Глава 23

Если любишь, то скажи, на пороге задержись

И тогда забудем все и друг друга мы спасем

И останемся вдвоем

©Emin Максим Фадеев “Прости, Моя Любовь”

Артем. Сейчас

В этот раз пробуждение далось мне намного лучше и быстрее. Как же хочется пить. Вода! Мне срочно нужна вода! Поэтому я слишком резко пытаюсь приподнять спину из лежачего положения в сидячее, забыв напрочь об аварии. Но режущая боль быстро напоминает о себе в рёбрах, и я плюхаюсь обратно, чем вызываю боль снова.

– Ковбой, ты куда так разогнался?

Ее голос, пусть и наполненный сейчас легкой насмешкой, способен на многое. И я поворачиваю голову в сторону обладательницы голоса и наконец вижу ее. Без макияжа, обтягивающих платьев и туфель, она выглядит словно ей опять восемнадцать. И она прекрасна. Ей не нужно наряжаться для меня, как для обложки журнала, как она делала это для того дебила. Со мной ей не нужно быть кем-то ещё, со мной она может быть просто Мариной.

– Девочка моя, ты что с парнем сделала, а? Он же смотрит на тебя и, кажется, даже не дышит. Юноша, вдохните, пожалуйста, чтобы мы знали, что вы слышите и меня тоже.

Сильный южный акцент, загорелая кожа. В национальностях я не силён, но я бы сказал, что передо мной армянин. И это «девочка моя», что за хрень происходит?

– О, видела, услышал и меня. Вон как скулы заездили. Разрешите представиться, Гурам Араратович, главврач больницы, в которой вы находитесь сейчас.

– Не может быть, тут другой врач, я видел его.

– Простите, вы находитесь в частной клинике. Поздно вечером вас привезли сюда, вот в эту прекрасную светлую палату. Кстати, краску я выбирал сам и…

Но Марина его останавливает, нежно прикладывая ладонь к плечу.

– Дядя Гурам, но не сейчас же о стенах говорить будем, да?

– Ой, прости свет моей души, и так, кроме того, что я врач, так ещё и я и крестный отец вот этой прекрасной девушки.

Одна ночь. Всего одна ночь прошла, а на мою голову падает столько новостей.

– Очень приятно с вами познакомиться, я бы пожал вам руку, да не имею такой возможности.

– О, дорогой, она у тебя появится, не переживай. Врачи клиники Таниашвили ещё и не таких на ноги ставили, а у тебя то и всего пару царапин. Ну все, я пошёл, у меня дела.

И вышел из палаты, оставив нас наедине. В моей голове миллион вопросов: как, зачем, почему? И нужно бы их выложить прямо сейчас. Но вместо этого из моего рта вылетает совершенно иное:

– Знаешь, а ты мне сегодня снилась.

– Правда?

Удивленные брови девушки ползут наверх.

– Ага. Как будто ты скульптор. Только не смейся, это видать так лекарства действуют на меня.

– Обещаю, не буду.

– Так вот, я как будто позирую тебе. А ты так нежно проводишь по линиям моего лица, словно запоминаешь их наощупь. А затем из глины или ещё чего, я не знаю, начинаешь лепить человеческое лицо, которое так сильно похоже на мое. Затем ты переходишь к волосам, шее. И как только ты заканчиваешь, зачем-то укрываешь меня белым полотном. Наснится же ерунда, скажи!

Марина, к моему удивлению, краснеет и быстро отворачивается к окну.

– Интересные сны у тебя, Клинский.

Пытаюсь принять более удобное положение, но выходит паршиво, шиплю от боли, на что брюнетка резко подскакивает ко мне пытается помочь.

– Вот только в сиделки ко мне не надо записываться.

Марина кидает на меня злой взгляд из-под ресниц.

– И не думала, – буркает и снова отворачивается.

– Почему я здесь? – оглядываю палату, больше напоминающий на гостиничный номер, чем больницу.

– Буквально пару часов назад ты поведал мне рассказ о своём пришибленном отчиме.

– Было дело, – не совсем понимаю к чему ведёт Никольская.

– Он нашёл тебя и явился к тебе в больницу.

Буров?

Он что?!

Откуда он узнал?

– И ты решила меня спрятать? – догадка приходит молниеносно, и я не могу сдержать улыбки.

– Ты чего лыбишься, придурок? У тебя проблемы с бывшим отчимом, а ему хоть бы хны.

Марина нервничает, это видно по ее нервному выкручиванию кистей. Моя улыбка тут же спадает. Моя девочка боится за меня.

– Все хорошо же. Мариш, спасибо, что посодействовала с клиникой. Мне нужно немного набраться сил, чтобы встретиться с этим куском дерьма.

Марина подскакивает к моей постели и накрывает мою правую ладонь.

– Зачем? Ты же сам говорил, что он больной на голову, незачем вам встречаться. Ни к чему хорошему это не приведёт. Он только больше разозлится, что у вас у всех все хорошо. И что вы удачно сбежали из-под его «заботливого» крыла.

Логика у девушки работает в правильном направлении, но я не боялся никогда и не боюсь своего бывшего отчима, какой бы шишкой в прошлом он не был. Как мне известно, он больше не в органах, погоны ему больше не светят из-за недавней судимости. Зло не может вечно быть безнаказанным. Буров Александр ответил за свои деяния. Мать вовремя решила сжечь мосты, и уже не так обидно, что впутала во все это нас с братом.

