Глава 21

Слушая наше дыхание,

Я слушаю наше дыхание,

Я раньше и не думал что у нас,

На двоих с тобой одно лишь дыхание,

Дыхание.

©Nautilus Pompilius “Дыхание ”

Артем. Сейчас

Вы тонули когда-нибудь? Я нет. Захватывала ли вас вода в свой плен? Тоже нет. Но именно сейчас мне кажется, что все происходит именно так. Я как будто не имею возможности пошевелиться, словно меня связали по рукам и ногам водоросли, а сам я стремительно падаю вниз. Туда, где сотни разбитых кораблей нашли своё последнее пристанище. Они никому не нужны, как и я.

Я ей не нужен. Не нужен. Всего одна мысль крутится на повторе, словно старая заезженная пластинка. Хочу вдохнуть, но мои легкие уже заполнены мутной водой, и я последний раз закрываю глаза и принимаю свою судьбу.

От резкой боли я просыпаюсь. Хватаю судорожно воздух и понимаю, что это был всего лишь ночной кошмар. Не могу сообразить, где я и что именно у меня болит. Потихоньку осматриваюсь и вижу Веселова, который дремлет на стуле возле кровати, на которой только что проснулся я. Слишком белые простыни, слишком зелёные стены. Я что в больнице?

– Жень, – звучит хрипло, и голова друга дергается на мой голос.

– Очнулся, – Веселов устало простирает лицо ладонями и смотрит на меня с разочарованием в глазах.

Я подозреваю, что заставил понервничать за меня. Не хотел, конечно, не планировал, так вышло. Мой эмоциональный поступок под действием алкоголя мог сыграть со мной в злую шутку, и то, что я жив и в стенах больницы лучший исход в данной ситуации. Какой черт меня понесло проехаться с ветерком, пока Вадик ушёл за кофе? Может, я хотел себя покалечить? Наказать? Только кому от этого станет хуже: мне или моим близким? Сейчас смотря на Женю, прекрасно осознаю, какую же я хрень совершил. Он сидит возле моей больничной кушетки вместо того, чтобы быть в гостиничном номере со своей женой в их первую брачную ночь.

– Извини, Жека, что испортил тебе свадьбу.

Но Женя и слушать не хочет.

– Тёма, что ты творишь? Ты хоть понимаешь, что мог разбиться насмерть?! Какой черт ты сел пьяным за руль?

Я все осознаю. Мне даже оправдываться тошно. Да и есть ли смысл? Поступил тупо и необдуманно. Эгоистично ко всем. Наверное, правильно Марина сказала, что я думаю всегда лишь о себе.

– Я все понимаю. Давай без нравоучений только сейчас. Голова раскалывается.

Жмурюсь, пытаясь унять боль в висках, но она начинает пульсировать ещё сильнее. Пытаюсь расслабиться, но в данной ситуации не очень-то это и выходит.

– Хорошо, я тебе не нянька, в конце концов, ты взрослый мужик. Выводы только сделай, – друг встаёт со стула и идёт к двери.

– Спасибо. И ещё раз извини меня, правда.

Женя оборачивается возле двери.

– Завтра жди одну разъяренную брюнеточку. Сегодня ей вкололи успокоительное и она отдыхает, но завтра, когда она придёт в себя, она снова примчится в больницу и я не завидую тебе, друг.  Уж она то и за себя, и за нас с Женей оторвётся по полной.

– Марина была здесь?

– Ты от неё не отступишься?

Отрицательно мотаю головой. Когда она была здесь, когда ей не все равно на меня – ни за что не откажусь от неё.

– Почему-то другого ответа я от тебя и не ожидал услышать.

И выходит за дверь, оставляя меня одного с головной болью и смертельной обстановкой в палате. И лишь одна мысль вертится волчком в голове, что Никольская была тут. Что она поехала ко мне, за мной. И с этим четким осознанием я снова проваливаюсь в сон.

Второе пробуждение более тягучее и болезненное, чем в предыдущий раз. Видимо, действие обезболивающего притупилось, и теперь мое тело получает по заслугам за свое дебоширство: ломит, ноет и стреляет.  Мне кажется, нет ни одного участка моего тела, которое бы не болело.  Словно пробираясь через толщу воды, я пытаюсь вынырнуть на поверхность, мне так важно сделать спасительный вздох. Но так сильно больно, сил совсем нет. Я падаю обратно в темноту с ужасным ощущением удушья.

