Глава 9. Марк

Чужие квартиры. Чужой быт. Чужая жизнь.

Сколько раз Марк заходил в дома, которые принадлежали не ему.

Но сейчас, стоя посреди Зойкиной квартиры, заставленной грязными бокалами и пустыми бутылками от вина, заваленной вещами, думал не о том, хотел ли он свой дом. Чистый, уютный, пахнущий свежестью дом, с белыми мраморными полами и развевающимися на ветру занавесками — именно такой дом почему-то всегда возникал у него перед глазами, когда он говорил «мой». Сейчас он думал о том, что люди считают успехом.

Говорила ли себе, падая вечером с бокалом вина в руке на эту кровать со смятым несвежим бельём в захламлённой квартире, поднимая над собой рахитичного котёнка, предприниматель года, владелица двух огромных строительных магазинов, с сайтом и отлаженной доставкой:

— Жизнь удалась!

Пела ли дурным голосом в душе по утрам что-нибудь боевое задорное?

Хрен знает, что там обычно поют миллионеры, собираясь утром на любимую работу.     

И когда, оглядываясь назад, люди вдруг понимают, что у них всё прекрасно? Они добились всего, чего хотели. Успеха, денег, любви, счастья. Что да, они где-то там в списках счастливчиков, которых бог поцеловал в задницу.

А если деньги, успех, признание не спасают их от разочарований, горького пьянства в одиночестве и блохастых кошек в друзьях, то зачем это всё? 

— Ешь, ешь маленькая, — гладила Вера кошку, что выхватывала из миски куски кошачьего рагу, словно и правда сидела тут неделю голодом. Хотя наверняка хозяйка, уходя утром на работу, её покормила.

Булькая, фонтанчиком лилась вода в электрической кошачьей поилке. Громко тикали настенные часы. В открытое окно доносился шум с дороги, что проходила прямо под окнами. Шум вечного движения, гонки, скоростей.

Марк убрал с сиденья дивана распятую на нём рубашку и сел, держа её в руках. Нет, сначала он положил её рядом, но потом стал искать пульт от телевизора, что висел на стене как раз напротив того места, что он занял, поэтому снова взял её в руку. А когда экран загорелся, просто не успел положить — вошла Вера.

Он поймал себя на том, что готов к отповеди. Белка всегда ругала его за то, что где бы ни оказался, дома, у себя, у неё, в гостях, первым делом включал телевизор.

— Словно тебе самому с собой скучно!

Сейчас бы он ей ответил: «Не скучно. Но чтобы в голову не лезли вот все эти мысли о бренном, о вечном, лучше занять мозги поглощением любого ненавязчивого контента».

Но она уставилась на злополучную рубашку.

Она не просто на неё уставилась. Вера забрала её у Марка и понюхала.

Он выключил телевизор и с недоумением посмотрел на её лицо, ещё в следах слёз, но какое-то озабоченное.

 — Ты чего-то не знала о своей лучшей подруге? — спросил Марк.

— Я уверена, что не ей дарила эту рубашку, — расправила она клетчатую фланелевую ткань и встряхнула за плечи.

— Размер явно Зойкин, — может, и неудачно пошутил Марк, но Зойка со школы была девочкой крупной, бойкой, сильной и уверенной в себе.

Глядя на бокалы, правда, теперь он сомневался, а так ли это на самом деле. Но все по-разному снимают стресс, кто-то алкоголем, кто-то сексом, кто-то тисканьем кошки. Стресса на работе у Зои явно хватало. И после того, как Вера достала из прикроватной тумбочки початую коробку презервативов, Марк подумал, что, похоже, Зойка практиковала все доступные способы.

Но Вера на этом не остановилась.

С настойчивостью маньяка она трясла грязные вещи, заглядывала в шкафы и холодильники, один из которых, кстати, был для вина. Добралась даже до ванной. Туда Марк вошёл, когда уже раздался её вопль:

— Вот сука!

Белка сидела у открытой стиральной машинки и двумя пальцами держала за резинку трусы. Мужские.

— Ну, ты сама сказала, что давно с ней не общалась. Возможно, ты знала не всё.

