Глава 14

Весь оставшийся день почти до самого вечера я провела в госпитале, пытаясь выяснить причины странных болезней эльфов и смерти Трэвара.

При моём приходе эльфийское крыло встретило меня свежестью, ушастыми пациентами, расхаживающими по коридору в одинаковых полосатых пижамах и – о, боги! – стоящими в кадках пальмами. В общем, чистота, красота, не то что раньше. Гиозо де Поуп встретил меня более радушно, а получив от меня флакончики с зельями и выпытав рецепт приготовления, стал вообще относиться как к родной. Должность при этом он мне никакую не вменил, сказав, что не склонен ограничивать самородка в творчестве. Чем я тут же и принялась пользоваться без удержу.

Первые пробы ничего не показали, а для других требовалось время на вызревание: у меня было чёткое ощущение, что прорывы, сумеречные твари, разносящие плесень, и странности неразрывно связаны.

Стужев в больнице больше не появился, и вечером я возвращалась в свои покои в одиночестве. Поужинав тем, что раздобыла мне Глаша, я немного погрелась в ванной, после у камина, затем легла в свою необъятную кровать, решив немного почитать перед сном, да так и задремала.

Проснулась от того, что кто-то громко стучал в дверь моих покоев, и я с трудом разлепила глаза: кого ещё там в такое время принесло?! Просто лежала и ждала, когда Глаша откроет. Но стук становился всё требовательнее, а горничная отворять не торопилась. Уже закипая от злости, я внезапно вспомнила, что сама вечером отпустила её погулять с Тирионом до самого утра. Орк торжественно поклялся, что ничего дурного не замыслил.

Нехотя поднявшись, я накинула на себя бархатный с золотой вышивкой халат, надвинула тапочки на ноги и, шаркая ими по полу, точно старушка, запалила над собой светляк и пошла открывать наглым посетителям. Ночь давно, чего ломиться так?! Бесстыжие люди, совсем приличия потеряли. Пожар у них там, что ли? Я было ускорилась, но порывшись в памяти, сведений о пожарах в Императорских Дворцах не обнаружила и расслабилась.

- Граф, - констатировала я, когда открыла дверь. И устало потёрла пальцем переносицу: - Вам оказалось мало того, что вы сами уже потоптались по моей репутации, точно конь на параде, так вы теперь ещё и друга притащили?

Стужев был в весьма потрёпанном виде и держал под руку висящего на себе сотоварища. Судя по тому, как эти двое качались из стороны в сторону, точно молодые дубы на ветру, а также принимая во внимание вышибающий дух смрад выпивки, они оба были изрядно пьяны. Видимо, граф всё же решил последовать моему совету «сходить выпить и нагуляться досыта».

- Идите спать, - раздражённо выдохнула я, закрывая перед ними дверь.

Но Стужев весьма лихо успел всунуть в щель ногу, не позволяя мне этого сделать.

- Лэви Элизабет… Лиз… помогите… - просипел он и с мольбой посмотрел на меня.

Его собутыльник вторил ему стоном, немного повернулся, и тут я увидела, что вторую руку он прижимает к голове и по ней обильно течёт кровь. Свисающие длинные белые волосы не позволяли мне рассмотреть лицо раненого, но и без этого я сразу поняла: передо мной эльф. При чём из чистокровных, аристократ.

Мысленно выругавшись и сказав себе, что я сто раз потом об этом пожалею, я распахнула перед ними дверь своих покоев и посторонилась, пропуская внутрь.

- Проходите, быстрее! – прошипела им, настороженно вглядываясь в тёмный коридор за их спинами: нет ли там кого? – Вон туда, на кресло его сажайте, - махнула графу рукой, задавая направление.

Дождавшись, пока они зайдут, тут же плотно затворила за ними дверь и для надёжности закрыла на ключ. Его оставила в замке. А то знаю я этих соглядатаев императрицы, когда нужно, у них всё сразу находится.

Когда я подошла к раненому эльфу и запалила второй светляк, то поняла всю тяжесть своего попадания. Предо мной сидел не просто белобрысый красавчик из парадного драгунского эльфийского полка императрицы. Предо мною сидел, прижимая окровавленную руку к голове, посол Иегрес-Аскаин, дед Ноэля, Арвендел де Валлерстриэль.

Мысленно прокляв себя раз десять, что попёрлась открывать дверь, а не притворилась мёртвой, я подошла к столику, на котором Глаша уже приготовила для меня запас тонких белых хлопковых перчаток, любезно предоставленных Тирионом.

- Рассказывайте, что произошло, граф, - бросила Стужеву через плечо, натягивая перчатки на руки.

- Мы с послом посетили эльфийские казармы. Лэв де Валлерстриэль очень хотел посмотреть, как живут его сограждане. Оказалось, в их кругах он достаточно популярная личность. Каждый эльф желал с ним выпить, и он никому не отказывал…

Я нервно оборвала:

- Ближе к моменту ранения, пожалуйста!

- Изрядно набравшись в эльфийских казармах, мы с лэвом для сравнения решили посетить человеческий драгунский полк, – по-военному начал он рапортовать, но, заметив, как я поморщилась, продолжил нормальным тоном: – Там тоже выпивали и играли в карты. На деньги играть я запретил. Поэтому играли на «яблочко». Лэв продулся и, отдавая долг чести, держал яблоко на голове. Поручик Фихенбехель также был пьян, поэтому промазал. Стрела прошла мимо, хорошо, что не в глаз. Но, видимо, задела послу ухо.

Я мысленно взвыла и выматерилась ещё раз. Потому что в данном эльфийском случае попадание в глаз было бы желательнее. Для тех, кто не в теме, поясню: у эльфов повреждённое ухо – несмываемый позор, покалеченный глаз – тоже не красава, но не столь критично.

Подойдя к стонущему послу, я отрегулировала поток света от светляков и мягко попросила:

- Лэв де Валлерстриэль, уберите, пожалуйста, руку от головы. Я должна осмотреть ранение…

Эльф моментально встрепенулся и с ужасом уставился на меня. Вот, пожалуйста. Что и требовалось доказать.

- При осмотре я постараюсь не касаться уха, - пообещала на эльфийском, пытаясь успокоить его, и продемонстрировала свои руки в перчатках. – Контакта «кожа с кожей» не будет.

Краем глаза я отметила, что Стужев напрягся, услышав эльфийскую речь и пытаясь понять, о чём говорю. Для меня незнание графом языка эльфов сейчас существенно облегчало работу с послом.

- Вы знать мой язык? – изумлённо вскинул брови посол.

- Моей няней была пожилая эльфийка из Валливии, - пояснила я уже на вернмэлльском. – А я оказалась пытливым ребёнком. Время уходит, господин посол, решайте скорее: готовы довериться мне?

Он окинул меня скептичным взглядом и надменно сморщил нос.

- Хорошо, - недовольно буркнул. – Можете делать процедур.

