Глава 46. Оригинал

Я чувствую себя виноватой за то, что пробралась в святая святых этого дома — комнату девушки Севастьяна. Вероятно, единственной девушки, которую он когда-либо по-настоящему любил. Будем реалистами, я вряд ли могу претендовать на настоящее глубокое чувство со стороны Севастьяна. Симпатия, влечение, сексуальное возбуждение — все это он, безусловно, испытывает ко мне. Как раньше испытывал к Марине, а до Марины к другим девушкам. Но любовь? Нет. Севастьян не способен любить.

После смерти Алисы больше не способен.

Мне бы уйти побыстрее и закрыть дверь на замок, чтобы Сева не узнал о моем проникновении сюда, да не могу. Я приросла ногами к полу и верчу головой по сторонам, рассматривая каждый метр. Мне интересно узнать ее, Алису. Какой она была?

Какой была единственная девушка, которой удалось коснуться струн души этого строгого черствого мужчины?

В комнате нет кровати. Здесь только шкаф с одеждой, трюмо, стеллажи для книг и письменный стол. Я подхожу к трюмо и внимательнее присматриваюсь к косметике. Ее мало. Видимо, Алиса не была поклонницей яркого макияжа. Тональный крем, пудра, румяна, тушь, пара блесков для губ. Вот и все. Я беру в руки флакончик туалетной воды, сдуваю с него пыль и открываю колпачок. В нос просачивается едва уловимый приятный аромат. Я вдыхаю глубже, пытаясь понять, как пахла любимая девушка Севастьяна.

Она пахла чем-то цветочным вперемешку с цитрусовым. Вот в каком аромате Сева ежедневно тонул. Я пахну иначе.

Затем я направляюсь к стеллажу с книгами. Алиса читала любовные романы, и в этом у нас с ней есть сходство. Снова возвращаюсь к шкафу с одеждой. Алиса была стройной, многие ее вещи по размеру подойдут мне. Хоть сейчас такое и не носят, но мне нравится ее гардероб. Это еще одно сходство между мной и Алисой.

Остался письменный стол. На нем стоит одна фотография в рамке. Я беру ее в руки и сдуваю пыль. Со снимка на меня смотрят Севастьян и Алиса. Они обнимаются на фоне Эйфелевой башни в Париже.

Мне интересно посмотреть, как Сева выглядел в двадцать лет, но сейчас мой взгляд прикован не к нему, а к его возлюбленной. Чем дольше я на нее смотрю, тем сильнее бьется мой пульс. Пальцы начинают подрагивать. Алиса была не только стройной, как я, но еще с такими же длинными светлыми волосами, голубыми глазами, пухлыми губами и светлой кожей. Между нами определенно есть внешнее сходство, и от этого я чувствую острый укол в сердце.

Неужели я понравилась Севастьяну только потому, что я похожа на Алису? Я для него… Алисазаменитель? Он видит во мне ее?

Я возвращаю фотографию обратно на стол. Делаю глубокий вдох и тут же захожусь громким кашлем из-за количества пыли в комнате. Горло и легкие дерет так, будто туда стекловаты насыпали. Вот только это уже не пыль. Слезы предательски жгут глаза. Мне удается подавить их. Я умею играть роль даже без публики.

По венам вместо крови разливается горечь обиды и разочарования. Именно так ощущаются обманутые надежды — когда строишь замки из песка, а потом они жестоко рушатся. В какой-то момент я позволила себе размечтаться, что у нас с Севастьяном все по-настоящему.

Боже, да кого я обманываю? Я люблю Севастьяна.

Я его люблю. Поэтому сейчас мне так невыносимо больно.

У письменного стола есть несколько ящиков. Я открываю первый и сразу же вижу там еще одну фотографию Алисы. На этот раз снимок без Севастьяна. Рядом с фото в ящике лежит маленькая бархатная коробочка. Беру снимок. На нем Алиса стоит на набережной предположительно Москва-реки. Переворачиваю фото и читаю:

«Я с тобой, даже когда меня нет рядом. Помни об этом всегда, Сева. Люблю тебя очень-очень.

Твоя Элли».

Это удар под дых. Фотография выпадает из рук обратно в ящик. Пытаюсь понять поплывшим мозгом, что меня шокировало больше: пророческие слова Алисы или ее подпись? «Твоя Элли». В памяти сразу возникает ночь после свадьбы с Севастьяном. В номере загородного дома, где должна была пройти наша брачная ночь, он назвал меня Элли. Меня это тогда задело, я встрепенулась, а Сева будто не понял, в чем дело.

— Элли…

— Как ты меня назвал?

— Элла. Как еще я мог назвать тебя?

— Нет, ты назвал меня Элли.

— Элла, Элли — какая разница? Это одно имя.

— Нет, это не одно имя. Элли — это иностранная сокращенная версия от другого имени.

— Не придирайся.

Севастьян назвал меня ее именем, больно пронизывает догадка. Я ощущаю себя так, будто в меня вонзились тысячи маленьких иголок. Боль острая, резкая, нестерпимая. Мне очень сложно бороться со слезами. От попыток сдержать рыдания сводит челюсть. Я до крови кусаю накрашенную помадой губу. Рот наполняется металлическим вкусом крови.

Какая была глупость ревновать Севастьяна к Марине, горько ухмыляюсь. Не знаю, зачем он ездил к ней, даже если за сексом, то это сущий пустяк. По сравнению с Алисой и тем, что она для него значила. И значит до сих пор. Поэтому Севастьян почти в тридцать семь лет не хочет жениться по-настоящему. Поэтому он не хочет семьи и детей. Он выбрал меня в качестве фиктивной жены, потому что я похожа на Алису. Я для него просто ее заменитель.

Но жалкая копия никогда не станет оригиналом.

Господи, как мне теперь с этой болью жить?

На дне ящика рядом с фотографией лежит бархатная коробочка. Нет надобности открывать ее, я знаю, что там находится. Но все равно беру синюю коробочку в руки, поднимаю крышку и смотрю на золотое кольцо. Оно совсем не такое, как мне подарил Севастьян в Дубае. Мое кольцо из белого золота с одним большим бриллиантом. Дорогое и пафосное.

А это кольцо из классического желтого золота с тремя маленькими камушками в форме треугольника: прозрачным, синим и красным. Наверное, это маленькие бриллиант, сапфир и рубин. И наверняка все три камня именно в такой форме что-то означают. Это кольцо не выглядит роскошно и дорого, как мое. Но оно совершенно точно выглядит как кольцо, имеющее конкретный смысл, известный только Севастьяну и Алисе.

— Я не успел подарить ей его, — звучит сбоку голос, и от страха я подскакиваю на месте с громким криком. Коробочка валится из рук и падает на пол. Я хватаюсь за сердце. Оно едва не остановилось.

Севастьян стоит, привалившись к дверному проему и скрестив на груди руки. Он внимательно глядит на меня, и по его лицу совершенно не понять, о чем он думает.