Глава 20
Долго гадать, какой дом нам нужен, не пришлось. Еще с другого конца улицы выделялся большой дом с настежь открытыми красными воротами, возле которого… происходило нечто. Шальные гуси с утками нервно хлопали крыльями, перемежая злое шипение с гоготом. Заливалась лаем у будки дворняга, натягивая цепь на сколько хватало длины. А у калитки примостилось несколько повозок, груженых сундуками, подушками и кухонной утварью.
Привязанная к оселку коза, закатив глаза, с наслаждением чесала правый бок. Помотав головой, она мрачно вылупилась на нас и недовольно спросила: «Мэ-э?». Остальное стадо паслось на лугу за околицей.
— Кажется мы не вовремя, — тихо шепнула Силь.
— Ага, — поддакнули сзади, — тетка Берта сегодня злая, жуть!
О! Еще одно знакомое лицо! Возле ворот, переминаясь с ноги на ногу стоял белобрысый мальчишка лет двенадцати, в старой рубашке и штанишках с пузырчатыми коленками. Кажется, именно его изображал оборотень в первую встречу?
— А что случилось?
— Как всегда, — отмахнулся паренек, — опять оборотней проклинает.
Мы недоуменно переглянулись и вошли во двор. Мимо пронеслась девочка лет семи, пыхтя от усилия и скорее по-инерции таща огромный горшок с геранью.
Открытая дверь дома вела в просторную кухню с двумя очагами. Прямо-таки огромную. Это было не удивительно. Раз мать невесты разводит коз, то и такие размеры кухни понятны: и молоко вытопить, и творог сварить, масло сбить, да сыр скатать — большое помещение надо. Впрочем, сейчас места все равно было маловато: на кухне толпилось человек десять — все женщины, которые что-то нарезали, варили, чистили, скребли.
Но в отличие от приготовлений к обычной свадьбе — со сплетнями, шутками и «советами» молодым от старшего поколения — женщины суетились молча, не поднимая взглядов. И я их понимала. На кухне бушевало самое настоящее торнадо. Желание пригнуться и поскорее сбежать удалось подавить только с третьей попытки.
В годах, но еще красивая статная женщина, вид которой скорее навевал ассоциации с королевскими покоями и троне, командирским голосом вещала на весь дом:
— Рика! Ты посуду положила⁈ Рика, где тебя эльфы носят⁈ А подушки?
Вслед за грозной «воительницей» по кухне семенила веснушчатая, полненькая девушка с уже выделяющимся животиком, пытаясь вставить хоть слово в монолог:
— Мама, прекрати! Ну, мам!
Значит это и есть Энни О’Доэрти — невеста? Симпатичная девушка. Даже полнота ее не портит: длинные светлые волосы, на висках завивались колечками, очень красивая фарфоровая кожа и на удивление яркие голубые глаза — почти копия матери.
— Успокойся, пожалуйста!..
— Успокоиться? — возмутилась Берта, хотя было видно, что женщина действительно не в себе: лицо красное, а глаза лихорадочно блестят. — Пусть все знают, что и мы не хуже всех! Что я свою дочь не оборванкой отдаю! Пусть не думают, что если у нас отца нет, то мы нищие. Вот и подушки, и белье и посуды дадим. И еще…
— Мам, ну зачем ты так? — восклицание утонуло в грохоте тарелок. — Какие подушки? Он любит меня и без подушек.
Женщина замерла со стопкой чашек, покачалась и осела на табурет, закрывая передником лицо. Цветные черепки глиняных чашек радугой разлетелись по кухне и сквозь тяжелую неестественную тишину донеслись горькие всхлипы. Все женщины молча продолжали работу, отводя взгляды и не рискуя встревать.
В кухню заглянул седой скрюченный дедок, бросил к очагу охапку дров и, сплюнув, вышел.
— Мам?.. — девушка осторожно коснулась запястья плачущей женщины. Берта вздрогнула и, схватив дочь в объятья, запричитала:
— О Великая Богиня, куда я тебя отдаю? Куда⁈ В волчью стаю? Сама, своими руками. Доченька моя…
Скосив глаза, я увидела, как побледнела жрица, по цвету сравнявшись с известняковой стеной, а вот мальчишка, который зашел с нами, даже рот приоткрыл, чтобы не упустить ни единого слова и жадно вслушивался во взрослые разговоры.
— Ну как же тебя, дурищу, угораздило с ним связаться⁈
Судя по лихорадочно блестящим глазам, Берта сейчас не в том состоянии, чтобы прислушиваться к разуму. И другие женщины молчат — боятся встревать в разговор, хотя явно поддерживают мать Энни.
— Ох, мало тебя порола, мало! Сто раз говорила — не будет толку. Он же зверь! Зверь, понимаешь ты это? Еще и обрюхатить успел, кобель!
Я горько скривилась: ну, Патрик! Так говоришь, все хорошо относятся к народу Туат, да? С другой стороны, сколько знаю смешанных пар, нет никого вернее оборотней. В отличие от людей волк ни за что не поднимет руку на свою пару, не предаст и не изменит. А уж своих волчат будет оберегать до последнего вздоха и капли крови.