Убрал от головы ладонь и сел, гордо выпрямившись. Даже напоказ прикрыл глаза и сжал губы в скорбную нитку. Всем своим видом посол давал понять, насколько ему всё это неприятно.

Я приступила. Повернув голову эльфа так, чтобы мне было удобно и светляки хорошо освещали место ранения, принялась аккуратно убирать в сторону пропитанные кровью волосы, стараясь не касаться уха.

Когда оно было полностью открыто, я отошла от посла, чувствуя, как у меня начинают подрагивать поджилки.

Плаха, с глухим стуком катящиеся по ней головы Стужева и поручика Фихенбехеля, и я в чёрной карете с решётками, увозимая в дальний женский монастырь. Всё это очень живо предстало перед моими глазами, когда я увидела, что приличный кусок кончика уха посла почти полностью срезан стрелой и держится только на небольшом куске кожи. Если быть точной, верхняя треть уха висела.

Кажется, я сильно побледнела. Потому что Стужев приподнялся с софы и вытянул руки, словно бы собрался меня ловить, если бы я надумала грохнуться в обморок. Честно говоря, я была к этому очень близка.

- Лучше бы вы его убили, - просипела я графу, чувствуя, что у меня пересохло в горле.

- Что? Всё так есть плохо? – забеспокоился посол.

- Да, - сухо вымолвила я, понимая, что юлить бесполезно: такую травму не скрыть.

Повернулась к каминной полке, взяла с неё зеркало и протянула послу. Он схватил его, поймал в отражении своё обкоцанное ухо, и в его глазах заплескался ужас на грани истерики.

- Пречистая Дева!.. Пречистая!.. – только и смог он выдавить из себя.

- Может быть, послать за лекарем в госпиталь? – простодушно предложил Стужев, ещё не понимая всю трагичность ситуации: разорванные дипломатические отношения без объяснения причин, вступление Иегрес-Аскаин в холодное противостояние с Вернмэлльской Империей – вот только первые снежинки из надвигающейся на наши головы снежной бури. Я мысленно застонала: боги, да за что же мне всё это?!

- Нет! Этот коновал мне его резать! – взвыл посол, уронил зеркало себе на колени, уткнулся лицом в ладони и простонал на эльфийском: - Какой позор!.. Какой позор!.. Лучше смерть… Лучше сжечь себя, чтобы никто не узнал…

Стужев непонимающе смотрел то на него, то на меня.

- У эльфов уши – символ гордости и достоинства, - принялась я объяснять ему. – Касаться их может только та, что уже стала женой. Для других это жёсткое табу. Травма ушей для эльфа считается величайшим позором. Срезанные кончики ушей приведут к тому, что позорное пятно ляжет на всё родовое древо эльфа, с которым это произошло. Гонению и презрению подвергнутся все ближайшие родственники. И позор этот нельзя будет смыть даже кровью. Посол сейчас всерьёз подумывает о самоубийстве. Если точнее, он хочет сжечь себя, чтобы никто не догадался о наличии у него такой травмы…

Стужев сначала скептично фыркнул, мол, подумаешь, уши: шрамы украшают мужчину. Но когда до него дошёл смысл всего остального, что я сказала, всё пренебрежение как ветром сдуло. Теперь побледнел он.

- И что же делать?.. – одними губами прошептал граф, явно тоже услышав стук своей головы о плаху.

Вздохнув, я мысленно осенила себя знаком Светлых и заявила:

- Я могу попробовать пришить его обратно… Вернее, я уверена, что смогу это сделать. Но последнее слово остаётся за господином послом.

Эльф убрал руки от лица и скептично, с толикой высокомерия, окинул меня с ног до головы.

- Вы есть так уверены? Вы делать это раньше?

Нет, как же всё-таки меня бесит это время! Когда все, кому не лень, могут смотреть на женщину свысока. Пусть даже эта женщина и маг.

- Мне не приходилось пришивать уши эльфам, - честно призналась я. - Но мне приходилось ассистировать в Ак… в больнице при монастыре пансиона, когда один человек полностью лишился пальца. Я не уверена, что мне удастся сохранить чувствительность уха, но его внешний вид будет соответствовать состоянию до повреждения.

Эльф взял зеркало и снова посмотрел в него.

- Хм… - глубокомысленно изрёк он.

- Если вы сможете это сделать, клянусь, Лиз, я буду вечный ваш должник! Я сделаю для вас всё, что вы пожелаете! – с горящими надеждой глазами воскликнул граф.

- Я бы попросила вас жениться на мне, - ехидно фыркнула ему, - но благодаря вашему идиотскому поступку, вам и так это уже придётся сделать. А больше мне у вас просить нечего.

- Лэв Арвендел, вы должны решать скорее, - поторопила я посла. – Время безжалостно уходит, и с каждой упущенной минутой восстановить магические потоки мне будет всё проблематичнее.

- Хорошо, я дать согласие, - тут же сдался он. – Умереть можно и потом, если ничего не получаться.

Я перешла на эльфийский и на всякий случай уточнила:

- Мне придётся работать голыми руками: в перчатках я не смогу так точно направлять свою магию. И при этом я буду касаться вашего уха. Прошу вас ещё раз подумать и ответить мне: готовы ли вы терпеть мои добрачные, порочащие и вас, и меня, прикосновения, во имя сохранения чести и гордости вашего рода?

Посол снова бросил взгляд на себя в зеркало, гордо вздёрнул подбородок и произнёс с таким лицом, будто соглашался на публичную казнь:

- Я дать согласие. Пришейте его. Даже если нельзя сохранить чувственность.

Я вздохнула с облегчением, кивнула:

- Хорошо, - и указала рукой в сторону своей спальни. – Пройдёмте туда, пожалуйста.

- С чего бы это?!- зарычал граф и взвился: - В вашу спальню?! Какого Забытого, Лиз?!

Но я перебила его, приложив палец к губам, и громко зашикала на него:

- Тише вы! Вот именно поэтому! – и уже спокойнее добавила: - Там стоит артефакт полога тишины, нас не смогут подслушать. Да и мне там будет удобнее.

Лэв Арвендел с видом барашка, идущего на заклание, покорно встал и пошёл в указанном мною направлении. Я прошлась по комнате и собрала всё необходимое: швейный набор, налила в стакан арвийского коньяку, того самого, что Редерик стырил у императрицы, взяла несколько чистых платков. Подобрав в наборе шёлковую нить цвета слоновой кости, сразу вдела в самую тонкую иголку и опустила в стакан с выпивкой стерилизоваться. Сняла перчатки за ненадобностью и поставила ингредиенты на поднос.

Стужев нахохлился и сидел на софе темнее ночи.

- Граф, а вы чего это расселись? – ехидно пропела я ему. – Думаете, что скинули на меня посла и всё, можно ручки умыть? Нет уж, дорогой жених мой, умеете творить, умейте и исправлять. Вам придётся мне ассистировать: я не могу одновременно шить, сращивать магические капилляры и удерживать светляки. А мне их понадобится минимум три. Или вы боитесь вида крови?

