Глава 3

Кожаные ремни, из которых была сделана сетка кровати, тихо застонали. Я перевернулась на другой бок и мрачно уставилась в потолок. Воздух в спальне был спертым, тяжелым, словно пропитанным невысказанными мыслями о вчерашнем позоре и тревогой о купленном невольнике.

Мой взгляд вновь упал на едва видимый в полумраке спальни свиток задания, который лежал на столике, как немой укор.

Какого Тифона я тяну?.. Сама не знаю.

Вон рыжий маг еще в Колизее взломал печать. Интересно, кстати, что у него за задание? Судя по лицу Марка то, чего он точно не ожидал. Но мне, ясное дело, достанется что-то вроде «вырастить сад в храме Весталок». Вариантов не много, даже с фантазией мастера Фергуса.

Стены давили, дышать было невозможно. Я набросила легкую тунику и выскользнула из комнаты.

Каменные плиты коридора казались ледяными под босыми ногами. Предрассветный серый свет заливал атриум. Воздух пах влажной землей, цветущей глицинией у перистиля и тишиной. Вечный город еще спал. Только где-то вдалеке слышалось редкое звяканье упряжи — ранние возницы начинали день.

Я прошла к имплювию — неглубокому бассейну для сбора дождевой воды в центре внутреннего двора. Его поверхность была черной, зеркальной, отражая бледное небо и силуэты колонн. У края, зачерпывая воду ведром, присела новая рабыня — та самая, что утром испугалась меня. Увидев меня, она замерла, ее глаза расширились от страха. Я лишь махнула рукой: «Не бойся, иди». Девушка юркнула в тень колонн, как испуганная ящерка.

Опустившись на прохладный каменный бортик колодца, я подобрала под себя ноги, глубоко вдохнула. Утренний ветерок шевелил распущенные волосы.

Хватит тянуть. Пора.

Восковая печать римского орла поддалась легко, рассыпаясь крошевом. Я развернула свиток, и буквы поплыли перед глазами в полумраке, отказываясь складываться в смысл. Лишь с третьей попытки я поняла, что написанное — не шутка…

И этого просто не могло быть!

«До первого дня месяца Самайн следует изловить и доставить в Рим ранее неизвестное в Империи животное. Для отметки о выполнении задания обращаться в Императорский зверинец к главному ловчему, Гаю Саллюстию».

Я — та, чья магия пугала любых животных в радиусе мили — должна ловить зверей? И не просто зверей, а невиданных⁈

Горький смешок сорвался с губ.

Это задание больше подошло бы Флоре, Уиллу… да кому угодно! Но не мне…

Свиток задрожал в моих руках. Отказаться? Невозможно. Сдаться сразу? Позорное клеймо на всю жизнь.

Я сжала пергамент, борясь с желанием швырнуть его в черную воду имплювия. Пусть тонет вместе с моими надеждами.

— Не спится, дочь?

Я вздрогнула, подскакивая на ноги. Из тени колонн вышел отец. Облаченный в простую синюю тунику, он нес блюдце с утренними жертвенными лепешками, сыром и маслинами к домашнему ларарию — маленькому алтарю предков в нише стены. Его взгляд был спокоен, но внимателен. Даже слишком внимателен.

— Твое задание? — кивнул он на свиток в моей руке. Его голос был тихим, но звучал громко в предрассветной тишине. — Что тебе выпало, Роксана?

Сердце бешено колотилось. Сказать правду? Он тут же увидит подтверждение моего провала, моего «последнего места». Стыд, гордость, страх разочаровать его еще больше — все смешалось в комок у горла.

— Ничего особенного, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Встала, пряча свиток в складках туники. — Так, банальность. Сущая ерунда.

Я не стала дожидаться его ответа: развернулась и почти побежала обратно по коридору, чувствуя, как его взгляд жжет спину.

Трусиха и врушка!

Я ворвалась в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Проклятый свиток с Первым заданием обжигал пальцы, а отчаяние накрывало с новой силой.

Завтрак тоже обещал быть веселым…

Атмосфера в малой столовой была наполнена густым, тягучим молчанием. Даже вечно болтавшие младшие сестры и брат притихли, чувствуя грозу. Старшая сестра, Валерия, накалывала оливку на шпажку с таким видом, будто это была моя голова. Ее взгляд брезгливо скользил по мне, и говорил все без слов: варварка, позор рода, худшая! Я впилась зубами в хлеб с медом, делая вид, что не замечаю.

