Глава 39. Ставки поднимаются

Побелевшие от напряжения губы Дориэна только казались холодными и безжизненными.

Стоило мне прижаться к ним, как меня опалило жаром.

А отпрянуть мне уже не позволили.

Этот сумасшедший, превозмогая чудовищную боль, притянул меня к себе ближе одной рукой, а вторую запустил в волосы на моём затылке.

Откат от «Родника» изводил Ренци: тяга к донору заставляла искать со мной физического контакта, но прикосновение мучило ещё сильнее. Сама я прежде никогда с этим заклинанием не сталкивалась, однако, всё, что я читала прежде, говорило, что реципиент всегда старался избежать контакта, потому что боль от него превосходила муку от ледяного притяжения.

Ренци же ломал все шаблоны.

Я не знала, что вынуждало его упорствовать, но мне пришлось смириться.

Это его выбор. Только ему решать, как переживать этот ад.

Поцелуй так поцелуй, тем более что первый он уже украл.

Это останется между нами.

Скорее всего, Дориэн и не вспомнит об этом. Его лихорадка грозила бредом, и я не стала вырываться из тесных объятий.

Возможно, зря.

Настойчивые губы покоряли, наказывали меня, пили моё дыхание, которое становилось всё более рваным. Насколько бы неопытна я ни была, я не могла не понять, что этот поцелуй не просто попытка заглушить боль и не только необходимость самоутвердиться.

Настоящее мужское желание, страсть искренняя, по крайней мере, в моменте, и не так важно, чем она рождена изначальным физическим влечением или побочкой от заклинания.

Ренци жаждал меня, и это кружило голову.

– Чаргетто, – пробормотал Дориэн мне в губы, – ты яд. Со вкусом персика… отравленный плод…

Бред всё-таки начался.

Я знала, что откат не смертелен, но мне было страшно. Усилием воли я заставила себя не сорваться за целителем. Всё равно это ничем бы не помогло, только выставило нас в идиотском свете, а Ренци в моё отсутствие стало бы хуже.

Это всё я виновата!

Моя невнимательность, дурацкая привычка искать ответы на вопросы любой ценой.

Я не знала, как облегчить состояние Дориэна, отодвинуться не получалось: он накрепко вцепился в меня, поэтому я только поглаживала кончиками пальцев его волосы. Каждый раз, когда я проводила по ним, щека Ренци дёргалась, но стоило мне перестать, как он требовал:

– Ещё…

Это не было разумным, но чувство вины заставляло меня подчиниться.

Всё, что мне оставалось, – быть рядом и беспомощно следить за стрелками часов, висящими напротив кровати. Тело ломило от невозможности сменить не самую удобную позу, но я не жаловалась.

Где-то через полтора часа, когда меня уже начала захлёстывать паника, что это никогда не прекратится, мне показалось, что Дориэну стало легче дышать. Грудь не вздымалась так сильно, лицо Ренци расслабилось, и я опрометчиво склонилась над ним, чтобы убедиться, что морщинка между его бровей разгладилась.

И ровно в этот миг Дориэн снова открыл глаза.

Радужка сияла серебром и синью.

– Ренци, ты как? – осторожно спросила я.

Но вместо ответа он рывком повалил меня на постель и, перекатившись, подмял под себя. Создавалось ощущение, что Дориэн не отдавал отчёта в своих действиях, руководствуясь только какими-то звериными инстинктами.

Я замерла, опасаясь спровоцировать нестабильного мага на непредсказуемую выходку.

Ренци ничего не предпринимал, будто ему было достаточно, что его тело полностью закрывает моё. Он даже немного опёрся на локти, что позволило мне не задохнуться под этой горой мускулов.

Я напряжённо ждала, что произойдёт дальше, не понимая, к чему мне готовиться, и следила за бьющейся жилкой у него на шее, видневшейся в распахнутом вороте батистовой рубашки, и сердце моё стучало в такт.

Я будто пульсировала вместе с Дориэном, мне даже почудилось, что я вижу его глазами, но сморгнула, и виде́ние моих разметавшихся по подушке волос исчезло, зато я увидела то, чего быть не могло.

На кончиках волос Ренци замерцали искры избыточной магии.

Но как?

У него должно быть магическое истощение?

Даже я всё ещё ощущала слабость.

Я переключилась на другое зрение. Это далось мне непросто, но этого того стоило.

Прямо сейчас, Дориэн, казавшийся застывшим в трансе, плёл мощное заклинание. Оно окутывало нас обоих. Это был один из мощнейших щитов, применявшихся боевиками в поединках. Даже мне пока не удавалось установить его полностью.

А Ренци почти закончил, нужно было только наполнить плетение силой.

Я заворожённо наблюдала за безупречно точной работой и упустила момент, когда Дориэн перестал походить на замороженного Хранителя.

С запозданием вернувшись к обычному зрению, я осознала, что Ренци уже поборол откат. Глаза его были обычного цвета, без вкраплений серебра, и смотрели на меня весьма пристально.

– Поцелуй меня, Чаргетто, – жёстко потребовал он.

Наглец!

Мало того что тон его «просьбы» сильно отличался от той, самой первой, так он уже и не нуждается в сочувствии!

– Мечтай! – огрызнулась я, завозившись под этой каменной плитой, у которой невозможно длинные ноги и руки, которые лезут, куда не надо! – Слезь с меня, Ренци!

– Поцелуешь, скажу, какую руну нашли на теле нашего гостя, – хитро прищурился Дориэн.

С ним всё ясно. Только стало лучше, как он принялся за старое.

Как он вообще так быстро восстановился?

Сама я чувствовала себя так, будто все эти полтора часа я вместо лошади возила почтовый дилижанс.

– И откуда бы тебе знать, что там за руна? Ренци – это, в конце концов, неблагородно лежать на девушке! Ты тяжёлый!

– Я же не просто так разбил нос Санти. У нас была познавательная беседа…

Я вспомнила секретаря ректора и его оторванный воротник.

– А если я разобью тебе нос, ты мне расскажешь? – понадеялась я, но услышала только самодовольный смешок. – Там наверняка какая-то глупость…

– Если я тебе скажу, что за руна, ты сможешь угадать, сколько ещё жертв будет. Так что? Готова целоваться?