Глава 45. Скандальная новость
Элла
«Севастьян Терлецкий был замечен у дома своей бывшей любовницы», гласит заголовок новости одного из местных телеграм-каналов. Сообщение сопровождается снимками Севы, заходящим в подъезд дома Марины, а затем выходящим из него. Если верить новости, то Севастьян провел в квартире Марины около пятнадцати минут.
Я откладываю телефон в сторону и закусываю нижнюю губу, не зная ни что об этом думать, ни как реагировать. Смотрю в окно спальни. Сева ходит по двору и оживленно разговаривает по телефону. Он бурно жестикулирует свободной от смартфона рукой, по чему я делаю вывод, что Севастьян зол.
Он не рассказывал мне о визите к Марине. Я гляжу на Севу и отчетливо ощущаю, как в груди разливается горечь, а сердце неприятно колет. Я представляю его с Мариной. Что он делал в ее квартире пятнадцать минут? Занимался с ней сексом? Наш секс обычно длится дольше, но в принципе за пятнадцать минут тоже можно успеть.
Я ухожу от окна и спускаюсь в свою комнату на втором этаже. Мне нужно подобрать наряд, скоро мы с Севастьяном едем давать интервью местному телеканалу. Я зажигаю свет в гардеробе, смотрю на вешалки с одеждой, а они расплываются. Глаза застилает пелена, из-за которой я плохо вижу. Смаргиваю ее. И тогда по щекам катятся несколько соленых горошинок.
— Элла, ты где? — доносится до меня крик Севы.
Быстро вытираю щеки.
— Я у себя в комнате! — кричу в ответ.
Через пару десятков секунд заходит Севастьян. Он раскраснелся и тяжело дышит, по шее стекает капля пота.
— Что ты делаешь? — подходит ко мне.
— Выбираю, в чем ехать на интервью. Как тебе это платье? — хватаю первую попавшуюся под руку вешалку.
— Красивое, — он даже не удостаивает его взглядом.
Возникает неловкая пауза. Тишину гардероба рассекает только надрывное дыхание Севы. Кадры того, как он заходит к Марине и выходит от нее облетели все местные СМИ и паблики.
Севастьян видел эти новости.
Севастьян знает, что я тоже их видела.
Готова поспорить: он сейчас думает о том же самом. Я жду, что он объяснится со мной. Да, Севастьян не давал мне клятв верности, и наши отношения имеют слишком неопределенный статус, но все же я хочу получить объяснения. Я хочу услышать: «Это ничего не значило», «Я ездил к ней по делу», «Мне надо было забрать у нее вещи/документы/ключи», «Я расстался с Мариной в день нашей с тобой свадьбы», «Между мной и ней все кончено», «У меня нет никого, кроме тебя, Элла».
Даже если Севастьян реально спал с Мариной, я хочу услышать от него объяснения. Пускай они будут лживыми, пускай это будет лапша на уши. Но я хочу услышать хоть какие-то объяснения, хочу увидеть хотя бы долю раскаяния в его глазах. Но Севастьян молчит с непроницаемым лицом, чем разбивает мне сердце еще больше. Он просто молчит, как будто не обязан ничего мне объяснять. Как будто я фиктивная жена, которой он ничего не должен.
Горло стягивает колючей проволокой. Мне приходится пустить в ход весь свой актерский талант, чтобы сохранить лицо и не расплакаться.
— Тогда поеду в нем. Ты будешь в костюме?
— Да, в костюме. Надеюсь, в телестудии работают кондиционеры, а то такая жара.
— Ну а какой погоды ты хотел в июле?
— Обычно у нас в июле прохладнее. Мы северный регион.
Господи, мы разговариваем о погоде, как два едва знакомых человека, которые случайно столкнулись на улице и которым необходимо чем-то заполнить неловкую паузу.
— Мне нужно отъехать в штаб, поговорить с Марком. Я заеду за тобой перед интервью.
— Хорошо.
И он уходит. Безразлично разворачивается и уходит, так ничего мне не объяснив. Я знаю: он разговаривал по телефону с Марком, обсуждал эту скандальную новость. И сейчас едет в штаб, чтобы придумать дальнейший план действий.
Мой мобильный телефон в кармане штанов вибрирует входящим вызовом. На экране незнакомый номер. Посомневавшись, поднимаю трубку:
— Алло.