Его полтора года назад взяли на очень крупной взятке, и возможно, что все можно было бы замять, но всплыли некие ценные документы, и его попросту сделали козлом отпущения. И поделом!

– Марин?

– Что?

– А как скоро меня выпишут и поставят на ноги лучшие врачи твоего крёстного?

– Ты даже моргнуть не успеешь, Тёмочка, – вот как многообещающе звучит голос Марины.

Но моргнуть, конечно, я успеваю. В клинике доктора Таниашвили меня мучают ещё два дня. Но так как за мной особый уход и Марина, которая проводит со мной все свое свободное время, дают мне силы.

– Ты съехала от своего хахаля? – спросил я как-то после перевязки.

На что Марина закатила глаза к потолку, но улыбнулась.

– Съехала-съехала, не переживай.

А как мне не переживать-то? Пока я тут прикован к больничной койке, моя девочка возможно пересекается со своим бывшим Арчи. От имени которого у меня аж зубы сводит. Аррр.

– Где ты сейчас живешь?

– Сняла квартиру недалеко от наших Веселовых.

– А в этой твоей квартире найдётся местечко для самого больного в мире человека, – произношу я голосом Карлсона.

– Конечно найдётся.

И она так тепло это сказала, что у меня аж жар в груди разгорелся. Неужели это случится? Неужели мы с Мариной можем быть счастливыми?

– Завтра тебя выписывают. Я уже попросила крестного, наконец-то. А то, тот бы ещё продержал тебя тут только из-за того, что может видеть меня так часто.

– Он отличный мужик, знаешь. У вас такие хорошие отношения.

– Это да, – улыбается девушка. – Он мне, как отец родной. Хотя, нет. Даже роднее. У меня с дядей Гурамом очень тёплые и доверительные отношения, каких с моим отцом к сожалению нет.

Я видел, как этот разговор влияет на Марину. Ей больно говорить о родителях. Надо увести ее в другое русло, не к чему ей печалиться. Когда-нибудь мы поговорим о ее семье и переживаниях, но не сегодня.

– Ты же на выписку придешь ко мне?

– Весьма глупый вопрос, Артёмочка. Я к тебе каждый день хожу. Как ты думаешь, приду ли я завтра?

Она наклоняется ко мне, и я чувствую ее тёплые губы на своей щеке. Это настолько мило и по-родному.

– Я пошла, до завтра.

И я снова остаюсь один, но не одинок. Теперь я знаю, что Марина со мной.

На следующий день, стрелки часов приближаются к спасительной цифре пять, и я словно на иголках. Очень хочу покинуть это место и оказаться в нормальной квартире. С ванной, туалетом и кофе. И сигаретами. Вот чего я хочу просто до одурения, так это затянуться.

В палату входит Женька. Улыбаюсь ему, как Чеширский кот.

– Привет, братан.

– Привет, наконец домой?

Киваю.

– Я тут у тебя в вещах нашёл спортивный костюм и принёс. Давай одевайся и валим из этого места. Терпеть не могу больницы, даже если они такие крутые.

Быстро переодеваюсь, складываю остатки своих вещей и тут до меня доходит.

– Жень, а Марина тут?

– Там внизу в машине моя жена сидит, может Маринка опоздала и уже с ней там, чтобы не скучно было. Ты же их знаешь.

Да уж знаю. Девушкам вообще есть не давай, а поговорить это святое. Поэтому я быстро оглядываю место своего пристанища, и мы выходим из палаты.

– Подожди Жека, я к главному заскочу.

– Давай, я тогда вниз спущусь.

Иду в кабинет главврача, на котором значится табличка Таниашвили Г.А. Стучусь и вхожу. Хирург сидит в кресле и что-то печатает на ноутбуке.

– Спасибо вам за все: за помощь, за отношение и за то, что я сейчас стою перед вами на двух своих ногах.

– Да не за что, дорогой. Я ради своей Маринэ, что угодно сделаю. И для того, кого она любит тоже. Не хворай и береги мою красавицу. А сейчас, иди! У меня ещё вон работы куча.

Я выхожу и не могу обдумать слова Гурама Араратовича о том, что Марина меня любит. Со стороны, как говорится виднее.

Быстро спускаюсь вниз и тут же попадаю в объятия Женьки Веселовой.

– Как ты нас напугал, ну Клинский! Я рада, что ты с нами. И что все обошлось хорошо.

– Я тоже рад. Спасибо Жень. А Марина не с тобой?

– Нет. А её не было у тебя целый день? Она звонила мне ещё утром, и сказала, что собралась уже ехать к тебе.

Сердце забилось быстрее. Достаю телефон, но набрать её не успеваю, так как сообщение, пришедшее ранее, не даёт возможности этого сделать.

«Привет, сынок, не хочешь присоединиться ко мне поужинать? Посидим всей семьей. Ты, я, да твоя девушка и моя будущая невестка. Если согласен, а я думаю, что ты согласен, я тебе скинул в следующем сообщении геолокацию»

У меня дрожат руки и ходят скулы. Это естественно не остаётся незамеченным друзьями.

– Что случилось, Артём?

– Надеюсь, что ничего. Подкинешь меня по вот этому адресу?

– Не вопрос.

Судя по моему внешнему виду, муж и жена решают не расспрашивать меня не о чем.

Ну, Буров, если хоть волосинка с головы Мариши упадёт, я тебя уничтожу!