Сколько я провалялся в забытье не знаю, но еще не открыв веки, я чувствую, что уже утро или даже день. И на душе светло и тепло, ведь рядом со мной она моя Марина.

Тонкий шлейф аромата её духов я узнаю из миллиона. Она пахнет чёрной смородиной и летом. Сколько раз я хотел узнать, что это за запах, но все не складывалось.

Приоткрываю один глаз, и встречаюсь сразу с её испепеляющим взглядом. Если можно было убить взглядом, то вот тут как раз тот самый случай. Мне бы следовало бояться, но я не могу, я открываю второй глаз и выдерживаю гневный взгляд самой красивой девушки. Хотя Маринка выглядит немного помятой, сонной, с небрежным хвостом и немного красными глазами, меня это поднимает на пьедестал. Ей не все равно на меня. Она кричала, чтобы я ушел из ее жизни, но сама не стремится покинуть её.

Мои губы, живут собственной жизнью, они расплываются в улыбке, на что Марина тут же реагирует: начинает колотить меня своими кулачками по моей левой руке, и громко всхлипывать.

– Дурак! О чем ты думал? Как ты посмел?

Обвинения вперемешку с вопросами сыплются из уст Марины нескончаемым потоком, а я лишь улыбаюсь как умалишенный. Хотя, я и есть сейчас таковой. Я счастлив от тех эмоций, которые выплескивает на меня Никольская. Буря минует обязательно, я знаю, и придет тихий и спокойный штиль в нашу гавань.

Когда девушка выдыхается, я переплетаю наши ладони.

– Мариш, я все расскажу. Ты должна знать почему я так поступил вчера и почему так поступил тогда, пять лет назад.

Никольская поднимает взгляд на меня и вижу в них такую боль, от которой мне самому становится не по себе. Эмоциональная боль, по сравнению с которой моя физическая, кажется лишь песчинкой в огромной пустыне. К сожалению, я не могу её забрать полностью, но попытаться облегчить мне стоит попробовать.

Нас прерывает скрип открывающейся двери, и в палату входит грузный мужчина в белом халате.

– Очнулся, гонщик.

Киваю и пытаюсь немного поменять положение, но боль в груди такая сильная, что я не могу сдержать шипения.

– Вы еще легко отделались, – констатирует врач, и смотрит в свою папку, – легкая черепно-мозговая травма, пару сломанных ребер, и вывих голеностопного сустава правой ноги. Вы родились в рубашке.

Я лишь киваю и даю послушать свою грудину.  Когда отодвигаю простынь с груди, оголяя торс, Марина поспешно отводит глаза, и мне хочется попросить ее не отворачиваться от меня, но я, конечно, молчу.

– Отдыхайте, – возвращает обратно на свои плечи стетоскоп, – медсестра зайдет через пару часов на перевязку, – не оборачиваясь произносит врач и выходит из палаты.

Марина провожает взглядом спину доктора и не спешит смотреть на меня.

– Тебе больно? – наконец-то смотрит на меня.

– Жить буду, – усмехаюсь.

– Не смешно, Клинский.

– Знаю, Мариш, – снова ловлю ее холодные пальчики и сжимаю, не хочу отпускать от себя, когда она тут рядом. Сама пришла. – Так, на чем я там остановился? Ах да, вернемся на пять лет назад.

– Артём, не надо…

Перебиваю.

– Надо, Марин. Чтобы жить дальше – надо.

Она внимательно смотрит на меня, и я понимаю, что вот он тот самый момент, когда все станет на свои места.

Артём. 5 лет назад

Какая же Марина красивая, когда спит. Она, конечно, всегда красивая, но сейчас… Такая молчаливая, спокойная и моя. Да, теперь я с полной уверенностью могу сказать, что Никольская моя.

Я осторожно встаю с кровати, натягиваю джинсы и топаю на кухню. Найти чайник и кофе не составляет особого труда, и пока вода кипятится я делаю себе кофе. Ещё слишком рано, даже солнце не встало, но уже чувствуется приближение утра.

Электрический чайник щелчком вызывает меня к себе. Заливаю кофе, нахожу пачку сигарет в кармане и иду на балкон.

Утренняя прохлада покрывает тело мурашками. Хочу обратно, к Марине в постель, но знаю, что нужно сначала поехать домой. Обещаю себе и мысленно Марине, что сейчас съезжу на часик, переоденусь, увижусь с мамой и братом, а затем снова вернусь в её нежные объятия.

И это какая-то магия. Словно мысли материальны. У меня вибрирует телефон, на экране которого высвечивается имя брата. Ну ладно мама бы звонила, но он. Странно.