Он поменялся в лице и с готовностью поднялся:

- Я полностью в вашем распоряжении, лэви Элизабет. И нет, крови я не боюсь,- от хмеля в его глазах и следа не осталось.

Мы прошли с ним в спальню, где уже перед кроватью в нерешительности замер эльф. Поставив поднос на столик, я скомандовала графу:

- Уберите с постели одеяло и помогите раздеться господину послу, - на возмущённый всхрап Стужева пояснила: - Снимите с него сапоги, жилет и камзол. Сорочку и штаны, так и быть, можете оставить.

Граф подчинился. Пока они готовились, я придвинула к постели столик, достала из маленькой шкатулки дезинфицирующее, обезболивающее, заживляющее зелья «будущего», моего фирменного изготовления, и тонкие деревянные палочки. Заметив, что они закончили с раздеванием, я попросила Стужева придвинуть для себя кресло ближе к кровати, а сама села на край постели и похлопала себя по коленям:

- Лэв Арвендел, прошу. Ложитесь на спину поперёк постели, головой на мои колени.

Мгновение помедлив, эльф подчинился.

- Мне сейчас придётся вас много трогать голыми руками, заранее приношу свои извинения, - сказала ему на эльфийском.

Он лёг и трогательно посмотрел мне в глаза:

- Мне тоже следует заранее принести вам свои извинения, лэви Элизабет: даже несмотря на то, что сейчас между нами произойдёт, я не смогу на вас жениться… и вы должны понимать это… Простите меня, - с искренним сожалением выдохнул эльф.

- Не волнуйтесь, - отозвалась я. – В вопросе с женитьбой сполна придётся отдуваться графу. Считайте это моей местью ему за вас.

Арвендел улыбнулся мне и обратился к Стужеву, настороженно прислушивающемуся к нашему разговору и пытающемуся понять суть:

- Друг мой, я вынужден спросить с вас магический клятва, что всё, что здесь сейчас происходить, остаться с нас тремя.

- Конечно, господин посол, - с готовностью согласился граф и активировал свою родовую магию.

Я и эльф тоже соединили наши потоки с его, и мы хором отчеканили:

- Что будет здесь – тайна, связавшая нас троих, и нас не покинет.

Клятвенные метки на миг обожгли запястья, вспыхнули и исчезли, став невидимыми.

- Готовы? – я мягко улыбнулась послу. Эльф только скорбно вздохнул в ответ. – Я вынуждена задать ещё один вопрос, лэв Арвендел: следует ли мне обезболить ваше ухо перед процедурой? При его применении работать с потоками мне станет в разы сложнее: они станут менее пластичны. Но я понимаю, насколько болезненна будет для вас процедура, и предлагаю всё же воспользоваться зельем.

Эльф нахмурил лоб, порозовел щеками, отвёл глаза в сторону и пробормотал:

- Я пытаться терпеть. Без зелья.

Я кивнула: что ж, хозяин-барин, если что, я предупреждала.

- Граф, подайте, пожалуйста, сюда одну подушку, - попросила я Стужева, и он протянул мне требуемое.

Мои подушки были длинными, как раз на половину кровати, и достаточно широкими, чтобы прикрыть эльфу нижнюю часть его мощного торса и бёдер. Я положила её на живот послу, прикрывая то место, возможную реакцию которого он предвидит и жутко стыдится.

- Господин посол, когда вам будет становиться особенно больно или… э-эм… неприятно, прижимайте крепче к себе подушку, но старайтесь всё же не дёргать головой, хорошо?

В глазах эльфа мелькнуло понимание и благодарность. Он ещё сильнее покраснел и так трогательно взглянул на меня, словно полностью вверялся в мои руки. Боги, я почувствовала себя опытной куртизанкой, за услугами к которой обратился совсем юный девственник!

- Приступаем, - строгим тоном распорядилась я, пытаясь скрыть не ко времени накатившее смущение. – Граф, зажгите, пожалуйста, три светляка.

Стужев один за другим призвал и подвесил в воздухе три светящихся шара. Я помогла ему их выровнять и отрегулировать так, чтобы свет не бил мне по глазам и падал в нужном направлении. Эльф прикрыл глаза и смиренно ожидал своей позорной участи.

Обрабатывая руки, я не отказала себе в удовольствии рассмотреть посла. Красив, чертяка! Если Ноэль был образчиком юношеской красоты, то его дед уже достиг возраста зрелой мужественности. Его внешность словно была вылита в горнилах коварных злых богов и послана в мир для того, чтобы разбивать тысячами женские сердца.

Понимаю, что в нём нашла моя прапрапрабабка. Породистый эльфийский посол притягивал своим обворожительным мороком к себе даже меня. Но лэв Арвендел принадлежал к древнему роду, о чём свидетельствовали его кипенно-белые волосы, а такие не портили свою кровь мезальянсами. Супруга посла наверняка будет (или уже была?) эльфийских кровей и гордо носит на голове шевелюру того же цвета, что и у мужа.

«Правда, до тех пор, пока он не встретит мою пращурицу. И всё, пропадёт тогда ушастый красавец», - с удовлетворением усмехнулась я, не без гордости за свою пра.

Когда я начала обрабатывать рабочее поле на голове посла, первое же прикосновение к уху вызвало у него прерывистый стон и сбило дыхание. Мне даже стало немного жаль его. Но, как говорится, я предупреждала, и менять что-то уже поздно. Стон повторился, и я внезапно осознала, что ошиблась с толкованием.

Моя догадка подтвердилась, когда я достала из стакана с коньяком нить и воткнула эльфу в ухо иглу, стягивая рассечённую кожу и прилаживая раненый орган на место.

Посол тяжело задышал, по его телу прошла крупная дрожь, он крепче сжал подушку и тихо выдохнул:

- О да, моя девочка… будь моей госпожой… - на эльфийском, к счастью.

Мои губы предательски дрогнули, и мне с трудом удалось удержать их от улыбки: а лэв-то у нас мазохист-затейник, оказывается! Что ж, тем лучше. Легче будет работать с осознанием того, что он получает удовольствие, а не испытывает нестерпимые муки.

Общаясь со своим, тогда ещё женихом, Ноэлем, я, конечно же, была в курсе, что уши эльфов – эрогенная зона похлеще детородного органа. А сами они по своей натуре очень чувственные создания. Вся эта их внешняя холодность и высокомерие – наносное, как защитная реакция организма на внешний жестокий к ним мир. Именно из-за их тайной пылкости и сексуальной необузданности в былые времена эльфов зачастую покупали в качестве постельных рабов в гаремы.

И пусть в моё время они продолжают водить всех несведущих за нос своим высокомерным фырканьем по поводу соблюдения чистоты и невинности до свадьбы, однако ту голомагическую игрушку, позволяющую парам ментально совокупляться без прикосновения к телам и нарушения невинности, придумали именно они, скромняшки-эльфы.