— Роксана, — голос отца прозвучал слишком громко в тишине. Он отпил из кубка и отставил его. — Вчера доставили… твоего раба. С невольничьего рынка.

Ох, да… Воспоминание ударило в виски. Вспомнились его вызов в глазах, скрытая сила и насмешливое: «Что прикажет моя госпожа?». А еще стыд за то, что я купила его, как вещь.

— Оказывается, моя дочь полна сюрпризов, — легкая усмешка тронула губы отца. — Не замечал за тобой склонности к… экзотическим приобретениям.

Я покраснела помимо воли.

— Прости… Это случайно вышло.

— Как можно случайно купить раба⁈ — ядовито встряла Валерия. — Да еще за три тысячи сестерций!

Не любит меня старшая сестричка… Ох, не любит!

Хотя делить нам, казалось, было совершенно нечего. Я уже восемь лет отбывала свою «ссылку» в Обители друидов, приезжая домой, хорошо, если раз в году. А сестра пять лет назад вышла замуж, родила двоих девочек-близняшек и тоже бывала в отцовском доме лишь наездами. Ее муженек: уже начинающий лысеть толстячок, с глазами вечно побитой собаки, сидел справа от отца. Однако этот «песик» с помощью тестя вполне мог надеяться дослужиться до префекта, а потому сестра держалась за подвалившее счастье крепко.

Точнее, надежно держала его под каблуком, наконец, показав истинный характер и доказав старую поговорку «Тихая вода — мосты разрушает».

— В Обители такие щедрые стипендии? — продолжала язвить Валерия. — Или ты, как обычно, спустила деньги отца?

О, сегодня она была особенно ядовита.

— Естественно! — В ответ я только приподняла бровь. — Жалованье помощника квестора ведь позволяет купить целую инсулу? Сколько там зарплата твоего мужа? Пятьдесят денариев? Или все семьдесят?

— Ах, ты!.. — подскочила сестра. — Да ты знаешь, что мой муж скоро займет должность квестора, а не просто помощника⁈

— С какой стати? — искренне удивилась я, поглядывая, на все такого же молчаливого и пришибленного муженька сестры, который за все утро не произнес и пары слов. — По закону кандидат на квестуру должен отбыть десять лет воинской службы.

— «…Или, по крайней мере, в течение этого времени предъявить себя к набору», — горделиво процитировала сестра.

— Ах, вон оно что!.. Ну тогда я тоже буду архидруидом. Я тоже предъявила себя к набору.

— Да уж, вчера весь Рим видел твою «готовность»! Позорище!

— Роксана! Валерия! — гром отцовского голоса заставил нас замолчать.

Сестрица тут же надела маску невинной жертвы, а я фыркнула, вспомнив о главном:

— Отец, род с гербом серебряного журавля… Метилии? Вчера на форуме я встретила Фабию. Помнишь ее?

Лицо отца стало каменным.

— Да. Твою подругу выдали за Луция Метилия. — Он отломил кусок хлеба, разминая пальцами. — Семейство… богатое.

Слово «уважаемое» не прозвучало. Понятно.

— Говорят, — осторожно вступила мать, впервые подав голос, — именно Луций организует крупные ставки на адептов. Кто первый, кто последний… — Она замолчала, поймав взгляд отца, но тут же спросила, не удержавшись: — А тебе, Роксана, какое задание досталось?

Десяток взглядов уперся в меня, как наконечники копий. Отец, мать, Валерия, даже ее никчемный муженек и рабы, которые прислуживали за столом, замерли.

— Не важно, — отмахнулась я, вставая. — Я справлюсь.

— Ты можешь отказаться! — вдруг вырвалось у матери. — Ты же закончила обучение! Вернись к нормальной жизни! Выйди замуж, заведи детей…

— Нет! — слово вырвалось резко, как удар. — Не могу! Это клеймо на всю жизнь! Позор! Можно не справиться, но нельзя отказаться от борьбы!