– Егор?

– Где тебя черти носят, Тёма?!

– Эй, полегче! Ты чего так база…

– Быстро приезжай домой! У нас с мамой проблемы. Снова.

И отключается. Ярость заполняет меня, как резервуар. Если Саша хоть что-нибудь сделал с мамой, клянусь, я его убью!

Бросаю недокуренную сигарету в пепельницу и выхожу из балкона, забыв даже закрыть дверь. Быстро и тихо одеваюсь, чтобы не разбудить мою девочку. Пусть спит и не знает, что я ушёл. Дай Бог, вернусь ещё до ее пробуждения. Решу все это дерьмо и вернусь.

Блин, на улице реальный дубарь. Не думал я, что в пять утра так холодно. Вызываю такси и закуриваю снова. Руки трясутся, но уже скорее не от холода, а от злости. Егор никогда так не разговаривал со мной. Но сейчас… Вероятно что-то невообразимое случилось.

Лифт дожидаться нет терпения, поэтому сразу перескакивая ступени, мчусь к нашей квартире. Ещё не настигнув своего этажа, слышу, как тишину лестничной площадки разрывает звук чемоданных колёсиков.

Что за нафиг?

Ускоряюсь и через пролёт перед моими глазами предстаёт картина маслом «Уезжаем»

– Что происходит? – смотрю на мать, которая, пыхтя вытаскивает чемоданы.

Мама испуганно озирается.

– Тёмочка, милый, все потом. Все потом. Помоги спустить чемоданы вниз.

Ни черта не понимаю.

– Где Егор?

– Твой брат сейчас спустится, я его отправила замок на дверь спальни повесить.

– Чего? – но самый большой чемодан из маминых рук забираю.

И в этот момент из квартиры выбегает Егор с подбитым глазом, разбитой губой и синяком на левой скуле.

Бл*ть! Чертов ублюдок!

– Это он тебя? – подрываюсь обратно в квартиру.

Мать перехватывает мою руку.

– Поехали-поехали, Тёмочка, – тянет меня обратно, и я перевожу взгляд на мелкого.

– Я ему врезал тоже, – с нескрываемой гордостью говорит брат.

Но меня это не успокаивает. Меня распирает злость, кулаки чешутся вмазать этому чучелу.

Мелодия на мобильном матери отвлекает, и я пытаюсь успокоить нервы. Меня не было всего ночь, а тут успело произойти что-то из ряда вон выходящее.

– Хай, Том. Йес. Мы выезжаем. Окей.

– Кто такой Том? Мам? Я ничего не понимаю.

– Милый, Том мой друг. Он ждёт всех нас в Штатах. Я все необходимое на первое время собрала. Саша нам не даст жизни ни в этом городе, ни в стране. Он угрожал, а я знаю, на что он способен.

– У себя в вещах нашёл герыч! – выплевывает зло Егор, – ты представляешь?

– Я не собираюсь сбегать из страны, как последняя шавка. Подождите! – тру виски, как заведённый. В голове шум, неразбериха. Ничего не понимаю.

– Это что, розыгрыш какой?

Но мама с Егором переглядываются, и до меня доходит, что это никакой не чертов розыгрыш, не передача со скрытыми камерами. Это реальность, но оказалось я к ней не готов.

– Артём, я обещаю, что все тебе расскажу, но не здесь. Нам пора уходить.

Как зомби спускаюсь вниз, таща чемодан и создаю колоссальные звуки грохота на весь подъезд.

На улице все так же холодно, но я уже этого не замечаю. Мне ужасно жарко, меня трясёт. Замечаю, что тот таксист, что привёз меня сюда, грузит мамины вещи в багажник. Хотя, нет. Не только мамины, но и мои. Моя спортивная сумка, рюкзак. Все набито битком.

Всю дорогу мы молчим. Между нами, тремя повисла недосказанность и неизвестность. Она же за нами поплелась из такси в аэропорт, затем в терминал.

У меня такое чувство, что это все происходит не со мной и не моей семьей. Какой-то бандитский сериал по каналу Россия, лишь с той разницей, что злодей в нашей жизни коррумпированный чиновник. Который может сделать многое. И это многое, увы, не всегда доброе и хорошее. Это редкая сволочь, которая не остановится ни перед кем и не перед чем.

Регистрация, сдача багажа, паспортный контроль, все как в тумане. Мне все кажется, что это сон и я сейчас проснусь в постели с Мариной.

Марина! Твою ж мать!

