Глава 15

На этот раз в своем сне Рита снова была в той комнате-темнице, запертая во тьме, в ожидании чего-то ужасного. Сны больше не могли обмануть ее. То, с чем она тут могла встретиться, чудовищно, бездушно и смертельно опасно.

Было безумно страшно находиться тут одной.

Она разрыдалась от отчаяния, и вновь в ее сне появилась эта смутно различимая в темноте фигура. Призрак склонил голову и сжал свои полупрозрачные руки, словно в знак сострадания к ней. Теперь Рита была рада и такому обществу.

— Ты жалеешь меня? — вырвалось у нее.

Фигура кивнула, потом показала рукой куда-то в сторону и вроде силилась что-то сказать, но Рита не поняла. А посмотрев в том направлении, куда указывал призрак, и вовсе замерла от ужаса. Пространство в том месте вспучивалось, сопротивляясь проникновению извне.

Там явно происходила борьба, а Рита во сне не могла пошевелиться. Она уже мысленно приготовилась умереть и звала Костю. И тут борьба темного пространства, надувающегося жуткими пузырями, с чем-то пытающимся прорваться усилилась. Сначала стали пробиваться яркие лучи, а потом все взорвалось светом.

* * *

Той ночью под утро Риту разбудили мучительные стоны. Она даже не поняла спросонья.

А Николая выгибало дугой и корежило, будто кто-то пропускал через его тело электрический ток. Как бы она ни была на мужа обижена, ему срочно требовалась помощь. Надо его как-то разбудить! Прервать кошмар. Она и кинулась расталкивать несчастного.

Но не тут-то было!

Не просыпался он. Наоборот! То, что с ним творилось, набирало обороты. Конвульсии стали еще чаще, теперь он кричал в голос, а после одной из особенно ужасных судорог вдруг вытянулся и затих.

Рита несколько секунд не решалась к нему прикоснуться, все-таки напугал ее знатно. Потом слегка потормошила, но Николай вообще никак не реагировал. Она кинулась смотреть…

А он не дышит.

Через полчаса приехала скорая. Зафиксировала смерть от кровоизлияния в мозг.

* * *

Всё.

Риту накрыла прострация.

Врач из скорой, авторитарная и черствая сухая тетка, видавшая на своем веку такие вещи, что ее сердце сделалось тверже камня, отчего-то пожалела девчонку, узнав, что они с покойником молодожены. Женщины все-таки склонны к романтизму, даже если у них сердце тверже камня. Хотела забрать в больницу и ее.

Знала бы она всю правду…

Рита отказалась. Ей вкололи успокоительное, врач по ее просьбе позвонила по Ритиному телефону ее матери. Мама пришла в ужас, конечно, но тут же подорвалась ехать к ней. А Рита, птпустив скорую, под влиянием успокоительного снова заснула.

Во сне ей казалось, что пришел Костя, принес с собой свет. Он гладил и успокаивал рыдающую Риту, сцеловывал слезы, шептал нежные глупости. Проснуться потом одной после такого сна было ужасно. Лучше умереть.

Но начался новый день, приехали ее родители. Опять скорбные похоронные хлопоты. И снова они прошли мимо нее. Рита словно погрузилась в небытие.

* * *

Потом были похороны.

То же самое кладбище. Те же самые родственники. Плюс еще родственники второго мужа. Молчание. Каменные лица, глаза, кричащие о том, что не могут сказать губы.

Знающие глаза.

Эти несколько дней Рита прожила как в вакууме. Пустота. В душе, вокруг, в голове. Везде. Что она чувствовал к человеку, который был ее мужем всего один день?

Но, как ни странно, пока прощались с ее вторым мужем Васильевым и произносили речи перед его гробом, пока ей выражали соболезнование, Маргариту отпустило. Вернулась острота сознания.

Все они что-то знают и молчат.

И в тот самый момент она заметила…

Костина бабушка, Евгения Матвеевна Троепольцева.

Странно она на нее смотрела, будто что-то хотела сказать.

Вспомнилась фраза, которую та обронила, когда Рита позвонила ей сообщить о том, что Николай умер. Странная фраза, оброненная Евгенией Матвеевной: «Она все-таки это сделала!».

С оттенком восторга, знаете ли.