— Алло, здравствуйте, это Элла Терлецкая? — звучит на том конце провода писклявый девичий голос.
Я знаю, кто это. Журналисты.
— Да.
— Меня зовут Анна Смирнова, я корреспондент издания «Вестник». Ваш муж Севастьян Терлецкий был замечен у дома своей бывшей любовницы. Как вы можете это прокомментировать?
Приваливаюсь плечом к дверному проему гардеробной. Мне нельзя общаться с журналистами без ведома Марка. Но он еще не успел дать мне распоряжение, как отвечать на такие вопросы. Если я откажусь комментировать или молча сброшу вызов, тут же выйдет заметка о том, что жена Терлецкого не комментирует слухи об измене своего мужа. И это будет выглядеть так, будто у нас с Севастьяном действительно кризис в браке или что-то подобное. Поэтому я беру на себя смелость ответить:
— У меня нет поводов сомневаться в верности моего супруга. Спасибо за звонок, всего доброго.
Отключаю вызов и с силой сжимаю в руке телефон. Глаза снова застилает пелена. Собираю в кулак всю свою волю, чтобы подавить предательские слезы. У меня нет поводов плакать. Мало ли зачем Севастьян ездил к Марине. А даже если у них что-то и было, то у нас с Севой все равно фиктивный брак. Он мне ничего не обещал, и я осознанно вступила с ним в такие отношения. Поэтому некого винить, кроме самой себя.
Вот только почему мне так больно, как будто в грудь кинжал вонзили?
Хватаю с вешалки платье и начинаю собираться на интервью. Вообще-то нам через час выезжать. Севастьян успеет вернуться из штаба? А то мы опоздаем в телестудию, чем вызовем еще больше подозрений.
Я подхожу к туалетному столику, засовываю в розетку плойку и старательно укладываю волосы. Беру прядь, провожу по ней расческой, пропускаю через плойку, чтобы получилась волна, сбрызгиваю лаком. Проделываю это с каждой прядью. Мои движения механические и отточенные, как будто я профессиональный стилист.
Телефон на туалетном столике вибрирует. Бросаю взгляд на экран. Это пуш-уведомление от городского паблика: «Жена Терлецкого прокомментировала слухи о неверности мужа». Должно быть, разлетается по каналам мой ответ журналистке.
Руки трясутся, но я продолжаю старательно укладывать пряди. Когда заканчиваю с последней, принимаюсь делать макияж. Особое внимание уделяю глазам: тени, подводка, карандаш, тушь. Чтобы был дополнительный стимул не расплакаться. Последний штрих — платье. Оно легкое, шелковое, цвета пыльной розы. До колена и с красивым вырезом на груди
Закончив приготовления, зачем-то поднимаюсь наверх. На третьем этаже три двери: одна — комната Севы, вторая — его кабинет, а что за третьей дверью, мне неизвестно. Ни домоуправ, ни Севастьян мне не говорили. Не могу сказать, что я не мучилась любопытством. Конечно, мучилась. Но этот вопрос никому не задавала.
А сейчас вместо того, чтобы зайти в спальню Севастьяна, которая с Нового года и моя спальня тоже, я направляюсь к третьей двери и дергаю ручку. Закрыто. Это огорчает меня, но только на секунду. Замки в межкомнатных дверях дома очень хлипкие. На самом деле их не сложно открыть без ключа. Я возвращаюсь к себе, достаю из шкатулки на туалетном столике несколько невидимок и шпилек и возвращаюсь обратно. Минут через десять у меня получается вскрыть замок. Распахиваю дверь и переступаю порог комнаты.
Я не сразу понимаю, где оказалось. С виду обычная комната, но толстый слой пыли на поверхностях выдает, что сюда годами никто не заходил, даже горничные. Под слоем пыли мне удается рассмотреть женские вещи: косметику на комоде, флакон духов, любовные романы на книжных полках, платья и юбки в шкафу с открытой дверцей. Я подхожу к шкафу и внимательнее рассматриваю одежду. Она вся какая-то… старая, что ли. Вроде молодежная, но сейчас такое не носят. Джинсы со слишком низкой посадкой, топики, открывающие пупок.
И тут меня осеняет догадка, чья это комната и кому принадлежат эти молодежные вещи, которые уже давно никто не носит.