Глава 4

Воздух в кладовой, служившей заодно домашней тюрьмой для провинившихся рабов, был густым и сладковатым от пыли, зерна и старого дерева.

— И все же, что ты будешь делать… с этим остроухим?

Голос отца звучал приглушенно, но в нем ясно читалась тревога, замешанная на отцовской заботе и прагматичности урожденного патриция.

Ох, если бы я сама знала…

Мой взгляд вернулся к узкому зарешеченному окошку, сквозь который пробивался единственный луч солнца, освещая силуэт пленника. Я не отводила взгляда от атланта. Он сидел, прислонившись спиной к груде мешков, и его поза кричала о показном безразличии больше, чем явное сопротивление.

Вот что с тобой делать, а?

Оставить здесь в поместье — смертельно опасно для всех. Отдать отцу — все равно что прикончить… По спине пробежал холодок. Нет. Не могу. Просто не могу.

— Для начала я с ним просто поговорю, — ответила я, и мой голос прозвучал тише, чем я планировала.

— Это понятно. А после? — продолжал настаивать отец, его пальцы сжали мое плечо.

— Возьму с собой на Эрин.

— Так я и думал, — недовольно поджал губы отец. — Роксана, послушай. Дорога на Изумрудный остров дальняя и опасна даже без сумасшедших рабов. Не хватало, чтобы ночью на стоянке он вас всех перерезал! Ты видела, на что он способен!

— Именно поэтому я его и не оставлю здесь, — перебила я, наконец обернувшись к нему.

В его глазах я увидела ту самую старую боль: страх перед моей неконтролируемой силой, который когда-то заставил его отправить меня прочь. Что ж, отец, неужели теперь ты боишься не меня, а за меня?

— Если что-то пойдет не так, пусть это лучше буду я или тот рыжий маг. А не служанки, конюхи или твои внучки. Я хоть смогу дать отпор.

Отец выругался сквозь зубы, но кивнул, принимая мою логику. Одно дело схватка атланта и обученной чародейки и совсем другое, когда рядом окажутся беззащитные женщины, дети и рабы…

— Мы можем его продать. Или отправить в каменоломни, — его последний довод прозвучал уже без веры в то, что я послушаюсь.

— Там тоже будут люди. Еще более беззащитные, — парировала я. — И даже не предлагай казнить. Сначала — разговор.

Я отодвинула тяжелую задвижку, но затем остановилась, кое-что вспомнив.

— Подожди, — сказала я отцу, порывшись в складках своего пояса. Я вытащила небольшой, потрепанный кожаный мешочек, туго затянутый шнурком, и протянула ему.

Отец удивленно поднял бровь, принимая его. Он был тяжелее, чем выглядел.

— Что это, дочь?

— Сестра, как всегда, права насчет моей стипендии, — пожала я плечами, глядя куда-то мимо его лица, на яркую фреску с ларами. — Трех тысяч сестерций у меня нет. Но все же, я хочу рассчитаться. За него.

Я кивнула головой в сторону двери кладовой, глядя как отец развязывает шнурок и высыпает содержимое.

На его ладонь легли три крупных камня. Они были неограненными, но в свете, падающем из атриума, в них играли глубокие, живые огни.

Один был цвета весенней листвы. Глубокий, насыщенный изумруд, хранящий в себе тайну древних лесов. Второй — медово-золотой хризоберилл, искрящийся внутренним огнем, словно капля солнца, пойманная в ловушку. Третий, самый крупный, темно-фиолетовый аметист, отливавший бархатным сиянием, будто сумеречное небо.

— Надеюсь, что этого хватит. Но если нет, я могу еще что-нибудь придумать.

— Роксана, ты не обязана… — начал отец, и в его голосе прозвучала та мягкость, которую я не слышала уже много-много лет.