— Роксана, — голос отца прозвучал мягко, но с непоколебимой твердостью. — Ты научилась контролировать свой дар. Ты доказала, что не опасна. Вернись в семью. Забудь этот… варварский путь. Я беспокоюсь о твоем будущем. Ты не готова к такому…

— К «такому»⁈ — смех, сорвавшийся с моих губ, был горьким и резким. — А когда ты в десять лет вышвырнул меня из дома в Обитель, на другой конец земли, я была готова⁈

— Не преувеличивай! — отец ударил кулаком по столу. Зазвенела посуда. — Твоя магия вышла из-под контроля! Если бы ты не пыталась убить брата…

Он замолчал, поняв, что сказал слишком много. Воздух сгустился. Мать побледнела, прикрыв рот рукой. Дети вжались в стулья. Валерия смотрела на меня с ледяным торжеством.

Да. Все так.

Старая рана, прикрытая годами, разверзлась, обнажив гной. Я стояла, оглушенная этим публичным приговором. Опасная. Неуправляемая.

Я чуть не убила брата.

Вопль, разорвавший тишину, казался благословением.

В кухню ворвалась рабыня, вся в муке, с перекошенным от ужаса лицом:

— Господин! Новый раб! Он безумен! Он убил Гая! Он… он убивает!

Я рванула первой, пробежав длинный коридор за пару секунд. Картина в кухне была адской: перевернутые столы, разбитая посуда, кровавые брызги на плитке и разрубленное тело бывшего виночерпия. А в центре — он. Мой невольник.

— Роксана, кого ты притащила в дом⁈ — наполненный ужасом голос отца прозвучал за спиной.

Вот только мне бы кто ответил на этот вопрос.

Оборванец в грязных лохмотьях исчез. Вместо него передо мной стоял бог морей. Атлант.

Чистый, с влажными, собранными в хвост волосами цвета лунного света, обнажившими острые уши. Его высокий рост, мышцы, видимые даже под простой туникой: все дышало дикой, нечеловеческой силой.

Но больше всего приковывали его глаза цвета бурлящей морской бездны. И в них безумная, ледяная ярость. И… что-то еще. Вызов?

В его руке появился невероятный клинок: узкий, полупрозрачный, янтарно-желтый, как застывший солнечный свет, но с бурыми подтеками крови.

— Где он взял оружие? — ледяной голос отца опередил мой вопрос.

— Наверное, в атриуме, — донесся тихий неуверенный ответ старшего раба.

— Наверное⁈

Ох, кому-то не поздоровится… И, скорее всего, это буду я.

Но и, правда, где остроухий невольник мог взять клинок? Да еще такой⁈

— Брось меч! — приказала я, одновременно магией дергая за нити его ошейника.

Магия подчинения попыталась взять верх и тело невольника дернулось в судороге. Губы растянулись в оскале боли и ненависти, он издал низкий, звериный рык, но клинок не выпустил. Взгляд его нашел меня и он плавно и смертельно опасно перешел в боевую стойку.

Да чтоб тебя Цербер сожрал!

У этого беловолосого солдата бога войны «Безумие берсерка?» Или что-то очень на него похожее.

— Все назад! — рявкнула я.

— Роксана, нет! — крик отца был полон ужаса. — Он не в себе! Я запрещаю!

Запрещаешь? Как тогда? Я схватила ближайшее оружие — тяжелый металлический брус от пресса.

Прости, но я больше не та десятилетняя девочка и не нахожусь под отцовской властью, как все дочери Империи. Ты не можешь мне приказать.

Атлант двинулся первым: клинок молнией просвистел в сантиметре от шеи. Я отклонилась назад ровно настолько, чтобы прогнуться, пропуская удар, и крутануть шест. Удар пришелся противнику в плечо, но он его словно не заметил.

Уклониться от следующего удара было сложнее. Брус с грохотом принял лезвие клинка, высекая сноп искр. Мука взметнулась снежной бурей.

Он был быстрее. Сильнее. Каждый его удар был расчетлив, смертоносен, каждый блок — непробиваем.

Мне даже стало казаться, что у него уже было несколько возможностей вогнать в меня клинок. Но он словно играл со мной или… Я отогнала эту дурацкую мысль: «Он же не мог меня жалеть? Иначе бы просто сдался, а не продолжал бой».

Я отступала, парируя с трудом, чувствуя, как дрожат руки от адреналина и напряжения. Без фамилиара я ему не соперница. Если я выносливее, сильней и быстрее обычного человека, то это же верно и по отношению атланта ко мне.

