Глава 14

Хоровой вопль радости после объявления королевы на несколько мгновений оглушил, а разлившийся магический свет ослепил, отчего я на пару мгновений потеряла ориентацию в пространстве. Когда, наконец, глаза перестали слезиться, моему взору предстала дивная картина.

Поляна здорово изменилась и теперь представляла собой настоящую пиршественную залу под открытым небом. Накрытые столы ломились от яств и напитков, а сборище фей пополнилось добрым десятком эльфов, лепреконов (среди которых мелькнула уже до боли знакомая рожа деловитого Ланкина), да еще были парочка цвергов в камзольчиках любимого красного цвета. Негусто, небось и третьей части местного Холма не наберется. Хотя случись чего нам и так придется не сладко.

На поляне заиграла музыка — это лепреконы притащили с собой волынку, да пару дудок. Пяток фей бренчали в колокольцы, усиливая суматоху и шум. Десяток крылатых малявок уже выплясывали в тени боярышника, выделывая замысловатые коленца под легкий танцевальный мотив. Остальные гости обмениваясь впечатлениями и впрок наедались. Чего там только не было: фазаны запеченные целиком, перепелки в соусе, рыба как минимум десяти видов, овощи и фрукты, в том числе искусно вырезанные в виде пирамид, диковинных животных или цветов. Венчали это роскошество горы и горки сладостей.

Да уж…

Рядом послышалось аппетитное чавканье.

— Фто? — вопросил атлант на мой возмущенный взгляд, двумя руками запихивая в рот аппетитную с виду булочку. — А ты не фофефь? Фкуфно фе!

— Нет, спасибо, — внутренне содрогнувшись, пробормотала я. — И тебе не советую.

— Пошему?

— Поверь моему опыту…

— Была бы ты опытная, — вполголоса проворчал Шэр, — мы бы вообще в эту передрягу не попали. А вообще-то, невестушка, могла бы и позаботиться о голодном женихе, я бы даже сказал почти муже!

На мое предложение по-быстрому оформить блюдо из землицы, листьев и кореньев, все равно один хрен есть их под эльфячьей иллюзией или из моих благородных рук, атлант самодовольно заявил, что Фортуна таких как он любит и может тут никакая и не иллюзия, а самое что ни на есть натуральное пиршество. А если и иллюзия, то некоторым не мешало бы научиться хотя бы так прикрывать горелую кашу и подметку от сапог, по недоразумению именуемую мясом.

Вот нахал! Тем более, тогда готовила не я, а Сильвия. Ей бы претензии и предъявлял!

Дальнейшие препирательства были вовремя прерваны королевой Иродиадой, которая спланировала к нам и зазвенела:

— Ну что, гости нежданные, все уже сыты и хотят развлечений. Как думаете… Впрочем, какая разница, что вы там думаете. Сейчас будут песни!

— Песни это хорошо. Это я одобряю, — сыто согласился атлант, почесывая кончик левого уха.

— Вот и отлично!

В воздухе тихо тренькнуло и перед мужчиной появилось некое подобие лютни. Хотя нет, не лютня, отметила я, всего-то шесть струн, вместо привычных четырнадцати и гриф странный.

— Это что — мне? — подозрительно уточнил Шэр.

— Конечно, — радостно кивнула королева. — Три развлечения. Первый фант твой.

Атлант задумчиво пригладил волосы, зачем-то огляделся и со всей дури шарахнул по струнам издав такую ужасающую по своей силе какофонию звуков, что ближайших фей разметало по концам поляны, а я не в силах скрыть улыбку тихо прошептала:

— Ты пой-пой. Не волнуйся, если что, я потом за тебя отомщу.

— Да неужели?

— Не сомневайся. Как только встречу того медведя, что тебе уши оттоптал, так сразу и отомщу.

Атлант хмыкнул, проказливо улыбнулся и внезапно без всякого вступления негромко запел:

— Робко на вкус подбираю слова,

Капель дождя средь звенящего леса.

Губ напряженных дрожит тетива.

Я — ветер поднебесья, и…

Ветер моя песня.

Первые аккорды звучали тихо и словно испуганно, как будто певец и впрямь осторожно пробовал их на вкус, смаковал каждый звук и каждую трель. Я подтянула к груди колени и, обхватив их руками, устроилась поудобнее, искренне наслаждаясь песней. Надо же — эта машина смерти, оказывается… умеет петь? Это было так неожиданно и почему-то очень приятно.

— Хрупкое горло, поющий тростник,

Ввысь из-под пальцев трепещущих хлынет,

Серое небо, пронзающий крик,

Я — ветер над равниной, и…

Ветер моё имя…

Сердце морское, вечный прибой,

Мера мелодии, слов и звучанья.

Соткан из соли и пены морской,

Я — ветер над волнами и…

Ветер моё знамя…

Внезапно музыка взвилась огнем костра, в который плеснули маслом, накрыла с головой сумасшедшим цунами, так, что захотелось сорваться с места куда-то бежать, что-то делать. А может просто жить?