Да, признаюсь, мы с Ноэлем неоднократно пользовались ею. Часто и со вкусом. Но меня оправдывает то, что я была обручена с ним и на сто процентов уверена, что наш брак состоится. Номинально, телесно, я оставалась девственной, но фактически разум мой было уже не смутить тем, что сейчас происходило с послом. А если прибавить к этому дополнительно взятые в академическом расписании предметы по лекарскому делу, из-за особых указаний в отношении меня в завещании моей пра, то становится понятно, почему я восприняла всё с таким снисхождением.

А посол тем временем пёрся уже не по-детски: стонал всякие пошлости и выгибался дугой так, что мне приходилось останавливаться и нажимать ладонью ему на грудь, укладывая обратно. Его магия потоками в наслаждении хлестала по мне, вынуждая то и дело сбиваться пульс и дыхание. И я всячески пыталась отгородиться от вышибающей дух чувственной энергетики посла, чтобы не поддаться ей, и старалась думать о всяких неприятных вещах.

- Что он говорит? Ему так больно? – обеспокоился Стужев, и я сначала не поняла его вопроса: неужели он не чувствует этого бушующего урагана? Но заметив тонкую ауру магической плёнки, отсекающую графа от нас с эльфом, поняла, что он действительно ничего не чувствует: лэв Арвендел активировал свою древнюю магию рода, которая сковала это буйство в пузырь. И я ему за это была очень благодарна: успокаивать и уговаривать графа, что происходящее – нормально, у меня сейчас не было ни сил, ни желания.

- Лиз? – снова привлёк моё внимание Стужев.

- М-м? – оторвалась от своих мыслей я и прислушалась к эльфийской речи посла, продолжая шить.

- Золотоволосая моя девочка… Пречистая Дева!.. Какая же ты сладкая… Сделай мне больно, и я подарю тебе всё, что ты захочешь!.. О да!.. Ещё!.. Вот так!.. Не могу больше… Моя мучительница…

С трудом подавив улыбку, я изобразила на лице сочувствие и, стараясь не смотреть на Стужева, объяснила:

- Он бредит. Как я уже говорила, у эльфов очень нежные зоны в районе ушей. Травма вызвала горячку. Когда закончим, ему станет легче.

В этот момент послу стало не то что «легче», а очень даже хорошо: он выгнулся, сотрясаясь в оргазме. И мне пришлось опять надавить ему на грудь, удерживая на месте. Сорочка на эльфе пропиталась потом, крупные капли катились по лбу и вискам. Он шумно выдохнул и замер, приходя в себя, словно потеряв сознание.

Страшно даже представить, что там творится с моей подушкой снизу. Придётся приказать Глаше её выкинуть, не смогу больше на ней спать. Красавчик-посол, спускающий в неё от моих прикосновений к своим ушам, – это совсем не то, о чём я хочу вспоминать перед сном.

С усилием отгородившись от накатывающей и на меня истомы, я продолжила, а лэв эльф пошёл «на новый заход». Теперь мне было понятно, почему в Академии нас при работе с эльфами заставляли надевать артефакты, ограждающие от магических волн ушастых. Вынести эту чувственную бурю без привычных средств защиты было сложно.

- Бедняга… - сочувственно пробормотал Стужев. – Пресвятые!.. Лиз, я, правда, не думал, что всё так обернётся…

Это было так искренне, что мне на мгновение стало стыдно за своё враньё. Но и раскрыть истину было свыше моих сил: граф де Стужев горяч, может в запале снести эльфу голову вместе с повреждённым ухом, а расхлёбывать потом опять мне.

Закончив стягивать кожу с одной стороны ушного хряща, я приступила ко второй. И тут у меня появились новые сложности: теперь, чтобы ухо приросло обратно не криво, мне постоянно требовалось поворачивать голову посла туда-сюда и сверять со здоровым ухом. И да, трогать его тоже.

Мысленно призвав на помощь силу Стойкого, я приступила. Лэв Арвендел распахнул глаза, скольнул по мне плывущим взглядом и прохрипел:

- Золотой Цветок мой!.. Как же я хочу тебя!.. Ты – само совершенство… - снова прикрыл их и застонал, отдаваясь приятным ощущениям.

Я невольно прикусила губу: вот те раз! А ещё говорят, что эльфы верные! Ловелас! Я прекрасно помню его любовные письма к моей прапрапрабабке, которые не успел уничтожить мой прапрапрадед, а я благополучно стырила из семейной библиотеки.

Лэв Арвендел ей там так и писал: «…Золотой Цветок мой, свет жизни не мил без тебя…». Я рыдала над ними от умиления, до дыр перечитывала. Ноэлю ещё в пример ставила, какой романтик его дед.

А этот, кобелина эльфийская, оказывается, всех так называет! Всё, мир не будет уже прежним… За пра стало обидно: обманщик!

В моей семье вспоминали притчи о том, как сильно прапрапрадед ревновал мою пра к послу. Рассказывали, что каждое летнее солнцестояние лэв Арвендел присылал ей подарок, письмо и предложение руки и сердца. На родовом бланке, между прочим. Каждый раз дед закатывал сцену ревности: орал, топал ногами, грозился убить ушастого мерзавца, рвал бланк и письмо. А после очень эпично сжигал обрывки боевым огненным шаром и утаскивал пра в супружескую спальню, из которой они не вылезали пару дней. Слуги носили им шампанское и клубнику в шоколаде. И так до двухсот восьмидесяти лет они развлекались, не халям-балям.

А теперь выходит, что вся эта история – плод воображения родовых летописцев. Надо же, как жаль, как жаль…

- Цветочек мой золотой!.. Не останавливайся… Боги, я передумал!.. – снова уставился мой бывший кумир на меня плывущим взглядом. – Я передумал, Лиз… Выходи за меня замуж!.. Сладкая моя… я буду тебя всю жизнь на руках носить!.. Моя богиня…

От обиды за свою пра я специально царапнула его ногтём по второму, здоровому, уху. Абсолютно забыв, что именно это-то ему и нравится. Эльф снова прикрыл глаза и выгнулся дугой:

- О, Пречистая Дева!.. Лиз… цветок мой ненаглядный… что ты делаешь со мной… Ох, что делаешь… Не останавливайся, молю!.. Я сейчас умру… Как хорошо!.. О, боги!..

Я с досады мысленно плюнула в сердцах ему в красивую рожу и приступила к третьему, завершающему, этапу: теперь началась самая сложная работа – сращивание кровеносных сосудов зельем при одновременном соединении магических капилляров. Если сделать всё правильно, посол проходит с нитью в ухе день-два, а после она исторгнется плотью наружу и даже следов не останется. Маленькие дырочки от иглы на коже нужно будет рассматривать под лупой, чтобы заметить. А с того расстояния, что держат друг друга и окружающих эльфы, лэву Арвенделу не о чем беспокоиться: никто даже не догадается о травме.

Сложность третьего этапа заключалась только в одном – когда в истощившиеся каналы вливается чужая магия, человек чувствует эйфорию. Ту самую, что обуяла нас с Адской Гончей, когда он поддерживал своей магией мой резерв.