— Обязана, — перебила я упрямо, наконец встретившись с его взглядом. — Он — мой выбор, моя ответственность и моя проблема. Я хочу рассчитаться. Мастер Фергус говорил, что на континенте за такие самоцветы ювелиры дают втрое больше, но я не знаю хватит ли…

Отец молча перекатывал камни на ладони, а его лицо было серьезным и непроницаемым. Он явно взвешивал не столько их стоимость, сколько мое упрямство. Уверена, он понимал, что это не просто оплата долга, а желание доказать свою независимость. Хоть таким способом.

Наконец он сжал пальцы, спрятав камни в ладони, и коротко кивнул.

— Хватит. Считай, что мы в расчете.

Облегчение, острое и стремительное, обдало меня как весенний ливень. Я тоже кивнула в ответ и резко развернулась к двери кладовой.

Теперь он мой. Полностью и безраздельно. Мысль была одновременно пугающей и странно… успокаивающей.

Дверь открылась с тихим скрипом.

Невольник сидел на холодном каменном полу, вытянув длинные ноги, отчего помещение казалось еще меньше. Его руки были притянуты к стене толстыми веревками, привязанными к железным кольцам. Голова была запрокинута, обнажая линию шеи и острые уши, но стоило мне войти, как мышцы на его торсе плавно напряглись. Его взгляд, цвета штормового моря, встретился с моим.

Никакого страха и покорности. Только вызов и усталая ярость.

«Боги, он прекрасен и ужасен одновременно», — промелькнула крамольная мысль. Как же мне повезло, что истощение и голод сожрали половину его сил. Иначе от меня остались бы лишь воспоминания.

— Как тебя зовут? — спросила я, устраиваясь на шатком табурете напротив.

— Не знаю, — его голос, низкий и вибрирующий, заполнил маленькое пространство. Он намеренно сделал паузу, прежде чем добавить с отточенным сарказмом: — О, госпожа.

Укол злости и досады кольнул меня. Он держался так, будто это он был пленником по своей воле, а я — назойливой мухой или наложницей, которая должна упасть ниц у его ног.

— Не знаешь?

— Не помню, — поправился он, и в его глазах мелькнула тень искренней досады. — К сожалению, верблюды моей памяти несут сосуды воспоминаний, лишь начиная с того дня, как три месяца назад я очнулся в трюме пиратского корабля у берегов Сардинии.

— А до того?..

Он лишь пожал мощными плечами. Цепи на его лодыжках звякнули о камень — жалобный, унизительный звук.

— Пустота. Иногда… странные образы. Ничего внятного.

— И ты не знаешь, как стал рабом?.. Ладно, допустим. Но что на счет сегодняшнего утра. Убийство? Ты понимаешь, что это значит? Тебя могут казнить. Слуги сказали, что виночерпий оскорблял тебя, но это не повод…

Шутливый тон исчез. Его лицо стало маской.

— Я… не контролирую это. Не всегда. Та же история была и у торговца. В какой-то момент… накатывает, как красная пелена. После сознание возвращается и наступают… последствия.

Он говорил с трудом, будто слова обжигали горло. Это была не ложь.

— Ясно. Моргнул, очнулся — пара трупов. Покажи татуировку.

Он замедлился. Боль, на этот раз явно физическая, исказила его лицо. Но он все же раздвинул разорванную ткань рубахи.

Ох… Багряная роза и черный паук. Знак величайшего позора его народа. Я наклонилась ближе, разглядывая детали, и вдруг заметила то, что упустила в угаре боя.

— Как будто в каплях росы на лепестках… выложено созвездие Овна? — провела я пальцем по воздуху, повторяя узор. — А вот эта, самая яркая голубая звезда… Это же Шератан?..

Он вздрогнул всем телом, словно от удара током. Глаза расширились, в них мелькнула не просто боль, а что-то глубинное, забытое и важное.

— Значит, будешь Шератаном, — объявила я, отступая и ловя его взгляд, в котором бушевала буря.

— Как скажешь… госпожа ведьма, — он скривил в ухмылке красивые чувственные губы.

