Глава 42. Победит сильнейший

Севастьян

Губернатор воспринял мое официальное выдвижение на выборы как личное оскорбление.

— Да что этот щенок о себе возомнил!? — так он воскликнул, когда увидел новости. Мне передали надежные источники.

Хотя он давно подозревал, а когда я начал сбор подписей, уже наверняка знал, но, видимо, до последнего надеялся, что я или шучу, или меня не зарегистрируют кандидатом.

Вырисовывается еще одна проблема. Марина. Я не дурак, и после расставания продолжал держать ее на контроле. Поначалу все было, как я и предполагал: она почти никуда не ходила и ни с кем не общалась, а потом время и одиночество взяли свое, и Марина начала встречаться с подругами и посещать рестораны. Но новых отношений не завела, что сразу стало для меня тревожным звоночком. А когда появилась официальная информация о моем участии в выборах, Марина написала мне сообщение с поздравлением. Я слишком хорошо ее знаю и отчетливо понимаю: Марина ждет меня, и ее терпение на исходе. С этим нужно что-то делать.

Местные жители приняли новости о моем выдвижении с большой радостью. Марк сразу провел социологические замеры: я опережаю действующего губернатора на один процентный пункт. И это только начало. До выборов три месяца, за это время я перетяну на свою сторону еще больше людей. Мне играет на руку, что за двадцать лет народ устал от Новосельцева. А еще то, что я стал популярен задолго до выборов. Марк гениальный политтехнолог.

Нельзя преуменьшать в моей растущей популярности роль Эллы. Ее обожают. Она наша местная икона стиля и пример для подражания у многих девушек. На нее хотят равняться. Наряды Эллы копируют. Платья, в которых она была сегодня, завтра будут на каждой пятой девушке нашего города.

Публичных мероприятий становится в разы больше: общение с избирателями, интервью, участие в программах на местном телевидении. Везде меня сопровождает Элла. Если не предстает перед камерами вместе со мной, то стоит за кулисами и смотрит. Я кожей ощущаю ее поддержку. И, клянусь, ее поддержка настоящая. Это не роль. Элла искренне болеет за меня и желает мне победы. И, черт возьми, поддержка Эллы — это самая большая сила, которая двигает меня вперед.

— Ты молодец! — Элла обнимает меня сразу, как только я ухожу со сцены в центре города. Все пять кандидатов в губернаторы, включая действующего, выступали на площади с предвыборными обещаниями. — Тебе громче всех хлопали.

В крови бушует адреналин. Это было круто. Мне действительно аплодировали громче, чем остальным. Кто-то в толпе скандировал мое имя.

Карабас смотрит на меня исподлобья, пока мы с Эллой сжимаем друг друга в объятиях. Я единственный, кого за кулисами ждала жена, и другие кандидаты тоже странно на меня поглядывают. А мне похрен, пускай пялятся. Я нежно целую Эллу в губы и соприкасаюсь с ней лбом.

— Я знал, что ты стоишь у меня за спиной, и это предавало мне сил.

Она улыбается.

— Ты видел письмо от Марка? — шепчет. — Ты опережаешь губернатора уже на семь процентных пунктов.

Я не телепат и не экстрасенс, но знаю: Новосельцев, прямо сейчас глядя на меня, думает о том же самом.

— Разрешите прервать ваш романтичный момент, — звучит грубый голос Карабаса. Он приближается к нам, и мы с Эллой вынуждены оторваться друг от друга. Она становится рядом со мной, и я крепко беру ее за руку. — Севастьян, мы можем поговорить?

Если бы губернатор умел убивать силой мысли, мои мозги бы уже были размазаны по полу и стенам. По его мелким поросячьим глазам вижу: ему не терпится пустить мне пулю в лоб. Но работать такими методами уже слишком опасно, поэтому ему приходится изображать вежливость и искать другие способы меня устранить.

— Конечно, Василий Петрович, — выдавливаю улыбку, но получается слишком натянуто. — Я вас слушаю.

— Думаю, лучше наедине.

Я хочу сказать, что у меня нет секретов от моей жены, но Элла выпускает мою ладонь, давая понять: иди. Нехотя вместе с губернатором отхожу от нее на несколько шагов.

— Признаться честно, не ожидал от тебя такого, Севастьян, — кривит губы. Это не назовешь улыбкой. Скорее, волчий оскал. — Это как нож в спину.

Не скрываю ухмылку. Кто бы говорил о ноже в спину…

— Я не понимаю вашей обиды, Василий Петрович. Вы говорите так, как будто мы близкие друзья или как будто я вам что-то обещал.

— Я был близким другом твоего папы, Севастьян. Ты рос на моих глазах. Я помогал вашей семье после гибели твоего отца. Я…

— Василий Петрович, а почему убийцу моего папы так и не нашли? — резко перебиваю.

Я уже не уверен, что должен делать вид, будто мне неизвестно, кто заказчик покушения на моего отца. Карабас резко осекается и впивается в меня подозрительным взглядом поросячьих глаз. Чует, что мне известна правда.

— Ты на что-то намекаешь, Севастьян?

— Я просто задаю вопрос. Вы тогда уже были губернатором, у вас было много власти и сил. Почему вы не отыскали убийцу своего друга?

— Я искал, ты же знаешь.

— Да неужели?

— К чему ты клонишь, Севастьян?

— К тому, что не надо изображать из себя друга моей семьи. И не надо изображать, будто я вас предал. Мы оба знаем: и то, и другое — ложь.

Губернатор гордо вздергивает все три своих подбородка. Затем слегка поворачивает голову в бок и смотрит на Эллу, которая внимательно за нами наблюдает. Мне не нравится его взгляд в сторону Эллы.

Мне категорически не нравится этот взгляд.

По позвоночнику пробегает озноб. Легкие стягивает на каждом вдохе.

МНЕ, СУКА, НЕ НРАВИТСЯ, КАК ОН СМОТРИТ НА ЭЛЛУ.

— Да победит сильнейший, Севастьян, — заключает Карабас и удаляется прямо по коридору.

Элла обхватывает себя руками за плечи. Я подхожу к ней и крепко прижимаю к своему телу.

— Почему он так на меня смотрел? Он что-то задумал?

Я сильнее обнимаю Эллу. От напряжения у меня свело мышцы спины.

— Ты теперь везде будешь ходить с телохранителями. — Я чувствую, она хочет возразить. — Это не обсуждается, — чеканю.