Страшно даже представить реакцию этого тайного мазохиста. Плюс от меня это потребует серьёзной магической концентрации, а без защитных амулетов выдержать одновременно и чувственный натиск чистокровного эльфа будет невероятно сложно.

Но деваться некуда, у меня только два пути – или монастырь, или немного позора. В монастырь мне нельзя, я ещё не нашла Библиотеку и способ вернуться домой. А по человеческим, да и по эльфийским меркам, моей девичьей чести уже ничем не поможешь. Что, кстати, очень удобно: нет чести - нет проблем. Так что выбор очевиден.

Граф подал мне палочку, смоченную в зелье, и я приступила. Как только моя магия влилась в каналы эльфа и стала сращивать их, лэв Арвендел впал в исступление. Графу пришлось держать его голову, чтобы он не мотал ею из стороны в сторону.

- Ох, цветочек мой, ты такая сладкая… - вышибал из меня дух своими волнами эльф, заставляя всё нутро скручиваться в дрожащей истоме. – Будь моей, и я весь мир поставлю пред тобой на колени… Богиня моя…

Я старалась думать о самых мерзких вещах - червях, пауках и прочем, чтобы хоть как-то противостоять ему. Но лэв уже не просто случайно омывал меня своей энергетикой, он намеренно атаковал меня. Приходил в себя, когда я останавливалась и ждала от Стужева следующую палочку с зельем, пожирал горящим взором и бил наотмашь в самое солнечное сплетение своим природным древним даром: подчинись мне! умоляй взять себя!

И, честно говоря, я к этому уже была близка. Цеплялась боковым зрением за графа и думала о том, что меня в моём времени ждёт Сандр…

- Не сопротивляйся мне, моя маленькая… Я знаю, вы со Стужевым помолвлены… Разорви помолвку!.. Будь моей!.. Я сделаю для тебя всё, что ты только сможешь себе пожелать!.. Цветочек мой Золотой… Сладкая моя девочка…

Я на автомате делала свою работу и крутила в голове только одну фразу: больше никаких эльфов без амулетов, больше никаких эльфов без амулетов… больше не… боги, дайте мне сил!..

Лэв Арвендел то приходил в себя, то впадал в экстаз, и граф опять его держал. А я же находилась уже на последнем издыхании: слишком много магии потребовала от меня эта кропотливая работа.

Когда я закончила, на улице вовсю уже брезжил рассвет. Солнце ещё не поднялось над башнями, в зарослях чувствовалась ночная прохлада, но птицы уже нещадно чирикали, вбивая своими криками гвозди в мою голову. Стужев выглядел измотанным. Полагаю, я тоже не лучше: мои магические резервы были опустошены до самого донышка. Боги, а мне ведь ещё в госпитале сегодня работать нужно! Как я буду?..

Нанеся напоследок слой мази по всему шву, я аккуратно повертела голову посла, сравнивая проделанную работу со здоровым ухом. И осталась собою довольна. Дрожь волнами пробегала по телу, и я никак не могла заставить себя отпустить голову эльфа: поглаживала его ямочки на шее под ушами, пыталась сфокусировать плывущий взгляд, найти в себе силы отстраниться и не находила их.

- Элизабет де Розеншипская, я официально предлагаю тебе стать моей женой. Будь моей, мой сладкий Золотой Цветок! – воскликнул Арвендел, положил свои руки мне на затылок и притянул к себе. – Мой род тебе этого никогда не забудет… - скользнул пальцами по моим ушам и жадно впился в мои губы поцелуем.

Всё, хана: мы с послом официально отымели друг друга.

- Посол?! – яростно взвыл Стужев. – Немедленно прекратите целовать мою невесту! Иначе я вызову вас на дуэль! – светляки тут же преобразовались в боевые шары и готовы были спалить несчастного эльфа.

На последней искре своего здравомыслия я активировала заложенные в лечебное зелье оздоравливающие заклинания. Посол прерывисто выдохнул, обмяк и отрубился, рухнув обратно на мои колени. Я аккуратно спихнула его в сторону, пытаясь справиться с собой: магическое чувственное буйство, исходящее от эльфа, тут же утихло, но вот кровушка моя ещё бурлила по венам.

- Граф, - устало потёрла я виски, ощущая накатывающую от неудовлетворённого желания дурноту. – Успокойтесь, посол был не в себе. С кем вы биться собрались? Сомневаюсь, что после того, как он придёт в себя, вообще хоть что-то вспомнит. Уберите огненные шары: вы спалите мне балдахин…

Стужев смущённо кашлянул и подчинился. Насупился и недовольно пробурчал:

- Я услышал в его речи своё и ваше имена. Что он говорил вам?

Пошатываясь, я встала с постели и не удержалась от маленькой мести за бессовестно испорченную ночь:

- Говорил, что я – самая замечательная девушка, которую он встречал. Предлагал стать его женой.

- А про меня?

- Вам его женой он стать не предлагал, - подколола я.

Комната покачнулась, и я осела на пол, не в силах устоять на ногах. Мир в моих глазах мгновенно утратил краски и посерел. Лишь яркими разноцветными всполохами его расчерчивали потоки магии.

- Лиз! – встревожился Стужев и бросился ко мне. – Лиз… Боги! Да вы совершенно магически опустошены! – он подхватил меня на руки и понёс в гостиную.

Пожалуй, хуже ситуацию сложно себе представить: пустая комната, граф и я, ещё не отошедшая от чувственных ментальных атак посла. А Глаша, как нарочно, не спешила возвращаться со свидания…

Я видела мощные сияющие потоки магии, струящиеся под кожей графа. Они влекли меня, точно свет мотылька. Мой взгляд плыл по телу Стужева вместе с этими нитями, пока не уткнулся в пульсирующую жилку на его шее, туда, где поток подходил вплотную к коже и так соблазнительно сверкал, словно призывая меня.

- Граф, - выдохнула я, не в силах с собой бороться, и коснулась губами этого места, нежно целуя.

Он вздрогнул и остановился, замерев со мной на руках посреди гостиной, не дойдя до софы каких-то пару шагов. Медленно повернул голову ко мне, поймал губами мои губы, зеркаля мои лёгкие прикосновения. Сперва коснулся почти невесомо, но с каждым движением, с каждым вдохом его поцелуи становились жарче и требовательнее. Словно борясь с собой, он отстранился от меня, хрипло выругавшись.

- Проклятье! Лиз, ты не в себе. Нам нужно остановиться… Потом ты мне этого не простишь… - он осторожно положил меня на софу, нависая сверху и рассматривая меня долгим, тягучим взглядом. – Лиз, тебе просто нужно немного поспать…

Угу, часов десять-двенадцать, знаю-знаю…

Я потянулась ладонями к его голове, пытаясь приблизить к себе и вновь поцеловать. Мир перед глазами расплывался, и как-то так получилось, что белый напудренный парик соскользнул с головы Стужева, открывая тёмные пряди волос и делая его так пронзительно похожим на Сандра… Моего Сандра… Того, что ждёт меня в будущем…

- Лиз, я волью тебе немного своей магии в резерв, так ты сможешь продержаться до дневного отдыха, - Стужев распахнул на моей груди халат и расслабил завязки ночной рубашки. Старательно не глядя на мои оголившиеся прелести, положил свою ладонь мне на солнечное сплетение, умостив пальцы ровно между ними.