— И летящие гривы коней, и ночного пламени пляс!

И смех обнажённых мечей, и далёкий клёкот орла!

И задумчивый лёд облаков поднебесья!

И каждое слово, и каждая песня!

И всё, что будет, и все, что было!

И я…

Ветер — мои крылья.

Песня, рождённая в первой ночи,

Песня, рождённая первым рассветом,

Жизнь моя, песнь моя вечно звучит

Пой, лишь в беззвучьи смерть!

Ветер — моё сердце… (Иллет «Ветер поднебесья»)

Последний аккорд умолк, растворившись в шепоте листвы, как скрывается горсть монет в пене прибоя. И только через пару ударов сердца тишину поляны разорвал крик восторга: феи звенели, хлопали в маленькие ладоши и вились вокруг довольного атланта мотыльковыми стаями. Я, честно говоря, аплодировала вместе со всеми, совершенно искренне и от души.

Да и фейки были в восторге. Небось, привыкли к местным весьма специфичным темам, а потому им любая песня, отличная от «Семи пьяных вечеров» уже за радость. Ибо ирландский народный певческий фольклор — это вам не здесь, это вам тут!

— Здорово! Ты очень хорошо поешь.

— Госпожа Роксана соизволила меня похвалить! Ущипните меня, неужто я сплю⁈ — по привычке поддел Шэр, хотя по лицу мужчины было видно, что похвала ему приятна.

Я уже собралась выполнить то, что попросили, но замерла, переваривая обрывок случайно услышанной фразы.

— Видишь нашего душку-лепрекона с цвергом?

— Вон того в красном жилете и в башмаках с помпонами? А что такое?

— Тш-ш… слушай, что они говорят.

— Ничего не слышу, — через минуту признался атлант.

— И кто из нас атлант? Где твой идеальный слух небожителя, а? Вот, опять. Слушай… Тартар их побери!

Бородатый гном с вредным лепреконом, взяли со стола по кружке пива и негромко переговариваясь, направились к кучке эльфов, кружком танцующих некую смесь из рила и кантри.

— Сиди здесь.

— Ты куда? — донеслось мне в спину, но я, прихватив для вида один из кубков, уже шла в сторону танцующих фей.

Танцоры из них были и впрямь хорошие: замысловатые па и причудливые коленца, которые выплетали эльфы и феи обычный человек вряд ли повторил бы. Ох, только бы следующие «фант» не оказался, тем, о чем я думаю…

Волшебная парочка разговаривала вполголоса, неспешно потягивая темный ячменный напиток. Хотя визгливый голос Ланкина, который безрезультатно пытался говорить тихо, удачно дополнял подвывающую волынку:

— … К тому же мы тут вроде как и не причем. Так, мимо проходили.

— Ты впрямь думаешь, что старый змей еще раз купится на шантаж? — медленно ответствовал гном, — он все-таки не дурак.

— Не скажи. Дурак — не дурак, а золотишко-то проворонил. Может и в этот раз повезет. Жаль не нам…И все-таки плата была хороша! Так что, сделаешь?

— Ладно, но материал будешь сам доставать…

— Уже достал, — похвастался лепрекон и деловито уточнил, — ну что по рукам?

Дальше занятный разговор сошел на нет: видно стороны прекрасно друг друга поняли и довольные друг другом разошлись.

А вот я бы сейчас тоже разошлась! Ух, как руки чешутся допросить этих двух проходимцев, которые «вроде как бы и не причем»! Жаль, прямо сейчас не получится. Но ничего, маленький пройдоха, дай только до тебя добраться!

— Ну что? Узнала что-то? — неслышно подошедший сзади атлант вызвал заикание и нервную почесуху.

— Тартар! Привяжи себе куда-нибудь колокольчик! Или я привяжу — только тебе место не понравится! Узнала-узнала, только…

— Что-то случилось? — мило поинтересовалась возникшая из ниоткуда королева, вызвав второй приступ икоты. Синие глаза фейки смотрели с непонятной смесью злорадства и ожидания. — У наших гостей все хорошо?

— Э?.. Да-да, все отлично.

— Тогда, второе развлечение! Второй фант твой — «Танец серых листьев».

О-бал-деть!.. Что и следовало ожидать. Жаль, поспорить было не с кем. Кому еще кроме друида могли подсунуть такую проверку на вшивость?

— Ты не знаешь этот танец? — забеспокоился Шэр, глядя на мое лицо, едва ли выражающее что-то, кроме крайней степени озадаченности со смесью острого желания сбежать на край света.

— Знаю.

— Что, то же, что танец Силь с лентами? — с таким азартом и предвкушением осведомился атлант, что даже кончики ушей оттопырились из растрепанной шевелюры, став торчком почти горизонтально.

Я не ответила, перекидывая косу за спину и выходя в центр поляны. Эх, жизнь моя — кактус общипанный!.. Хорошо, что я в брюках, в юбке я бы на такое не извратилась при всем желании. Точнее именно извратилась — атлант бы порадовался.