— Вот-вот, и имя тебе подходит. Баран — он и в Атлантиде баран, то есть овен, — добавила я с долей сарказма, чтобы скрыть собственные эмоции.

Ответным взглядом можно было заморозить лаву, но он смолчал, откинувшись назад и делая безразличный вид, мол хоть козой назови. Но я-то видела, что попала в цель.

— Я дам тебе еще один шанс, — добавила я, не отрывая от него глаз и следя за реакцией. — Ты отправишься со мной на Эрин. И я надеюсь, что ты сможешь себя контролировать. Второй попытки не будет.

Он молча кивнул, принимая правила. И в этот раз в его взгляде не было снисходительности. А мне оставалось лишь надеяться, что все будет именно так.

Времени на дальнейшие расспросы не было. Пора было отправляться на встречу с Сильвией.

Шератана пришлось взять с собой. Во-первых, это был шанс сбыть его с рук той самой виновнице торжества. Вот, получайте вашего «божественного избранника», распишитесь. Во-вторых, оставлять эту бомбу замедленного действия в поместье было бы верхом идиотизма.

Для разнообразия я намеренно облачилась в римскую столу поверх туники — зеленую, цвета моей магии. Пусть думают, что я просто патрицианка со странным вкусом в прислуге.

Шератан шел позади, его молчаливый шаг и двухметровая стать работали лучше любой охраны. Попрошайки и воришки расступались, как море перед триремой. Я ловила на себе взгляды: любопытство, страх, а в глазах аристократов немой вопрос: «Да кто она такая, если в рабах у нее ходит атлант⁈»

Корзину на него надеть что ли?..

Не успела я мысленно примерить на него соломенный шедевр с ближайшего лотка, как в толпе мелькнуло знакомое золото кудрей. Сильвия. В струящемся голубом шелке, богиня, сошедшая с фрески. Рядом семенила темнокожая рабыня с зонтиком, оберегая бледную кожу госпожи от солнца.

Сильвия заметила меня, ее лицо озарила сладкая, рассеянная улыбка, а потом ее взгляд упал на Шератана. Улыбка исчезла, смытая волной неподдельного ужаса. Идеально!

Я подошла, отбросив церемонии.

— Три тысячи, — сходу заявила я.

— Т-три… тысячи? — она смотрела на меня, как на внезапно заговорившую статую.

— Сестерциев, конечно. И этот дивный, могущественный и слегка убийственный экземпляр — твой. Оплата наличными, без торга. И пока ты достаешь кошель, можешь заодно объяснить, какого Цербера ты втянула меня в эту авантюру и почему «мы» решили, что платить должна именно я?

Глаза Сильвии наполнились искренними слезами. Ее тонкие пальцы вцепились в свои же локоны.

— Прости, у меня… нет таких денег!

— Ты — из рода Сильвиев! — мое терпение лопнуло. — Вы ведете род от самой Реи Сильвии! И у тебя нет трех тысяч? У вас, наверное, столько же на завтрак уходит на одни устрицы!

— Когда-то… лет триста назад…

— Ясно. Ладно… Тогда хотя бы объясни зачем? Что означал твой транс? Что это за «божественное повеление»?

— Я не знаю! — искренне выдохнула она. — Оно просто… было! Значит, так было нужно! Мы совершили доброе дело!

— Доброе дело? — я фыркнула, чувствуя, как подкатывает истерический смех. — Силь, дорогая, добрые дела не совершаются с остекленевшим взглядом и пеной у рта! Ты из дома тоже выходишь только с правой ноги?

— А что в этом плохого? Это традиция! И она работает! — она всплеснула руками, совершенно не видя противоречия.

— Традиции — это прекрасно! Проблема в том, что у нас есть чокнутый атлант с неконтролируемой яростью Берсерка и чокнутая жрица с неконтролируемыми трансами! Осталось только выяснить, что наш пропавший рыжий маг по ночам неконтролируемо превращается в суслика и спит в носке!