Я говорила уже, что сложно представить себе ситуацию хуже? Так вот это именно она и была. Как только его магия тонкой струйкой стала втекать в мой резерв, кровь в моих венах, ещё не успокоившаяся после Арвендела, вскипела. Мир в глазах окрасился яркими вспышками, вызывая ощущение нереальности. Томный жар прокатился по телу, выбивая дрожь, и призывный стон сам собой вырвался из моего горла:

- Сандр… Сандр… - это имя, безостановочно слетало с моих губ.

Мужчина замер и смотрел мне прямо в глаза, и я не могла понять, о чём он думает. Да и мне, собственно, было безразлично: ведь же это он, мой Сандр! Всё что существовало – это только обволакивающая синева его глаз да яркие вспышки где-то на периферии видимости. И это было прекрасно вдвойне, потому что Сандр вернулся ко мне. Или я к нему?.. Ох, боги! Да какая разница! Главное, что мы опять вместе.

- Иди ко мне, - мурлыкнула я и легонько потянула его за шейный платок. – Только сперва избавься от всего этого… Дурацкий маскарад, он мне надоел…

- Лиз, я хочу быть уверен, что ты не пожалеешь потом, - пробормотал он, но платок всё же снял и бросил куда-то на пол. – Хочу услышать, что ты понимаешь, обратной дороги для нас уже не будет, - и принялся расстёгивать мундир. Пуговка за пуговкой. Я глаз отвести не могла от этого действа.

- Кое-кто обещал мне награду, - я алчно облизнулась. – Сделать всё, что я пожелаю, помнишь? - я не забыла, как тогда, удерживая меня своей магией, Адская Гончая хрипло урчал мне в шею: «…я позволю тебе делать с собой всё, что угодно… я даже с удовольствием выполню любое твоё желание…»

- Так вот, сладкий мой, поздравляю, пришло время платить по счетам, - коварно хихикнула. - Я была о-очень хорошей девочкой, а теперь с нетерпением жду свой подарочек…

- Помню, ты вновь меня спасла, вылечив посла, - улыбнулся он в ответ и принялся спешно сдёргивать с себя одежду. – Проклятье, Лиз, ты сводишь меня с ума! Надеюсь, ты не пожалеешь о своём решении… Я обещаю быть тебе хорошим мужем…

Когда на нём остались лишь брюки и сапоги, он повёл плечами, чтобы мышцы на торсе заиграли, и с удовольствием наблюдал из-под опущенных ресниц за моей реакцией.

Моё зрение мигало, срываясь то на магическое, то вновь становясь обычным. Что-то в районе его солнечного сплетения, прямо над вместилищем, было не так, что странное, что-то… Но я отмахнулась от этой не дающей покоя мысли как от назойливой мухи и поманила пальчиком к себе этого великолепного мужчину.

Он перестал красоваться и навис надо мной. Резкими рывками задрал на мне халат с сорочкой, вклиниваясь ногами между моих бёдер. Скользнул ладонями глубже под ткань и, издав тихое рычание, крепко сжал мои ягодицы. Я с томным вздохом выгнулась ему навстречу, подставляя свою шею. И он не заставил себя ждать. Оставляя после себя жаркую дорожку, его губы двинулись сперва вверх, затем вниз к ключице, словно он ещё не решил, что ему хочется попробовать на вкус в первую очередь, и он жадно спешил попробовать всё.

Я тоже не была образчиком терпения: желая добраться до его штанов, плавно скользнула рукой по его груди. Переместила её чуть ниже, и вдруг в районе его солнечного сплетения мою ладонь пронзила острая боль, заставив каждый нерв в теле отчаянно взвыть до колких мурашек и вставших дыбом волосков. Боль была такая, будто я коснулась раскалённого добела металла. Даже хуже.

Проявившаяся родовая магия одним коротким толчком откинула от меня Стужева. На большее проявление Няши моего резерва не хватило. Я моментально пришла в себя. Нянча дико саднящую руку, машинально запахнула на груди халат и с удивлением вытаращилась на постепенно исчезающее магическое клеймо на торсе Стужева. Ровно над его солнечным сплетением.

Оно потемнело, расплылось, становясь невидимым, но я и так уже знала, что там было изображено: на моей руке багряным магическим ожогом наливалась часть вензеля «Е» и императорской короны.

- Граф, это то, о чём я думаю? – сухо выдавила из себя, уже зная ответ. Да, это было именно оно, клеймо верности и преданности постельного раба. То самое, что не позволит ему предать свою госпожу: не даёт наложнику спать с кем-то ещё, кроме неё, принуждает хранить верность.

- Не понимаю… Этого не может быть… - пробормотал он. Вид у Стужева был растерянный, он с удивлением осматривал себя.

Я отвернулась, чувствуя себя законченной идиоткой и пряча навернувшиеся на глаза слёзы. Мало того, что под влиянием магической связки я стала принимать графа за Сандра и чуть не отдалась ему, так и он… Врун! Каков подлец! Уверял меня, что никогда не был фаворитом императрицы, а сам носит рабское клеймо верности ей!

- Извините, лэв Стужев, - холодно процедила я. – Но мне сложно поверить, что вы не в курсе о наличии у себя такой «маленькой особенности». Будьте любезны найти выход из моих покоев и покинуть их. Я надеюсь, вы сможете уговорить свою высочайшую любовницу прилюдно опозорить нас отказом в благословлении на брак. Чтобы вот эта досадная неприятность, - я бросила взгляд на метку и поморщилась, - больше не портила нам с вами жизнь. Чем быстрее её не станет, тем для всех будет лучше.

- Лиз, я… - попытался что-то возразить Стужев, но я его перебила, почти срываясь на крик:

- Граф! Я прошу вас уйти и больше никогда ко мне не приближаться! Что тут непонятного?! Я не желаю слушать ваши оправдания! Ваши отношения с кем бы то ни было меня не касаются! Пожалуйста, покиньте мои покои! – и откинулась на софе, чувствуя накатывающую дурноту и устало прикрывая глаза.

Я слышала, как Стужев громко гневно засопел и, судя по шуршанию ткани, принялся одеваться. Времени на облачение ему потребовалось по-военному мало. Буквально через минуту он раздражённо мне рыкнул:

- Я не могу оставить с вами наедине посла. Как его разбудить?

- Не волнуйтесь, под действием зелья посол проспит ещё долго: я успею уйти в госпиталь, а его, как он пробудится, незаметно выведет моя горничная. Моей безопасности сейчас ничего не угрожает, граф. Можете быть спокойны.

- А я не за вас переживаю, а за него, - осклабился этот гад, явно намекая на мою низкую нравственность и распущенность.

