8.2

* * *

Восемь лет назад

Обитель казалось застывшей в хрустком льду рассвета… как и храм великой Богини.

Впрочем, никто из посторонних не смог бы признать святилище в этом обычном с виду кусочке леса. У этого храма не было куполов — его заменяло небо: прозрачно-голубое, как слеза ребенка, темное, штормовое с величественными кучевыми облаками, или фиолетово-черничное с огоньками-звездочками. У этого храма не было глупых рукотворных стен — вместо них над людьми возвышались многотонные дольмены и величественные деревья. А в самом центре алтарь — огромный дуб, на ветках которого в шатре из омелы пристроился старый дремотно нахохлившийся черный ворон.

— Из девчонки не будет толку!

В священном круге появилась разъяренная женщина, таща за собой девочку лет десяти. Малышка истерично вскрикнула, от сильного толчка упала на землю, почти теряя сознание от боли.

Неторопливый взмах посоха и женщина мгновенно склоняет голову, принижая голос.

— Я говорила с самого начала. Не надо было ее брать.

Десятилетняя малышка, в порванном окровавленном платье со следами когтей, растрепанными каштановыми косичками, подняла красное заплаканное лицо, прижимая к боку сломанную руку.

В храме повисла тишина, нарушаемая лишь журчанием скрытого в густой траве ручья. Архидруид Корнелий, с наслаждением прикрыв веки, нежно провел рукой по шершавой дубовой коре, словно лаская любимую. И, наконец, повернулся к женщине. Взгляд мудрых глаз мельком скользнул по малышке. Спокойный размеренный голос прошелестел осенними листьями:

— У нее сильный Дар. Ты знаешь, что она может. Или поместье ее отца, погребенное в джунглях, было недостаточно убедительным?

— Это не имеет значения. Ее растения не помогут ей пройти Церемонию Выбора. Ни один фамилиар не признает ее хозяйкой: с таким непробиваемым щитом на ауре⁈ Если даже ты не смог его снять! На что ты надеешься?

— Именно на Выбор. Если ее признают, барьер будет разрушен единением Хозяина и Защитника.

— Вот именно — если! Я не знаю ни одного зверя, который…

— А если получится?..

Женщина помолчала, присела, с силой приподнимая лицо плачущей девочки и, с презрением глядя на малышку холодными глазами синего льда, тихо сказала:

— Что же, девочка, у тебя есть пять лет, чтобы переубедить меня.

* * *

— Здравствуй, Роксана, — грудное глубокое контральто для всех окружающих звучит медовой патокой. Особенно для мужчин, которые буквально тают под взглядом синих сапфиров. Да, Шана всегда умела произвести впечатление.

Вот только чего же меня так трусит? Словно мне вновь десять лет и я снова стою один на один с разъяренной пумой. А вместо слов приветствия в ушах раздается недовольное: «Поклон! Просьба! Взгляд: глаза в глаза! Сколько раз тебе повторять, тупица⁈»

Вдох. Задержать дыхание. Успокоиться. Медленно выдохнуть…

Я чуть склонила голову, одновременно складывая руки в круг-приветствие. Занятно, у магов эта поза — главная боевая стойка, из которой создается большая часть боевых заклинаний, у друидов же — самый что ни на есть мирный жест.

— Приветствую, ата-Шаннаэйра.

Женщина кивнула, зеркально повторяя мое движение, пухлых губ бывшей наставницы коснулась улыбка:

— Слышала, ты все-таки попала в последнюю группу?

Я сердито поджала губы, игнорируя болезненный вопрос. Так и не дождавшись реакции, Шана повела плечами, отбрасывая за спину рыжие волосы и осведомилась:

— Какими судьбами в наши края?

— Задание.

— В наших местах?

— Да, — отрезала я и весьма непочтительно развернулась к выходу. — Нам пора идти.

— Конечно…

Даже не оборачиваясь, я словно наяву видела задумчивое выражение на красивом холеном лице, знала, как тонкие пальцы в размышлении накручивают рыжие локоны и как хищно поблескивает на открытом плече цветная «татуировка» с королевской коброй…

Я только ускорила шаг, торопясь убраться подальше и заставляя остальных подстраиваться под мой быстрый ход. Зато спутники моего недовольства явно не разделяли.

— Вот это женщина!..

Восхищенный мужской выдох за спиной почему-то не разозлил, а заставил собраться и перейти на спокойный размеренный шаг. Подумаешь — Шана, подумаешь — змея. Не насмотрелась за пять лет учебы?

По улице мы прошлись неторопливо, радуясь передышке от трехнедельной скачки. Ноги казались деревянными, все-таки провести в седле почти месяц — это не на триклинуме в атриуме лежать.

Любопытные деревенские девушки из-за калиток и окон провожали жадными взглядами парней. Нашей женской составляющей компании, впрочем, восхищенных мужских взглядов досталось не меньше. Хотя не скажу, что навязчивые, местами излишне откровенные взгляды были очень приятны.

