Глава 47. Монстр

Я стою в этой секретной комнате, как вор, которого поймали с поличным на месте преступления. Порываюсь сказать что-то в свое оправдание, но не нахожу слов. Да и какую отмазку тут можно придумать? Что дверь была открыта, а я случайно проходила мимо и заглянула? Ну бред же.

Поэтому я не придумываю ничего лучше, чем сказать правду:

— Я вскрыла замок своей шпилькой для волос и зашла посмотреть, что в этой комнате.

Признание не вызывает у Севастьяна эмоций: ни удивления, ни злости, ни негодования. Он все так же непроницаем.

— Посмотрела? — задумчиво чешет подбородок.

— Да, вполне. Очень любопытно.

Я жду от Севастьяна какой-то реакции. Может, рассказа. Мол, это комната Алисы, единственной девушки в моей жизни, которую я любил и люблю. Или что-то подобное. Но он молчит. Я даже не могу понять, зол ли он на меня за то, что я проникла в тайную комнату.

— Ты злишься за то, что я сюда зашла? — решаю спросить прямо.

— Нет.

— Ты не расскажешь мне ничего о ней? — выпаливаю наболевший вопрос.

Я близка к истерике. Меня сдерживает только яркий макияж, который я сделала для интервью. Кстати, об интервью. Нам пора бы поторопиться. Севастьян в джинсах и футболке-поло, а ему надо переодеться в костюм. Но он не торопится, и я тоже стою на месте, словно ноги приросли к полу.

— Спрашивай, я отвечу на твои вопросы.

Ну хотя бы так. Потому что вопросов у меня много.

— Вы жили в этом доме? Я думала, его не так давно построили.

— Нет, мы с Алисой никогда не жили в этом доме. Мы снимали квартиру в городе. После смерти Алисы я не смог выбросить ее вещи, поэтому сохранил их, а когда построил этот дом, выделил им отдельную комнату.

— Ты часто сюда заходишь?

Судя по толстому слою пыли на поверхностях, не часто. Но я хочу услышать это от Севастьяна.

— Нет. Уже нет.

«Уже».

Значит, когда-то заходил часто.

— Я посмотрела ее фотографии и заметила свое с ней внешнее сходство. — Делаю паузу и сглатываю. Слова даются тяжело. — Ты специально искал себе жену, похожую на нее?

У меня дрожат пальцы и губы, глаза закололо от слез. Я не хочу плакать при Севастьяне. Я не хочу, чтобы он видел, какой я стала слабой и уязвимой из-за него. Сдержать слезы боли и обиды не получается даже с помощью актерского таланта. Но я отчаянно пытаюсь. Медленно втягиваю пыльный воздух через нос и так же медленно выдыхаю. Немного помогает.

— Нет, Элла. Я вообще не искал себе жену. Мне искал жену Марк, и тебе об этом прекрасно известно. Я не знал, кого он мне подберет. И, честно, мне было все равно, ведь это фиктивный брак. Но он выбрал тебя.

— Меня, которая является жалкой копией твоей Алисы.

Мне с трудом удается произнести имя девушки вслух. Еще больше усилий приходится приложить, чтобы голос не звучал плаксиво.

Севастьян громко вздыхает.

— Ты не похожа на нее, Элла.

— Фотографии говорят об обратном.

— Что они говорят? Что вы обе голубоглазые блондинки? Да у нас в городе каждая вторая девушка голубоглазая блондинка. Ты совершенно другая, Элла. Ты другая во всем. Я знал Алису. Я знаю тебя. Вы разные.

Мне хочется верить Севастьяну.

— В чем наше главное отличие?

— В том, что ты актриса, и невозможно понять, что у тебя в голове на самом деле. Ты самая сложная головоломка, которая встречалась мне в жизни, Элла. Ты — та самая задача со звездочкой из олимпиады по математике, которую невозможно решить. А Алиса совершенно не умела играть и врать. Все ее мысли были написаны у нее на лице.

Я не знаю, как воспринимать слова Севастьяна. И самое главное — я не понимаю, как он сам относится к тому, что я актриса. Наверное, все-таки негативно. Я и раньше это понимала. А сейчас лишний раз убедилась.

У меня остались еще вопросы.

— Ты не хочешь ни с кем настоящей семьи из-за Алисы? Ты любишь ее до сих пор?

Я боюсь услышать ответ на последний вопрос. Если Севастьян скажет, что любит ее до сих пор, это разобьет мне сердце. Но я все равно спросила, потому что не могла не спросить. Этот вопрос будет мучить меня, если я не узнаю ответа на него.

— Дело не в Алисе. У меня слишком много врагов, и любой, кто мне дорог, автоматически под угрозой. Алису убили из-за меня. Я не могу допустить, чтобы еще кто-нибудь был убит из-за меня.

Севастьян шокируют меня. Алису убили? Ее сестра сказала мне, что Алису сбила машина. Это был несчастный случай, а водитель скрылся с места, и его не нашли.

— Ее убили? — изумленно переспрашиваю.

— Да.

— Маргарита сказала, что Алису сбила машина.

— Да. На самом деле Алису не хотели убивать, ее хотели немножко покалечить. Но перестарались, и Алиса умерла еще до приезда скорой.