— Похоже, я ничего не знала, — швырнула она шёлковые боксеры на пол и, приняв помощь Марка, встала.

— Это трусы моего мужа, — показала она пальцем на пол, словно там валялась дохлая мышь. — Я нечаянно подпалила их ребром утюга, и они стали натирать ему задницу в том месте. Поэтому я вырезала полоску сплавленной ткани и дырку зашила. — Прошагала до гостиной и снова ткнула пальцем. — Это рубашка моего мужа. Я привезла её с семинара по вертикальному озеленению. Видишь, логотип?  — Да, Марк видел что-то вроде дерева с воткнутым в него топором. — Он смеялся, что в ней как дровосек. А я поправляла: как ламбросексуал. Он тогда ещё бороду отрастил. И ему шла эта густая рыжая бородища, но он всё равно её сбрил.     

— Рискну предположить, что Зойке она не нравилась?

— Пять баллов за догадливость. Да, Зойке она не нравилась, — выдохнула Вера. Схватила из вазы яблоко. С хрустом откусила. Белка, улыбнулся Марк. Упёрла руки в бока и оглянулась по сторонам.

Всё, что она думала было написано у неё на лице, а может, Марк, добавил от себя, но он прочитал: «И он променял меня на это?!»

Да, по сравнению с чистотой, что была в её квартире, где каждая вещь лежала на своём месте и подходила к остальным, здесь можно было вешать табличку «Городская свалка» и оставлять мешки с мусором — их всё равно никто не заметит.

Марк тоже оглянулся по сторонам. Он никогда не верил в женскую дружбу, но ко всему тому, что он уже успел подумать об успехе, одиночестве и блохастых кошках добавилась ещё одна обнажающая мысль: может, так Зойка лечила чувство вины?

Сводила с души это липкое, тошнотворное, отвратительное, как зловонное пятно, чувство алкоголем, ненадолго забываясь в объятиях чужого мужа, а для неё любимого мужчины, и расплачиваясь за сомнительное счастье депрессией, перееданием, пьянством.  Ища спасение в работе.

У его мамы были любимые строки: Бог, не суди! — Ты не был... Женщиной на земле!

И сейчас Марк думал не только про Зойку.

— Мне кажется, — робко начал он, когда Вера сгрызла половину яблока. Вид у неё был такой, что лучше ей сейчас не перечить, — Алексей всегда ей нравился?

— А кому он не нравился, Марк? — всплеснула она руками. — Это только я никого, кроме тебя не замечала. Ну и ты, — она смерила Марка взглядом с головы до ног, — ты, конечно, был вне конкуренции. Красавец, спортсмен, хулиган — адская смесь.

Ну, спасибо, едва сдержал он улыбку.

И добавил: твой хулиган. Я ведь всегда был только твой.

— Кажется, Зойке, — всё же возразил Марк, — он немного больше, чем нравился, и чуть-чуть больше, чем остальным.

Если, конечно, Марк ничего не путал. А он не путал. Зойка даже в любви призналась Рыжему по пьяни. На выпускном.

Марка там, конечно, не было. Он, мало того, что за два года до этого уехал, так ещё и школу не закончил. Когда Вера сдавала выпускные экзамены, а Зойка признавалась её будущему мужу в любви, Марк был в Бангкоке. Но эту историю он знал. Ему рассказали.  Потом.

— И я, конечно, извиняюсь, но, выходит он пришёл домой без трусов и без рубашки? И ты не заметила?

Вера смерила его взглядом и шутку не оценила.

— Он сказал, что выкинул эти трусы. Ходить в заштопанных ниже его достоинства. А рубашку оставил в гараже.

— Но это ведь ничего не доказывает.

— Вот только не надо делать из меня дуру, — укоризненно покачала она головой. — Это доказывает, что он мне врал. Они оба мне врали. Хотя какая уже разница.

— Я не это хотел сказать, — вздохнул Марк.

— Знаю, знаю, ты просто хотел меня поддержать. И допустить мысль, что всё не так, как кажется, не надо торопиться с выводами. Но всё именно так, Марк. И ты не хуже меня это знаешь.