Мне представилось, каким бы смешным было лицо Стужева, узнай он полную картину произошедшего сегодня ночью, и насколько сейчас недалёк от истины.

- Ну, раз вы столь невысокого мнения обо мне и моей репутации, - злорадно пропела ему, - взваливайте его себе на спину и тащите, чтобы все увидели, как из покоев Цветка с утра выходят Паладин Двора с бодунища с невменяемым послом. Думаю, в таком случае Её Императорское Величество и просить ни о чём не придётся: как только её ушей достигнут сплетни, она тотчас сошлёт меня в дальний женский монастырь. И отчего-то сейчас эта перспектива не кажется мне уже столь ужасающей, чем прежде…

Судя по грозному рыку и громко хлопнувшей двери, граф решил всё же оставить посла отсыпаться. Приоткрыв глаза, я удостоверилась, что он ушёл, и устроила удобнее больную руку, с грустью отмечая, что этот «подарочек» от Екаттарины теперь у меня на всю оставшуюся жизнь: магические ожоги лечатся очень сложно и после них остаются безобразные рубцы.

Снова прикрыв глаза, я попыталась уснуть, чтобы хоть немного восстановиться перед работой. Но из-за тёмных мыслей и бурлящей в груди обиды сон никак не шёл, только опутывал меня тяжёлой вязкой дрёмой.

Услышав лёгкие шаги и почувствовав прикосновение к своему лицу, я с трудом разлепила веки и с удивлением увидела Арвендела. Но как?! Действие зелья ещё не должно было позволить ему пробудиться… Ах да, скорее всего он мне просто снится…

Держа перекинутый на руку камзол, эльф с лёгкой улыбкой нежно смотрел на меня и поглаживал ладонью моё лицо. Без перчатки, каков охальник! Но это же сон, ладно уж, пусть…

- Моя бедная девочка, ты совсем выбилась из сил, - проворковал посол мне на эльфийском. – Открой ротик, я дам тебе лекарство и тебе сразу станет легче, - достав что-то из второй руки, он требовательно надавил большим пальцем мне на нижнюю губу, принуждая разомкнуть зубы.

Как только я подчинилась, всунул мне в рот нечто, напоминающее большой кристалл соли. Тут же наклонился и накрыл мои губы поцелуем, нагло засовывая мне в рот свой язык, проталкивая солёный камушек глубже и вынуждая проглотить его.

Да ну, не может быть сон настолько реален! Боги… это происходит по-настоящему!

Дверь в покои тихо заскрипела, и в утренней тишине крик Глаши прозвучал оглушительно громко:

- Ах, ты ж мерзавец! Ты что ж это с барышней делать-то удумал, а?!

Арвендел отстранился от меня и, удивлённо вскинув брови, оглянулся. Повернулся ко мне и вновь погладил по щеке. Озорно усмехнулся, по-мальчишечьи хулиганисто подмигнул мне и внезапно в один прыжок перепрыгнул софу со мной, устремляясь к распахнутому настежь окну. Судя по гневному восклику горничной:

- А ну, стой, негодяй! Тирион! Тирион, лови его! Да куда ж ты! Вон он! Уходит! – побег послу вполне удался.

Я прикрыла глаза всего на мгновение и тут же провалилась уже в настоящий сон. Мне опять снилось то страшное тёмное подземелье со свисающей с потолка паутиной, большая дубовая дверь, но только в этот раз я знала, что сокрыто за ней и не боялась.

Дёрнув кольцо, я отворила её и вошла. В неё, в Тайную Библиотеку. Внутри было тепло и уютно: потрескивая дровами, горел камин, мягкий свет лился из магических сфер, плавно покачивающихся под потолком, уходящим куда-то выше и непонятно где оканчивающимся.

Справа, слева и впереди полки с книгами огораживали часть помещения, создавая маленькую комнату. Чуть подальше от входа, слева, находился громоздкий стол с большим мягким креслом с изумрудной бархатной обивкой. На столе стояли писчие принадлежности, хаотично лежали свитки, исписанные листы бумаги и раскрытые книги. Словно бы тот, кто работал за ним, отлучился всего на минуту и сейчас вернётся, чтобы продолжить своё занятие.

Это ощущение подтверждал и горящий напротив входа камин. Вся обстановка была мне смутно знакома, и в груди шевельнулась нежная радость, та самая, когда после долгого отсутствия возвращаешься домой.

Я осторожно двинулась вперёд. Толстый ковёр на полу глушил мои шаги, но я всё равно старалась ступать по его мягкому ворсу плавно. Прямо напротив двери, чуть в стороне от камина, возвышалась скульптура: наполненная водой каменная чаша на высокой подставке, напоминающая купальню для птиц, и стоящая перед ней статуя, облачённая в длинный дорожный плащ. Вверх из воды в чаше бил лёгкий голубоватый свет, а статуя, очень похожая на Великого Странника, словно смотрела в неё.

Я подошла ближе, пытаясь понять, что испускает свечение в чаше, как вдруг «статуя» заговорила:

- Не желая знать правду, не стоит заглядывать в Истину, ибо знания эти только приумножат твои скорби.

Ох, ты ж!.. Отшатнувшись от неожиданности, я с трудом удержалась от крепкого выражения: тот, кого я сперва приняла за статую, был не кто иной, как сам Страж Реальности. И да, желание глядеть в светящуюся воду у меня тут же пропало: по преданиям, мало кто из существ способен выдержать Свет Истины и не сойти с ума. Вернее, если верить сказкам, никто: все либо тут же умирали, либо теряли рассудок и тоже умирали. В общем, счастливого конца у этой истории не подразумевалось, все кончали плохо.

Но плюсом было то, что я, наконец, пусть и во сне, нашла всё-таки эту треклятую Библиотеку, а Страж Реальности оказался не таким уж и древним засранцем. По крайней мере, от одного глупого поступка он меня уже уберёг и не пытался убить за вторжение на свою территорию. Это означало, что вполне можно попробовать наладить контакт.

Опасливо покосившись на чашу, я покашляла, прочищая горло, и вежливо спросила:

- Уважаемый Страж, мне очень нужно узнать, как попасть домой, - и на всякий пожарный уточнила, - в своё время.

- Пока плата не внесена, Хранитель не сможет воспользоваться знаниями, - безразличным тоном откликнулось древнее существо, продолжая смотреть в чашу.

Я недовольно поморщилась: а мне вот как-то хотелось чтоб всё и сразу, но, видимо, не судьба… Что ж, отсутствие результата – тоже результат. По крайней мере, Страж не корчит из себя доисторического сноба и вполне идёт на контакт. А это значит, что можно хотя бы немного сократить лишние телодвижения и метания.

- Скажите, пожалуйста, а куда вносить плату? Ну, просто вдруг окажется, что я проснусь, а у меня на тумбочке уже всё готово. Мне нужно знать, где находится Библиотека, чтобы вам тогда передать всё в полном объёме.