И теперь, все больше приглядываясь к старушке, Рита поняла: Костина бабушка явно что-то имеет сказать.

Но что? И почему у нее вид такой таинственный? Что за тайны, к черту?! Рита обозлилась.

Всплыло в памяти и то письмо Костино, что пришло с опозданием. Как там было написано? «Приезжай к бабушке».

«Приезжай к бабушке», значит?

Что ж, она прямо к ней и поедет.

* * *

Если с Костиных похорон ее чуть ли не уносили, потому что она была не в себе, то сейчас Маргарита прекрасно владела собой, а главное, прекрасно соображала. Куда быстрее соображала, чем обычно.

А потому, когда все начали расходиться и родители предложили довезти ее до дома и с ней остаться сегодня, Рита отказалась. А направилась она прямо к Евгении Троепольцевой. Та, кстати, тоже уходить не спешила, топталась на месте, глядя куда-то в сторону лесопосадки, словно ее ждала.

— Евгения Матвеевна, — обратилась к ней Рита.

— Да, — Костина бабушка обернулась, вопросительно взглянув на нее ясными глазами.

— Я бы хотела сейчас поехать к вам, если позволите.

Брови старушки чуть приподнялись, она спокойно ответила:

— Позволю, милочка, позволю. — А взгляд оценивающий.

Рита порадовалась, что приехала на кладбище в своей машине, за рулем была мама, а отец на их машине за ними. Теперь она отправила родителей домой со спокойной совестью, и поехали они с кладбища с Костиной бабушкой прямо к ней. В деревню.

Дорога прошла в молчании. Несколько коротких фраз, и все.

Дома Евгения Матвеевна велела Рите проходить в гостиную, а сама пошла на кухню готовить ужин.

— Я помогу вам, давайте, вы устали.

— Нет, спасибо, деточка. Ты посиди, я сейчас.

Действительно. Ей не мешало бы посидеть и приготовиться к разговору. Задать, наконец, свои вопросы, на которые она надеялась получить вразумительные ответы. А что ответы у старухи есть, Рита не сомневалась. А пока она огляделась, по-новому оценивая бабушкино жилище.

Дом был снаружи вполне деревенский, мало чем от других отличался, просто не запущенный. Видно, что за домом ухаживают. А вот внутри-то было не по-деревенски. Точнее, по-деревенски, но это был как бы дом из дворянской усадьбы в миниатюре. Ничего ценного, кричащего о богатстве. Нет. Но дух, этот неизъяснимый дух, книги, мелочи, говорящие о тонком вкусе.

Да, и как она раньше не обращала на это внимания? Жила будто поверх. Все, связанное с Костей, было вроде как фоном. Да и сам он воспринимался как фон для ее драгоценной персоны. Рита невольно прикрыла глаза. Фон.

Господи… Какая она была идиотка. Безмозглая, слепая идиотка.

В комнату вошла Костина бабушка, неся большой поднос с чайной посудой и угощением. Рита подкинулась помочь ей, но бабушка не дала.

— Я еще в силах сама управляться, деточка.

Казалось, что Евгения Матвеевна теперь относится к ней не в пример лучше, чем тогда. Рита вспомнила, как старушка приехала к ней из деревни и с порога обвинила в измене. И ведь обвинила справедливо, будто знала. И относилась к ней с неприязнью. А теперь вот наоборот. Это было удивительно, это наталкивало на кое-какие мысли и догадки.

— Риточка, угощайся.

— Спасибо.

Бабушка разлила чай и принялась за бисквит, поливая его вишневым вареньем. Невозмутимо, словно ничего не происходит. Рита поняла, что бабушка явно не собирается начинать разговор первая.

— Евгения Матвеевна, — начала Рита и осеклась под ее взглядом.

— Да.

— Я хотела бы кое-что у вас спросить.

— Да?

— Вы мне ответите?

— Если ты задашь правильные вопросы, я на них отвечу. Но только в этом случае.

Старушка неуловимо и как-то грустно улыбнулась и протянула руку заправить за ушко прядь, выбившуюся у Риты из прически.

Правильные вопросы. И только так. Правильные. Что ж.

— Скажите, Евгения Матвеевна, — начала она, глядя на женщину. — Вы знаете, отчего умер Костя?

Та посмотрела на нее искоса и сказала:

— Да. Знаю.