Он развёл руками:

— Тебе виднее.

— Мы ведь только вчера виделись с ней в магазине. И знаешь, что она мне сказала? Из всех парней, что на тебя заглядывались, ты ведь умудрилась выйти замуж именно за Измайлова, — повторила она Зойкины слова, подражая голосом, и вздохнула сокрушённо. — Но я была слишком занята своими делами, предстоящим приёмом у губернатора, встречей с тобой, чтобы услышать то, что она на самом деле хотела сказать…

Встречей со мной, не мог не заметить Марк, отчаянно цепляясь за любую мелочь, что говорила: ей не всё равно.

 — Она хотела сказать: дело не в том, что вы с ним дрались из-за меня, — посмотрела Вера на Марка.

— Дело в том, что ты, её лучшая подруга, умудрилась выбрать парня, который был дорог ей, и выйти на него замуж.

— Именно.

Она, не глядя, отшвырнула огрызок. И, сев прямо на ворох одежды на диване, упёрла локти в колени, а голову в руки.

Марк сел перед ней на пол.

— Но разве ты в этом виновата? Разве пыталась его отбить, соревновалась с ней? Или, может, сама сделала ему предложение?

Да, Марк понимал: всё куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Но почему у него было такое чувство, что это он толкнул первую костяшку домино? Толкнул не сейчас, когда вернулся, а ещё тогда, шесть лет назад, когда ушёл и сжёг за собой мосты.

— Испачкаешь штаны, — посмотрела на него Вера, ничего не ответив. — Здесь такая грязь.

— Пусть, — смотрел он на неё снизу-вверх.

— Знаешь, если хочешь насмешить богов, скажи им: я отличный дизайнер, хорошая мать, верная подруга, у меня всё хорошо и без него.

— Ты отличный дизайнер, замечательная мать, верная подруга и лучшая в мире жена. Просто тебе нужен я. И я здесь. У твоих ног. Прости меня.

Она горько усмехнулась.

 — Вчера у меня украли ребёнка, а муж продал меня как проститутку. С утра от меня сбежали все клиенты. Некоторые не заплатив. Сайт завалили негативными отзывами, от которых я вовек не отмоюсь. А к вечеру я узнаю, что моя лучшая подруга трахается с моим мужем. Да, ещё она в больнице и её магазин сгорел, но почему-то сейчас во мне нет ни грамма сочувствия. Если я тебя прощу, ты сможешь это исправить?

— Нет, — покачал он головой.  

Она развела руками, подхватила с пола кошку и встала.

— Довези меня до машины.

— Может, до дома? Я пригоню твою машину сам.

— Нет. Я ещё заеду в магазин и куплю этому несчастному животному новый лоток, чистые миски и хорошую еду. Мама, конечно, будет не в восторге, но Ванька обрадуется, — погладила она замурчавшую кошку.

— Я настолько лишний в твоей жизни?

— Знаешь, мама всегда говорит: волосы не зубы, отрастут. Но, оказывается, со временем зарастают даже дырки от зубов. Помнишь, мне как-то удалили. Новый на его месте так и не вырос, но соседние сдвинулись и его словно там никогда и не было. Ты сделал мне очень больно, Марк, но сейчас я не одна. И я не позволю, чтобы ты сделал так же больно моему сыну.

— Нашему сыну.

— Моему, Марк. Алексей ему не отец. Но и ты не отец. Я не допущу, чтобы ты стал для него важен, нужен, а потом бросил. Не вздумай к нему и близко подходить, — угрожающе процедила она сквозь зубы.

Он примиряюще поднял руки.

— Как скажешь.

— И, пожалуйста, убери охрану. Мне и так сейчас трудно. А с твоими людьми в чёрном, что ездят за мной, я чувствую себя как в ловушке. Мне ничего не угрожает, Марк. Без тебя.

— Как скажешь, — бесцветным голосом повторил Марк.

В ответ Вера выдавила даже весьма искреннюю улыбку.

— Спасибо, за поддержку. И за помощь. Просто довези меня до машины. С остальным я разберусь сама.