- Плата взымается самостоятельно, без желания или нежелания Хранителя, - снова равнодушно откликнулся Страж, но на мгновение мне почудилось в его тоне весёлые хмыкающие нотки. – Библиотека везде и нигде. Только Хранитель может в неё попасть. Она была, есть и будет.

Оу… как всё серьёзно… ничего не поняла. Ладно, запомним ответ дословно, разберёмся с ним позже. Всё-таки Страж Реальности, как и сфинкс, любит говорить загадками. Видимо, в одном жбане их Создатели замешивали.

- Прошу, конечно, прощения, что отвлекаю от созерцания, последний вопрос на сегодня: а что является платой за доступ к Библиотеке? – решила я уточнить, а сама незаметно бочком-бочком к столу подобралась: вдруг ответ там на видном месте лежит? И не нужно тогда никому ничего платить. Гляну одним глазком только, всё равно Страж Реальности в чашу безотрывно таращится.

- Получая такую Великую Ценность, как Библиотека, Хранитель должен быть готов расстаться с самым дорогим, что есть у него.

Ну, в принципе, на внятный ответ я и не рассчитывала. Как только я добралась до стола, попыталась взять с него лист, на котором увидела знакомый символ Круга Магии: четырёхлистник, заключённый в окружность. Но неожиданно моя рука пронзила его насквозь, и даже немного погрузилась в стол, словно бы я была призраком. Я попыталась опять, но на этот раз сдвинуть книгу, однако результат был тот же: мои ладони проникали через предметы, совершенно их не касаясь.

- Пока плата не внесена, Хранитель не сможет воспользоваться знаниями, - безразлично отреагировал Страж на мои потуги.

И тут до меня дошло, почему он даже не пытался меня остановить: тяжело что-то стащить, если ты не можешь это взять. Дело ясное, что дело тёмное, на помощь Библиотеки можно не рассчитывать, нужно искать другой способ.

Откуда-то издалека до моего слуха донёсся еле различимый голос Глаши: «Барышня-я-я… барышня-я…», и я поняла, что мне пора просыпаться. Вежливо попрощавшись со Стражем, я вышла из сна, тут же словно с размаху ухнув в надрывный вой своей горничной:

- Барышня-я!.. Не уберегла-а!.. Пропа-ала!..

- Ты чего орёшь? – прохрипела я, привставая на софе и хватаясь за голову. – Девка, ты у меня совсем ополоумела, что ль?

- Барышня! Нашлась! – заохала горничная и кинулась тискать меня в объятьях, поливая уже слезами радости. – Я чуть с ума не сошла! Сначала этот охальник, эльфийский гвардеец, что-то с вами непотребное сделать пытался… Я его, видать, спугнула, и он сбёг. Поворачиваюсь от окна, куда он сиганул, а вас нет! Я вас искать, может быть, вы ванну принимать изволили? А вас там нет! Нет нигде-е!

- Как это «нет нигде»? – удивлённо вытаращилась на неё. – Я заснула, судя по часам, на пару минут…

Механически кинув взгляд на запястье, где обычно я носила часики, потеряла дар речи: от магического ожога на руке и следа не осталось. Кожа на ладони была ровного цвета, будто ничего и не произошло.

- Да вот так! Раз - и вас нет! – продолжала надрывать связки Глаша, дико меня нервируя.

Я раздражённо взмахнула рукой, щёлкнув пальцами у неё перед лицом:

- Тишину организуй, пожалуйста. Мне нужно подумать… - девушка тут же замолчала, уставившись на меня.

Итак, что мы имеем? Арвендел мне не приснился, он и впрямь быстро вышел из-под действия оздоравливающих заклинаний в зелье. Невероятно, невозможно быстро. И это первая странность.

Вторая – посол дал мне некое лекарство, которое не только вылечило мою руку, но и полностью восстановило магию в моём резерве. Я чувствовала себя бодрой, свежей, словно сутки проспала, а не занималась неизвестно чем.

И если необычность самого Арвендела можно было ещё с большой натяжкой списать на его, скажем, древний возраст и чистокровность, то наличие у него такого мощного и неизвестного лекарства не поддавалось объяснению: даже в моё время маги не научились изготавливать зелья подобного уровня.

И третья странность – конечно же, Библиотека. Как сказал Страж, «она находится везде и нигде, и только Хранитель может в неё попасть». А как вопила Глаша, пока Библиотека мне «снилась», а я в это время отсутствовала в своих покоях. Единственный вывод, который тут напрашивался сам собой, – Библиотека располагается в неком подпространственном кармане.

Подобной магией владеют бытовики. Они могут создавать места в подпространстве, где хранится много нужных вещей: еда, предметы быта и обихода. Некоторые способны засунуть в подпространство целые комнаты, если их резерв настолько развит. Потому что содержание такого «кармана» требует постоянной, круглосуточной, подпитки магией. Зачастую у бытовиков из-за этого не хватает сил, чтобы совершать ресурсозатратные заклинания, и поэтому они считаются низшими магами. Хотя я бы поспорила: бесперерывно держать своей магией подпространственный «склад нужных вещей» - эти маги необычайно выносливы и упрямы. Не дай боги им дорогу перейти…

Но постоянного оттока магии из резерва я не ощущала. Значит, Библиотека завязана на силе Стража Реальности, и мне страшно представить, какого размера она может быть… Дальше той «комнаты», за стеллажи, я ведь не заглядывала…

Сама я бытовой магией владела только на уровне почистить-убрать и кое-что ещё по мелочи. О «карманах» знала поверхностно. Благо, что Энн живо интересовалась всеми вопросами, и она объяснила мне, как бытовики в них переносятся.

Закрыв глаза, я вспомнила её наставления и попыталась воспроизвести: намерение, концентрация на цели и… Я оказалась стоящей посреди Тайной Библиотеки. Всё так же горел камин, а Страж смотрел в Свет Истины.

- Здрасьте, извините и до свидания, - пробормотала я ему и «выпала» обратно.

Прямо под залп оглушающего вопля горничной: «Барышня-я-я!», бьющего точно мне в ухо.

- Проклятье, Глаша! У меня сейчас барабанные перепонки лопнут! – вновь взвыла я.

- Ушёл, гад этакий, - отчитался Тирион, нагло вваливаясь в гостиную через окно. – Быстрый такой, прям круторогий олень, а не эльф.

- Тирион! - взмолилась я. – Если от меня с утра через окно ушёл эльфийский посол, это не значит, что теперь так могут лазить все. Для этого существуют двери…

- Посол?! – вновь встала на горло Глаша. – Это коне-ец… меня повеся-ят! А Тириону отрубят голову-у!

- И сделай уже что-нибудь с этим, - указала ему рукой на горничную, поднимаясь с софы. Орк недоумённо вскинул брови. – Ну, я не знаю… поцелуй её или ещё что, чтобы она вновь стала нормальной. На худой конец, сделай чай с травами. Ты вчера брал адекватную деву, а вернул истеричку… Всё, я не могу! Разбирайтесь сами! Я пойду приму ванную: голова от вас разболелась…