руки и согласия на брак. Я не стану вашей женой. Оставьте меня в покое.
«Когда в человеке бурлят эмоции, его мозг перестаёт соображать. В этот момент зачастую идут в ход кулаки. Будь сильной, моя девочка, сумей пропустить, но выдержать этот удар. Как только он это сделает, точка невозврата для него будет пройдена. Если прольётся твоя кровь, в этот момент ты, как наследный признанный маг своего рода, по законам империи можешь вызвать его на дуэль. Но принять этот вызов от женщины и биться с ней - по законам Хаддарии низвергнет его в глазах соотечественников как мужчину. Как только он примет твой вызов, он станет для хаддар бесполым, ниже самого низшего. Но если он его не примет, по законам империи, он должен в тот же момент покинуть столицу, и семь лет въезд в неё для него будет запрещён…»
Редерик де Розеншипский. Повеса, гуляка, заядлый игрок и корсар, сделавший себе состояние на морском разбое и обмане. Он банально купил себе графский титул у императора-современника, отстёгивая ему щедрую «мзду» со своих морских похождений. Смог бы купить и герцогский, если бы не покусился на фаворитку Его Императорского Величества: император застал его с недвусмысленно сверкающим голым задом между широко раскинутых ног этой фрейлины. За несколько минут удовольствия, этот остолоп чуть не лишился всего, включая головы. Но именно сейчас я была несказанно рада, что боги послали мне в помощь такого «никчёмного» Хранителя рода.
Диего достиг пика. Дальше для меня всё происходило как в замедленном темпе. Я увидела, как хаддар замахнулся, и не отвела взгляд, поняв, что он собрался сделать.
«Будь сильной, моя девочка… Будь сильной…» - зазвучали колоколами в голове слова Редерика, когда Диего отвесил мне пощёчину.
Общее «ах!» волной прокатилось по галерее и умолкло вместе со всеми остальными звуками.
Прикрыв ладонью лицо после полученного удара, я незаметно прокусила себе губу, позволяя алым каплям скатиться вниз по подбородку и испачкать нарядный атлас платья – прости, Софи! Кровь пролилась: и для меня, и для Диего пути назад уже не было.
Бухая сапогами, в галерею из залы выбежал Френсис, и замер с расширенными зрачками. Глупый молодой хаддар с жадностью смотрел на глянцево-красную полосу на моём подбородке, расплываясь в улыбке и упиваясь осознанием собственного превосходства в силе надо мной. Граф де Стужев выхватил свою шпагу и гневно засверкал на Диего глазами. Приоткрыл было рот, собираясь что-то сказать, но я опередила его:
- Диего де Ривьеро, я, признанный наследный маг своего рода, требую сатисфакции и вызываю вас на дуэль, - эти слова словно сами сорвались с моих губ чужим ровным тоном.
Вот и всё. Капкан лязгнул и захлопнулся. Диего, ещё не осознав, что только что проиграл, глумливо расхохотался. Его смех уродливо заметался под сводами галереи и замер, когда хаддар понял, что его никто не поддерживает. Он огляделся в поисках поддержки. Наткнулся глазами на мрачного отца, увидел императрицу в сопровождении посла и свиты, и до него что-то стало доходить. Диего бросал беспомощные взгляды на своего родителя, поджав хвост, как нашкодивший щенок. И молчал.
- Ну же, лэв Диего де Ривьеро, мы все в нетерпении ждём вашего ответа, - процедила императрица.
Граф де Стужев опустил свою шпагу, кончиком звучно царапнув камни пола. Это словно послужило сигналом для зевак, выводя их из ступора: по толпе ройным жужжанием поползли шепотки. Но Диего продолжал молчать.
- Что ж, - нарушила вновь тишину Екаттарина. – Вы были так многословны, а сейчас как воды в рот набрали. Мы вынуждены принять ваше молчание за отрицательный ответ на вызов этой лэви. А в связи с тем, что тоже являемся, как вы выразились, «просто безмозглым чревом для рождения детей», не можем оставить ваши слова безнаказанными, - она посмотрела на сопровождающих её гвардейцев. – Гоните плетьми этого паскудыша пешком, точно простого холопа, на потеху толпе до городских ворот. И пусть не смеет, как велит закон, семь лет показывать даже носа в столице.
Гвардейцы тут же подошли к хаддару, заломили ему руки и увели. Френсис отмер и бросился следом, кинув на меня неопределённый взгляд: кажется, так бы посмотрел матёрый хищник на маленькую птичку перед смертью, осознав, что та умудрилась вырвать ему сердце. Императрица тронула рукав посла, привлекая его внимание к себе, и все зеваки синхронно отступили к стенам, освобождая государыне путь, и присели в глубоком реверансе, низко склонив головы. И я в том числе.
Когда Екаттарина и лорд Арвендел проходили мимо, перед моими глазами мелькнул край богато расшитого золотыми нитями камзола, изящная рука и пальцы, украшенные перстнями. И из этой руки, словно бы случайно, на подол моего платья, на который продолжала капать с лица кровь, выпал белый кружевной платок.
С вышитой в углу монограммой «АВ». На эльфийском языке