По позвоночнику пробегает озноб. От услышанного я впала в оцепенение и не могу пошевелиться. Я чувствую, как в груди неприятно шевелится страх. Некоторое время назад Севастьян приставил ко мне двух телохранителей. Я не выхожу на улицу без них. Я считала эту меру избыточной, хоть и не спорила с Севой. А теперь мне начинает казаться, что два телохранителя — это даже мало.

— Я тогда решил заняться водочным бизнесом, — поясняет. — И был в то время один местный производитель водки, которому не хотелось, чтобы в регионе появился конкурент. Трогать меня он побоялся, потому что мой отец был достаточно влиятельным человеком. Решил воздействовать на меня через дорогого мне человека. Так сказать, припугнуть меня. Алису убили тринадцатого февраля. А четырнадцатого февраля, в День всех влюбленных, я хотел сделать ей предложение.

Внутренности скручиваются в тугой узел. Пол под ногами начинает плыть, а комната вращаться. Мне дурно. Я опускаюсь рукой на пыльный стол, потому что рискую не удержать равновесие.

— Сестра Алисы сказала мне, что водителя не нашли.

— Да, полиция его не нашла, но я нашел. Это был нанятый за деньги исполнитель.

— И что ты с ним сделал?

Липкая от пота кожа покрывается неприятными холодными мурашками, а волоски на теле становятся дыбом. Меня потряхивает от озноба. Я хочу и боюсь одновременно услышать от Севастьяна честный ответ.

Я знаю, что Севастьян бесстрашный человек. Я знаю, что он способен на жестокие поступки. Я знаю, что он не щадит своих врагов.

Но в то же время я знаю, какой он добрый, нежный и заботливый. Я знаю, что Севастьян не садист и не извращенец, он не получает удовольствия от причинения кому-то боли. Я знаю, какое у него прекрасное чувство юмора, с какой любовью и уважением он относится к своей маме, как он дорожит сестрой. Я знаю все стороны Севастьяна: как плохие, так и хорошие. И с уверенностью могу сказать: хорошего в нем больше.

Поэтому мне очень страшно услышать от Севастьяна честный ответ, который может изменить мое к нему отношение.

— Убил.

Одно слово повисает в воздухе. Воцаряется звонкая тишина. От нее у меня болят барабанные перепонки.

Словно громом пораженная, отшатываюсь назад. Один шаг, второй — упираюсь в стену.

— Ты сам его убил? Собственноручно? — уточняю, не веря, что это может быть правдой.

— Да. Застрелил из пистолета. Сделал три выстрела в голову.

Я чувствую, как мои глаза лезут на лоб, а в венах стынет кровь. Я никогда прежде не имела дел с настоящими убийцами. Среди моих знакомых таких нет. Да даже не просто не имела дел, я их вживую никогда не видела. Только по телевизору в хрониках новостей и в фильмах.

И вот настоящий убийца стоит прямо передо мной. Это мой муж. Человек, которого я люблю и с которым делю каждую ночь постель.

Возможно, если бы я не была яро против насилия, то признание Севастьяна не повергло бы меня в такой шок. Но я против насилия. Я против самосуда. Я убеждена: цивилизованное общество способно развиваться, только если будут работать институты правосудия. Так всегда говорил мой папа. Он очень умный и образованный человек.

— А с заказчиком что? С владельцем того водочного завода?

— Сначала я его разорил, а потом тоже убил.

— Снова сам убил?

— Да.

Два хладнокровных убийства. Я люблю человека, который убивал. И не надо говорить мне, что он наказывал плохих людей. Наказывать может только суд. Мы не в Средневековье живем. Убийство есть убийство.

— Эти два убийства принесли тебе облегчение и удовлетворение? Ты достиг гармонии с собой? — мой голос звучит с издевкой.

Севастьян задумчиво молчит. После очень долгой паузы медленно качает головой:

— Нет.

Так я и думала. Зло не приносит облегчения.

— Но не потому что я раскаялся или что-то в этом роде, — добавляет. — А потому что смерть — это слишком легко. Я жалею о том, что убил их обоих, потому что смерть стала для них слишком простым выходом. Они почти не мучились. Первый помучился всего минут десять, пока я избивал его. А второй помучился пару недель, когда я разорил его завод. Сейчас я понимаю: это было слишком мало. Они оба должны были страдать дольше. Они должны были страдать всю жизнь. Они должны были умирать долго и медленно, ежедневно испытывая мучения. Так что отвечая на твой вопрос, получил ли я удовлетворение от этих двух убийств, мой ответ: нет. Я не получил удовлетворения, потому что они слишком легко отделались.

По моей щеке скатывается одинокая слезинка. Я оплакиваю того хорошего, доброго, любящего Севастьяна, которым когда-то был этот жестокий мужчина, стоящий передо мной. Мне хочется забиться в угол и разрыдаться в голос. Я люблю жестокого монстра. Я люблю хладнокровного убийцу.

— Теперь ты все обо мне знаешь, Элла. Больше у меня нет от тебя секретов.

Мне хочется задать еще один вопрос: «Так ты любишь до сих пор Алису?». Севастьян ведь не ответил на этот вопрос. Но я молчу. Потому что больше не в силах принимать от него правду. «Задавая вопрос, рискуешь получить ответ». Эта поговорка как нельзя кстати подходит диалогу с Севастьяном.

— Ничего мне больше не скажешь? — губ Севы касается грустная улыбка, а глаза становятся печальными.

Я прочищаю горло:

— Нам нужно торопиться на интервью. Мы сильно опаздываем.