Еще немного и от меня мокрого места не останется!

Присев, я крутанула шест, метя по ногам. Мужчина так же легко подпрыгнул, уходя от удара, и меч высек сноп искр. Со скрежетом скользнул по металлу и, зацепив рукав, разрезал ткань туники.

Лезвие бритвой прошло по руке, оставив порез и холодок страха.

Вот сейчас!

Я прыгнула назад, хлопнула ладонями о каменный пол. Магия отозвалась сразу же: зеленые молнии боевых татуировок побежали по коже. Из швов плит рванули тугие, как стальные канаты, стебли, пытаясь опутать ноги противника, выбить клинок.

И я с запоздалым ужасом поняла: ничего не выйдет. Сейчас он просто их разрубит, а после убьет меня, а следом и всех в этом доме, кто посмеет встать у него на пути.

Как вдруг… он сделал шаг навстречу путам, позволив им схватить запястье с мечом на долю секунды. Этого хватило. Клинок с лязгом выпал на плиты. Но его вторая рука все еще была свободна, а я стояла слишком близко.

Его взгляд встретился с моим. В глубине бездонных сине-зеленых глаз мелькнуло что-то… Осознание? Усилие воли, которым он пытался справиться с «Безумием берсерка»?

Удар, способный раскроить мне череп, сорвался в последний миг. Кулак лишь сбил меня с ног, отправив кувырком по замусоренному полу. Воздух вырвало из легких. Я приземлилась на спину, оглушенная, глотая муку и видя только его силуэт, нависший надо мной, готовый добить.

Убьет. Мысль была холодна и ясна.

Он мог. Легко.

Но он не двинулся. Стоял, тяжело дыша, сжав кулаки, дрожа от невыплеснутой ярости и того усилия, с которым он остановил себя. Взгляд его был прикован ко мне, полон ненависти, презрения… и чего-то необъяснимого.

Он стоял, не сопротивляясь, когда подбежавшие рабы, подстрекаемые виликом, набросились, чтобы скрутить его.

— Стойте! — мой хриплый крик заставил их замереть. Я поднялась, отряхиваясь, игнорируя боль в боку.

Под мукой на его обнаженной груди, напротив сердца, проступила татуировка: матово-черный паук на багряно-алой розе. Страшное клеймо Атлантиды: знак матереубийцы.

С ума сойти…

Я устало обернулась, шаря взглядом по полу комнаты и выискивая место, куда отлетел его меч. Та-ак… разлитая бутылка уксуса, порванный мех с мукой, винная лужа, рассыпанные орехи. Чудо-клинок словно испарился в воздухе.

Горгона! Что за чудеса⁈

Рабы тихо перешептывались, смакуя детали — рассказов им теперь хватит на год. В проеме двери виднелись лица сестер и брата. Младшие смотрели с неподдельным восхищением, старшая Валерия с откровенным ужасом. Рядом с ней стояла мать — в ее глазах были слезы. Всхлипнув, она резко развернулась, прошелестела складками паллы и исчезла в темном коридоре.

Отец молчал. Глядел серьезно, внимательно, будто впервые увидев. Он же первым разорвал тишину. Подошел, глядя на атланта, потом на меня. В его глазах бушевала буря: ужас того дня, когда десятилетняя дочь едва не убила брата магией, и боль высылки, и стыд за вчерашний позор, и… горькая гордость сейчас.

За ту, что встала и сразилась. За женщин, детей, слуг — всех, кто не смог бы сам постоять за себя.

— Я… — голос сорвался. Слезы предательски подступили. Не сейчас. Не при всех.

Он сделал два шага. Неожиданно сильные руки обняли меня, прижали к груди. Пахло ладаном и домашним теплом. Он взъерошил мои растрепанные волосы, таким знакомым жестом из далекого детства.

— Ты — молодец, дочь, — прошептал он так, что слышала только я. Голос был грубым от сдерживаемых эмоций.

Я прижалась к нему, закрыв глаза, впитывая это редкое, выстраданное одобрение отца.

Надежда, острая и хрупкая, как первый лед, тронула сердце. Я справлюсь: и с заданием, и с атлантом. Со всем.

Алтант в боевом безумии Берсерка