Скорее всего паника вызвана именно предыдущими смертями. Даже дураку было понятно, что женщина в ужасе — уголки губ опущены, на лбу складка, лицо опухло от слез и бессонницы.
— Вот здесь болит, — женщина положила дрожащую руку на грудь, пытаясь достучаться до дочери. — Болит сердце, за мою девочку. Плохо, как же плохо…
— Мама, — все-таки расплакалась девушка, — но ребенок не должен расти без отца! И Патрик сказал, что…
— Да что этот старый змей сделает⁈ — взорвалась Берта. — Обещать только горазд! А вместо свадьбы — похороны? А я не хочу плакать над твоей могилой, не хочу!
Рядом раздалось злое сопение. Вот только рыдающей жрицы мне в этот блаженном доме не хватает! Ой, как не хочется, но надо…
— Мир и процветание этому дому!
Секунда молчания и на мне скрестилась дюжина взглядов: от удивленных, до злобно-смущенных. Ага, наконец-то заметили незваных гостей.
На миг мне показалось, что в меня сейчас запустят кадушкой, но Берта гулко высморкалась в передник и буркнула:
— Что надо?
— Молочка бы, — я махнула бидончиком. — А то, видите ли, свадебка у меня завтра, а Дары еще не собрала.
Никогда не думала, что эмоция может быть материальной. Но если бы у меня был нож, это концентрированное потрясение можно было бы резать ломтями на развес.
Первой опомнилась невеста, пожалуй, даже излишне эмоционально воскликнула:
— Так это правда⁈ Шон мне говорил, что будет еще одна пара из приезжих, но я решила, что он что-то не так понял. А ты же?..
— Человек. Жених, кхе… атлант.
— Правда⁈ Никогда не видела атлантов!
— Говорят, они такие красавцы, — с любопытством встряла в разговор одна из женщин, вымешивая тесто в огромном чане.
— И в их жилах течет кровь богов? — подхватила другая. Женщины явно с облегчением восприняли смену разговора и теперь наперебой пытались забросать вопросами.
— А в постели как?..
Тартар, да что ж меня все так хотят в кровать к остроухому подложить⁈ Чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение, я выдохнула, мысленно вознося молитву ларам: «Бабуля, помоги своей непутевой внучке хотя бы толикой своего актерского таланта»!
Следующие десять минут я с воодушевлением рассказывала уже привычную историю про: «Люблю — не могу» и «Ждать дальше нету сил».
Надо же как, оказывается, легко врать. Словно всю жизнь только этим и занималась. По крайней мере, настроение в комнате сменилось женским сочувствием и любопытством.
И только Берта зло хмыкнула, возвращая бидончик с козьим молоком:
— Дуры вы, девки. На лбу же написано.
Из-под локтя выглянул давешний белобрысый мальчишка. С открытым ртом уставился на мой лоб, пытаясь разглядеть, где и чего у меня написано. Ничего не увидел и разочарованно надул губы.
— Джош, а тебе чего? — заметила мальчика Берта.
— Папка отправил сметанки купить и творога.
— А сам чего не пришел?
— Работы много.
— Откуда у лесника работа весной, да в майские праздники? — удивилась Энни. — Бельтайнский костер молодежь еще с утра сложила!
Мальчишка пожал плечами — ему это было неинтересно. Я его понимала — в десять лет куда увлекательнее полазить по холмам или порыбачить, чем интересоваться взрослыми проблемами. Зато послушать разговоры старших, пока не прогнали — самое оно! Кстати, занятный мальчуган — было в нем что-то неправильное, нечеловеческое. Хотя внешность приятная, располагающая — огромные карие глаза в обрамлении густых длинных ресниц, которые больше бы подошли столичной моднице. Но вот руки… Ого! Это у него перепонки между пальцами?
— Мы слышали, в прошлом году новобрачные умерли? — спросила Сильвия, возвращая разговор в нужное русло.
— Да, на Самайн, — тяжело вздохнула невеста, исподлобья поглядывая на мать. — А до того — весной, молодую зарезали. Правда, она не наша — из нелюдей.
— И что, никого не нашли?
— Нет, — покачала головой Энни. — Даже ножа не нашли. А на Самайн и вовсе что-то странное было: ходили, улыбались и вдруг р-раз и умерли. Но я верю дядьке Патрику. Все будет хорошо. И Шон меня никогда в обиду не даст.
— В прошлый раз сиды тоже так говорили и все без толку, — буркнула Берта, переливая мальчугану сметану. — С тебя пять медяков.
— Ой, — мальчик округлил глаза, — а деньги в бидончике были…
Все уставились на плещущееся вровень с краями сметанное море.
— Вот же голова тыквенная! — всплеснула руками молочница. — Ладно, иди, горе. Отцу передай, пусть позже зайдет. Иди, уже.