Пунцовая от стыда Сильвия вдруг замерла. Ее глаза, и без того огромные, округлились до размеров золоченого аурелия. Ее взгляд устремился куда-то позади меня, а я все поняла без слов.

— Только не говори… что он сейчас стоит у меня за спиной? — я выдохнула и медленно, очень медленно обернулась.

За моей спиной действительно стоял Марк — третий участник нашей «развеселой» компании.

Вблизи рыжий маг оказался не таким уж тщедушным задохликом, а скорее поджарым и жилистым. Высокий, с острыми чертами лица и умными, насмешливыми глазами цвета старой бронзы. На нем была короткая, потрепанная туника из небеленой шерсти, пахнущая дымом.

Мага в нем выдавали разве что браслеты на запястьях. Не украшения, а практичные обручи из темного металла с впаянными тускло мерцающими камнями — накопителями маны.

— Так что там про суслика и носок? — его губы тронула кривая ухмылка. — Можно подробнее? Я, как специалист по нестабильным трансформациям, заинтригован.

— Для тебя могу живописать в красках, Рыжик. Что бы ты хотел узнать: технику художественного свиста или искусство рытья нор в паркете сената?

— Тебе виднее. Это же вы, друиды, мастера по превращениям в зверюшек. Кстати, хоть познакомь со своим фамилиаром, — его взгляд, насмешливый и цепкий, скользнул по мне. — А то так проснешься среди ночи, а тебе уже голову отгрызли. Хотя, судя по компании, кандидатов на эту роль и без того хватает.

Он бросил быстрый взгляд на молчаливого Шэратана, а я едва сдержала раздраженный стон. И этот туда же. Прямо в самое больное.

— Не волнуйся, твоим особо ценным частям тела ничего не угрожает. И да… у меня нет фамилиара, — выдохнула я, заставляя голос звучать ровно. — Надеюсь, это раз и навсегда снимает вопрос, как я оказалась в худшей группе?

Его насмешливое выражение лица на мгновение сменилось чем-то вроде удивления. Он окинул меня с головы до ног пристальным, оценивающим взглядом.

— Понятно, — кивнул он и неожиданно хмыкнул. — Надо же. А сегодня ты даже похожа на девушку. Почти цивилизованная.

— Надо же. А ты сегодня даже похож на мага, — парировала я, указывая подбородком на его браслеты. — Почти приличный.

— О, ради всех богов, прекратите! — сердито топнула ногой Сильвия, и ее мелодичный голос задрожал от раздражения.

Я заметила, что Шэратан, наш молчаливый страж, наблюдал за нашей перепалкой с едва уловимой, хищной усмешкой в уголках губ. Его, похоже, это забавляло. Забытая всеми рабыня-халдейка с зонтиком и вовсе замерла с открытым ртом, позабыв о приличиях.

Но пора было вспомнить и о делах. Видимо, эта мысль пришла в голову и Марку.

— Ладно, нам надо поговорить. Зайдем в таверну и…

— Куда⁈ — Сильвия ахнула с таким священным ужасом, будто он предложил ей искупаться в городской канализации.

— А, ну да, благородненькие, — кисло протянул Марк, хотя лично я не возражала против этой идеи. И процитировал: — «В бордель иди открыто и смело, а в таверну озираясь и инкогнито». Знаю, знаю. Лицемерный кодекс чести аристократов.

Он был прав. Репутации патриция мог прийти конец, если бы его поймали на поедании жареной колбасы среди плебеев и сплетен.

Моей же репутации давно было нечего терять и я часто наведывалась в одну из бесчисленных столичных термополий. Я с тоской вспомнила аромат жареного на углях мяса, политого острым соусом и поданного между двумя булочками… Но мечтам не суждено было сбыться. Сильвия выглядела так, словно вот-вот лишится чувств.

— Ладно, тогда идем в термы, — решил Марк, сдаваясь под гнетом ее аристократичного ужаса. — Возражения есть?

Мы со жрицей переглянулись. В баню, так в баню.