Прогулка завершилась быстро. Хотя деревня была удивительно большой, с хорошими крепкими домами, но нужный нам дом был недалеко от таверны, почти в центре.

Искомый дом был отменным! Крепкие, надежные стены из дерева, обложенного камнем, покатая крыша, устланная соломой — свежей, золотистой. Видно крышу недавно крыли, поменяв старую свалявшуюся, сбитую в серый ком дождями и снегом, на новый настил. Сразу за домиком, сквозь заросли сирени виднелось небольшое озерцо.

Хозяина дома не было, о чем ненавязчиво предупреждала висящая на ручке двери перекрученная веточка омелы.

Я провела рукой по окрашенной в красный цвет древесине: крепкая и живая, еще наполненная энергией. Никаких замков-запоров не было. Зачем? В такой дом никогда без спроса хозяина не проберется ни лихой человек, ни самый незаметный жучок. Я бы сама не отказалась от такого уютного жилья. Явно не прост его хозяин…

— Подождем?

Лавочка в тени раскидистого каштана, безмолвно манила, уговаривая удобно устроиться на широких досках и вытянуть гудящие ноги.

А вот есть захотелось уже через полчаса. И не только мне.

— Зря не пообедали, — недовольно пробурчал атлант.

— Я никого с собой не тянула, — огрызнулась я в ответ.

Все вновь примолкли. Сильвия страдала молча, а вот Марк и Шэр даже не думали скрывать неприязненные взгляды двух зверски голодных мужиков.

Радовала только погода. Солнышко пригревало, теплый ветер едва шевелил желтые факелы каштановых цветов; редко когда мимо с тяжелым гудением пролетит майский жук.

Все-таки хорошо, что змея Шана ушла из Обители на шестом курсе. За эти годы, особенно после проваленной мной церемонии Выбора, мы стали практически врагами. Не представляю, как бы я выпускалась, останься она наставницей еще на один год… Это магистр Фергус многое мне спускал с рук.

Тартар! Да где же носит этого нашего загадочного «свадебного» заказчика⁈ Может дрыхнет просто?..

Я поднялась, вновь подходя к дому и заглядывая во все окна по-очереди. Следом подтянулась и остальная группа.

— А чем это вы тут занимаетесь?

Звонкий мальчишеский голос погубил благое начинание на корню, не дав даже дать всходы. Все шарахнулись прочь от окна, как тараканы от козьего сыра при зажженном фонарике. Я еще и упасть ухитрилась, споткнувшись о чьи-то длинные костлявые ноги.

Мелкий белобрысый мальчишка лет десяти, с длинной, падающей на глаза челкой, худющий и вертлявый как уж, с любопытством смотрел на нас, перекатываясь с пятки на носок и заложив за спину руки.

Я зло ругнулась, отряхивая с одежды серую уличную пыль.

— Чего тебе маленький… засра… мальчик?

На язык так и просилось совсем другое определение маленького негодяя. И как он ухитрился подкрасться так незаметно?

Мальчик, ничуть не смущаясь, поскреб грязными пальцами не менее грязную макушку, шморгнул носом и, вытащив из-за пазухи помятую плюшку, принялся чавкать, одновременно забрасывая нас вопросами:

— А вы откуда? К Патрику? А намного приехали? Ух! Какой меч! А подержать можно?..

Неожиданно, но рыжий маг решил пообщаться с детенышем, рассказывая какие мы деловые и столичные грозные маги. Я даже заслушалась.

Парнишка тоже заинтересованно примолк, ожидая продолжения и, поковырявшись в ухе, вытащил еще пряник. Есть захотелось еще больше. Да что у него там за пазухой — рог изобилия?

— Шел бы ты, паренек, по своим делам, — буркнула я, прерывая лекцию.

— А то что?

— За уши оттаскаю, — флегматично поведала я, отбирая очередной калач.

— Не догонишь!

— Его же догнала, — я кивнула на Шэратана.

— Ого! — впечатлился мелкий ушам и габаритам атланта и выпалил. — Я тогда побежал, да?

— Беги-беги…

Посетители на этом не закончились… Буквально через пять минут из-за угла показался седой, скрюченный старик, так сильно припадающий на правую ногу, что казалось еще шаг и он упадет. Однако дед с упертостью токующего глухаря медленно, но верно двигался к нам. Мы воспряли духом: неужели это и есть наш адресат? Либо… любопытствующие деревенские решили заслать еще одного «дознавателя»?

Что сказать — внешность запоминающаяся: нос крючком, оттопыренные уши с клочками седых волосьев, торчащих из раковин, шикарные густые кустистые брови, из-под которых даже не видно глаз.

Доковыляв до нашей компании, старичок не долго думая раздвинул по краям скамейки жрицу и Марка, удобно устраиваясь между ними. Помолчал, собираясь с мыслями, вытащил из-за пазухи плюшку, надкусил одним-единственным целым зубом и прошамкал…

— А шо, надолго в наши края?