Взглядом проследив за мальчиком, Берта устало опустилась на табурет:
— Вот Энни все спорит со мной. А я всегда говорила и буду говорить — одна беда от этих нелюдей. Вот хотя бы Джош. Чем ни пример? Мать у него шелка была, а отец — лесник. И пяти лет не прожила на суше, нашла свою шкурку и уплыла в море. Больше так и не вернулась. Ладно мужа бросить, но дитё⁈ Не пожалела. Три года они ее у моря прождали, а потом к нам в Клонтибрет переехали. Что скажете — по-человечески это?
Спорить никто не решился. Ну хотя б теперь понятно, что меня насторожило в мальчишке. Все-таки наполовину сид. Но как ни посмотри, сравнивать оборотней с шелками глупо. Все равно, что одной меркой мерить диких лошадей и кентавров. Схожесть есть, но крупом, да хвостом начинается и заканчивается.
Кстати, еще про одну переселенку…
— А глава обители — Шаннаэйра? Она ведь тоже недолго у вас живет?
— Два года назад приехала, вышла замуж за трактирщика. Особо ни с кем не общается, все время в обители, да с ученицами проводит. Но дело свое хорошо знает. Сильная друидесса.
— Точно, — поддакнула стряпуха из угла, — у меня зимой мужика рысь подрала сильно. Думала — все, могильщика звать придется. Так нет, ата-Шаннаэйра его за неделю на ноги поставила.
— Хорошая наставница, — подытожила Берта. — Хоть девушек в ежовых рукавицах держит, но этим вертихвосткам это только на пользу. Может хоть перестанут на оборотней вешаться!
— Мама!
— А что мама? Ну что, мама⁈ Вон, тот же Крэйг — не связался бы с этой эльфой, сейчас был бы нормальным мужиком с нормальной семьей. Была ж у него нормальная девушка. Так нет — выбрал эльфу!
Крэйг?.. Что-то такое знакомое…
— Жених первой убитой эльфийки — Крэйг Броган, — тихо шепнула Силь, — тот который спился.
Ах вот оно что… Значит все-таки «девка»? И Королева фей упоминала в разговоре про соперницу.
— А что за девушка у него была?
— Хорошая девушка: умная, красивая, работящая. Кайра Мак’Суини — она сейчас у наставницы Шаны в помощницах ходит. Как увела нелюдь жениха, так больше ни с кем и не сложилось. И ты бы еще подумала, молодая — успеешь себе хорошего мужика найти, — попыталась мне дать совет Берта и добавила: — Это моей уже деваться некуда, раз брюхатая.
— Почему ты так злишься? — не смогла я сдержать вопроса. — Брак с сидом ничуть не хуже, чем с человеком.
— Молодая ты еще, глупая, — как-то обреченно сказала Берта. — Замуж не напасть, как бы после не пропасть.
— А у тебя кто был в любимых? — неожиданно для всех спросила Сильвия, в упор глядя на мать невесты. — Тоже оборотень? Эльф? Или еще кто?
На кухне наступила такая оглушительная тишина, что было слышно, как бьется в стекло муха. Тр-рах! Стул отлетел в сторону и с такой силой ударился о стену, что одна из ножек отлетала в сторону, вдребезги разбив окно.
— Не твое дело! Никто! Это не правда!
— Правда, — твердо сказала Силь, глядя женщине прямо в глаза.
— Мам, ты не рассказывала…– тихо сказала Энни. Остальные женщины тоже навострили уши, усиленно делая вид, что работают. Кажется, жрица подбросила в деревню новую, весьма досужую сплетню, которую будут обсуждать дай боги если лет десять.
— Да кто вы такие⁈ Пришли в мой дом и смеете меня оскорблять!
— Но ведь это правда, — зло выпятившая подбородок жрица была сама на себя не похожа.
— Мама, это правда? Ответь мне!
— Энни… — растерянная женщина затравленно огляделась и прижала руки к груди в защитном жесте. — Ты не понимаешь! Не умеют нелюди любить. Неправильная у них любовь, нечеловеческая. А как судьбы связывать будут и душу и тело твое вывернут, чтобы ты стала такая же, как они. Сплетут ваши жизни в одну. Разве так должно быть⁈
— То есть — был?
— … Да, — помолчав, как-то обреченно сказала Берта, — был. Один… Оборотень. Я была молодой и глупой! И что мне из-за любви надо было стать таким же зверем⁈
Хоровое оханье пронеслось по комнатке бореем и затихло в треске огня в очаге:
— Вот оно что! — Худенькая, маленькая жрица в сравнении с высокой Бертой казалась воробышком, но сейчас она будто возвышалась над всеми, глядя на людей сверху вниз. — А теперь твоя же дочь повторяет твою судьбу. Вот только у нее хватает мужества, чтобы пойти с тем, кого она любит. Ты поэтому так злишься? Да, тебе страшно за дочку, но это не единственная причина, так?..
По лицу Энни потекли слезы, а жрица так же яростно продолжала наступать на молчащую Берту:
— Да, посмотри же на нее! Она носит под сердцем ребенка. Твоего внука. Она любит и любима! Так может, стоит обнять свою дочь и сказать, как сильно ты ее любишь и что будешь с ней до конца, что бы и кого бы она ни выбрала!