Она ничего не подозревает и спокойно спит в своей тёплой кровати.

Достаю из кармана джинс телефон, но мама резко и быстро произносит:

– Стой! Подожди, нельзя! Артём, нам нужно вообще отключить телефоны. Саша не должен проследить наш путь.

Ну, это вообще треш какой-то!

– Мам, меня девушка же ждёт.

– Уж лучше подождёт из Штатов, чем из колонии. А если не дождётся, не твоя это была девушка.

Как все просто у мамы, а у меня только что разрушился прямо перед глазами мост к моей Марине, который я сам того не подозревая, выстроил.

Лететь нам через Москву, и нашу посадку уже объявили.

Раньше этот аэропорт ассоциировался только с положительными моментами, но сейчас… я готов проклинать его, и в особенности Бурова.

В Шереметьевской кафешке мы сидим за небольшом столиком.

За стеклянной перегородкой жизнь кипит, сотни людей передвигаемся по аэропорту: кто-то возвращается домой, а кто-то, наоборот, спешит покинуть его.

В голове неожиданно возникает мотив песни Агутина и Преснякова:

Аэропорты и города он проплывал, не зная,

Собирая в сердце лишь кусочки льда.

Откидываюсь на спинку стула и устало тру глаза. Ужасно хочу спать, курить и с кем-нибудь подраться.

Мама тоже не выглядит счастливой, чего не скажешь про младшего, по ходу для него это большое приключение.

– Рассказывай уже, что произошло, – отпиваю остывший кофе и жду рассказа матери.

– Около года назад я группе путешествий я по познакомилась с милым американцем Томом. Мы дружили, обменивались мнениями, созванивались. Полюбили. Если можно так сказать. Знаешь, мне казалось, что после твоего отца, мне не выпадет счастливое число. Но я ошиблась. Томас, уроженец штата Вирджиния. У него есть свои дети. Огромная ферма, с кучей животных. Вот только жены у него не стало более десятилетия назад. Он рассказывал мне все, расположил к себе. И я в свою очередь тоже рассказала все. Ты прости меня, мой милый. Но Тому я могла рассказать то, что не осмеливалась рассказать тебе.

– Ты имеешь в виду про этого козла, который сейчас валяется дома?

– Да, Артём. Мне и сейчас тяжело об этом говорить, но пути назад нет. Саша вроде как любил меня и любит, если это вообще любовь. Я сомневаюсь, что он знает значение этого слова и чувства, – мама тяжело вздыхает и продолжает.  – Пойми, он очень страшный человек, собственник. Я так больше не могла, вы выросли, мои мальчики, и я расслабилась. А вчера вечером мне неожиданно позвонил Томас и сообщил, что у него плановая операция, про которую он молчал, но он бы очень хотел, чтобы мы встретились до неё. Он подготовил для нас пригласительные, они в посольстве США в Москве. Нам ещё надо за ними съездить. В общем, для меня был этот разговор столь неожиданным, что я не сразу поняла, что пьяный, как всегда, Саша все слышал. Он был так зол. Он кричал и крушил мебель, и он даже замахнулся на меня, но в тот момент и пришёл от друзей Егор.

– Я втащил ему за маму, – вклинивается в разговор мелкий.

– А он тебе, как я вижу.

Егор лишь ухмыляется. Он горд собой, ударил самого полковника ФСБ.

– Я еле их разняла. Егор злой сбежал из дома, а я подсыпала в коньяк снотворное, и теперь он отсыпается. Я выкупила билеты до Москвы, собрала вещи. Прости меня за все. Вы оба, – мама переводит взгляд с меня на брата. –  Если бы можно было все сделать по-другому, я бы сделала. И про телефоны, зная возможности Саши, думаю, нам стоит их оставить здесь. Томас знает время прилёта, он нас встретит.

Жизнь непредсказуемая штука. Ещё вчера у меня были планы на родной город, на свою музыкальную карьеру и на Маринку. А сегодня у меня этого уже ничего нет. Я не знаю, что ждёт меня за океаном и готов ли я к тем переменам, что приготовила мне судьба, которой сейчас управляла моя собственная мать. Злюсь ли я на нее? Ещё как! За то, что довела ситуацию до такой точки, что не ставила в известность, не предупредила. Но я люблю свою маму, и буду защищать ее в любой ситуации.

Вот так под, уже остывший кофе, печальный взгляд мамы и довольную улыбку своего младшего брата я мысленно прощался с Россией, но я даже представить не мог на сколько лет растянется эта разлука. Если бы я только знал.