Надо ли говорить, что вопросы новизной и блеском мысли не удивляли.

— Нет.

— К Патрику?

— Да.

— А по какому делу?..

— Нет.

— Шо — нет?

— Все — нет.

Старик недовольно покряхтел, помолчал, понял, что никто на разговоры не настроен и торопливо прошаркал обратно. Странно… но на обратном пути больной была уже почему-то левая нога.

Еще через пять минут мимо нас, целенаправленно глядя на озеро, прошла удивительно красивая девушка. Хотя какое там прошла⁈ Проплыла белой лебедью. Два бурдючка спереди и весьма объемный зад приковывали и женский-завистливый и мужской-восхищенный взгляд. Черные волосы смуглянки сверкающим водопадом спадали до талии, а очень узкое платье так обтягивало девичьи прелести, что казалось, оно вот-вот разойдется по швам.

Мужчины, приоткрыв рты, уставились на неземное видение.

Девица остановилась, поставила тяжелую корзинку на землю, и стала поправлять «сползший» корсет. Сопение стало громче.

Жрица сердито сверлила взглядом брюнетку, и безуспешно попыталась привлечь внимание мага, заворожено провожающего взглядом девицу. Мне, честно говоря, было все равно. Пусть хоть всем скопом завалят ее прямо на улице.

Тут-то Сильвия и не выдержала. Внезапно вскочив, девушка сердито пнула огрызок яблока, и швырнула в девицу увесистый сук, заорав так, что все пригнулись, а из каштановой кроны вспорхнула воробьиная стайка.

— Хватит над нами издеваться! Ты, сволочь!..

Девица хихикнула, выгнулась кошкой, ловко пропуская летящую деревяшку, и… превратилась в полноватого черноволосого мужчину лет сорока, среднего роста и совершенно невзрачной внешности. Разве что шикарные усы делали похожим его на дворового кота, как и глаза… С таким лицом только в шпионах ходить: отведи глаз в сторону и в памяти останется только одно: горящие золотом янтарные глаза.

Оборотень довольно подмигнул и ухмыльнулся:

— Грех не пошутить над такой доверчивой молодежью.

Мы зло переглянулись и поднялись: кажется, заказчик найден.

— Ну что, может, в дом? Поговорим?

— Поговорим, — придушенно согласился оборотень, выглядывая из-под сапога атланта.

Так слаженно мы еще не действовали никогда. После фееричного по своей силе заявления нашего «адресата», все однозначно решили, что грех не заиметь себе сапоги из кожи такого редкого оборотня. А заодно и проучить кое-кого…

— Шэр, отпусти его.

Довольный собой воин хмыкнул и посторонился, отпуская Патрика на волю. Немного помятый оборотень, охая, поднялся на ноги, дотошно ощупал каждый сантиметр тела и проковылял к двери, на этот раз почти не притворяясь сирым и убогим.

Впрочем, обиженным или разозленным он не выглядел. Неудивительно: с такими шуточками, небось, привык получать по морде за свой длинный язык. А вообще… донельзя странное впечатление производил наш «адресат». С одной стороны его добродушная внешность навевала образ этакого всеобщего любимого дядюшки: доброго, понимающего, который погладит по головке, выкопает в кармане кусок пряника, а то и целого печатного ежика — медового, до жути липкого, пахнущего корицей, имбирем и черным перцем. С другой же… было в этом люде-нелюде что-то странное и ненормальное. Если, конечно, понятие нормальный вообще можно применить к оборотням.

Мужчина отпер дверь и посторонился, пропуская нас внутрь домика.

Домик изнутри был намного больше, чем казался снаружи и намного менее уютным. М-да… здесь явно не хватает женской руки — типичное жилище холостяка. Все сурово, строго и… одиноко.

Большой «холодник» — пустое помещение между жилой частью и кладовой. В самые суровые зимние дни сюда загонялся скот. Кухня, спальный уголок и что-то наподобие римского атриума, в жилой части дома. Все комнатки отделялись друг от друга разноцветными занавесками из сшитых лоскутов ткани, сейчас подвязанных к углам полосками ткани. Мебели почти не было: круглый стол, шесть стульев, дубовый сундук, да одинокий тканый половик. Кровать и кухня скрыты занавесями.

Эх, в такой бы дом да толковую хозяйку — жилье бы сразу же преобразилось. Ничто так не меняет облик и саму душу дома, как женщина, дети и кошка. Даже по отдельности.

Мы разношерстной стайкой столпились у входа, ожидая приглашения. Хозяин прошел в центр комнаты, стягивая с плеч меховую жилетку и бросая на спинку стула. Мужчина хлопнул ладонями по коленкам и кивком указал на стол и расставленные вокруг табуреты.

— Присаживайтесь. Разговор есть.