Первыми застучали большие барабаны. Самих музыкальных инструментов здесь не было — всего лишь магия, иллюзорный звук. От которого все равно возникли мурашки на коже, и засосало под ложечкой.

Королева подала знак, прерывая суматоху. Хотя особой нужды в этом и не было. Гулкий размеренный звук расходился волнами, призывая всех расшалившихся гостей волшебной вечеринки собраться вместе, занимая самые удобные места.

Я замерла, пытаясь поймать ритм и ногой отстукивая каждый удар. Раз-два. Три. Раз-два-три. Раз. Два. Маленькие барабаны вступили резкой дробью, будто горох, рассыпанный на мраморный пол. Звук пробежался по оголенным нервам и так же резко утих, чтобы смениться тихим шорохом… падающей с неба листвы.

Я подняла голову, запечатлевая в памяти каждый листочек: в основном вперемешку дубовые и кленовые — сухие, покореженные и мертвые. А теперь закрыть глаза — этот танец танцуется только так, отчего студенты называют его «Танцем незрячей Бригит». Пять, четыре, три, два…

Барабанный бой раздался одновременно с моим первым шагом и вспыхнувшей магией, зеленью украсившей кожу: стрелка за стрелкой, узор за узором. Ох, нехорошо мне потом будет… Но это будет — потом… Сейчас мне нужна скорость, ловкость и выносливость боевой трансформации.

Шаг влево вместе с ударом большого барабана, присесть, коснуться уже почти упавшего листа дуба, вместе с движением, отдавая ему частичку магии. Встать, захватывая между пальцами следующий и, не видя, а чувствуя, как оживает предыдущий — расправляется, зеленеет до последней прожилки и сухого краешка. Вновь взмывает в воздух.

И так мне нужно коснуться каждого листочка до того, как он упадет на землю.

Поворот, прыжок. Два листа скользят меж пальцев. Шаг влево, прогнуться, лист, еще лист, шаг вправо, поворот. Еще три листа — едва касаюсь кончиками пальцев.

Это танец быстрый, танец стремительный как горная река, бесшумный как полет совы и дарующий жизнь, как весна…

Круги и пируэты, быстрые шаги, взмахи следуют один за другим. Чувствую, что с косы слетела заколка и тяжелые пряди выползают из прически, мешают рукам, а полы длинной рубашки кружатся, повторяя мои движения. Еще лист, еще один. Сознание уже не понимает, что делает тело, почти полностью выйдя из игры. И я тоже ухожу под барабанную дробь — туда, к теням, каждая из которых хочет цвета, каждая из них хочет летать…

Пришла в себя я только через несколько минут. Взмокшая, усталая и расхристанная, но… жутко счастливая. А вокруг кружились в хороводе зеленые бабочки листьев.

Один… три, нет — четыре листочка все-таки упали на землю, серыми красками. Но я была горда собой как никогда. Эх, видела бы меня сейчас Мелифа или Флора!

Оглушительный свист, вопли и выкрики проводили меня к завалинке у края. Тартар разбери, а приятно! Пускай даже в зрителях всего лишь маленький народец, у которого память короче, чем жизнь бабочки-однодневки, а душа радуется.

Я села, точнее шлепнулась на корягу рядом с сидящим статуей атлантом, едва не свалив его на землю. Тело ломило от танца и магии.

— Рот закрой. Муха залетит, — я насмешливо толкнула в бок атланта, который смотрел на меня странным взглядом.

— Это было потрясающе…

Я довольно улыбнулась, пытаясь отдышаться и, вытерев мокрый от пота лоб, стала переплетать косу.

— Пить хочу. У тебя там фляжка была.

— Держи… Слушай, а чего ты так испугалась, когда появились феи? — передавая мне флягу с остатками воды, поинтересовался атлант. — Кажется, вполне себе миролюбивые козявки: поплясать, спеть…

— С одной стороны — да, пока что все очень неплохо. Вопрос в том, что именно будет третьим развлечением? Если не знаешь у фей только четыре глобальные (мелкие шалости не в счет) забавы: танцы, пение, шахматы и… Горгона…

Вода пошла не в то горло, заставив раскашляться до слез.

— Они… не спросили наших имен! — наконец сообразила я, что же мне не давало покоя все это время, и вскочила на ноги, набрасывая на плечо сумку. — Надо уходить!

— А теперь объявляю третье развлечение!.. — веселый гомон все еще обсуждающих танец фей, раздробился ликующим контральто королевы. — Охота-а!!!

— Бежим! — завопила я не своим голосом и дернула атланта, увлекая за собой в кусты.

— Стой, дура! Руку вывернешь! — взвыл мужчина, выдираясь из захвата и оглядываясь назад.

Видимо увиденное потрясло его настолько, что он тут же умолк и в несколько шагов обогнал меня, и теперь сам тащил меня на буксире. В ствол соседнего дуба впились две стрелы, едва не пригвоздив к шершавой коре медлительную косу. В спину донесся ликующий вой — пока что на один-два голоса, и подбадривающие крики загонщиков.

Да что б вас в Холмах фоморы замуровали, долбаные феи!..