Глава 57. Убил меня

— Сука, — зло цедит отморозок.

Он встает со стула и, не утруждая себя тем, чтобы засунуть мерзкий член обратно в штаны, подходит ко мне и дает пощечину. Щеку моментально обжигает огнем. Так больно, что из глаз сыплются искры, а в ушах появляется звон. Отморозок хватает меня за волосы и поднимает голову на себя.

— Мне похрен, выполнит ли Терлецкий условия. Я оттрахаю тебя во все дырки. Я найду момент это сделать.

По его жестоким черным глазам понимаю: не лжет.

Он отпускает мои волосы и толкает меня. Я больно бьюсь виском о батарею. Слезы отчаяния и безысходности струятся по щекам. Отморозок выходит из подвала и громко хлопает дверью. Ну хотя бы он больше не будет на меня пялиться…

Если можно было испортить свое нахождение в подвале еще больше, то я это сделала. Теперь я не просто прикована к батарее, а прикована к батарее возле лужи собственной рвоты. Слезы не прекращают бежать по лицу, я даже не пытаюсь их остановить. Вот теперь я остро чувствую, в какой ужас попала. Пожалуй, даже наведенные на меня автоматы не имели такого эффекта. Когда меня держали на мушке, я понимала: это больше для запугивания. Я ведь нужна им живой. По крайней мере пока еще нужна.

Больше ко мне никто не приходит. Мне не приносят ни еды, ни воды. Я и не прошу. Я балансирую между реальностью и забытьем. Время не считаю. По ощущениям я тут целую вечность. Помню, Коля давал Севастьяну ровно сутки на выполнение двух условий. Если сутки еще не прошли, то это самые долгие сутки в моей жизни.

В те моменты, когда я в сознании, я думаю о своей жизни. Почему-то больше нет сомнений, что скоро она прервется. Я прожила двадцать три года. Сейчас, почти умирая, понимаю: они были счастливыми. Интересно, находясь на волоске от смерти, все люди понимают, что их жизнь была счастливой?

«Когда прыгаешь с моста и летишь вниз, понимаешь: все в жизни поправимо. Кроме одного. Ты летишь с моста».

Когда-то давно услышала эту фразу, а отчетливо осознала ее только сейчас. Я как тот летящий с моста человек. Сколько раз я ощущала себя самой несчастной на свете? Сколько слез я пролила из-за неудачных попыток поступления в театральный? А сейчас, будучи прикованной к батарее и ожидая неминуемой смерти, понимаю, какой же я была глупой.

Я только об одном в своей жизни жалею. О встрече с Севастьяном Терлецким. За год, прожитый с ним под одной крышей, мы так и остались чужими. Почему я полагала, будто могу изменить этого равнодушного и безэмоционального мужчину? Почему я полагала, будто он может меня полюбить? Наивная женская глупость. И тайное желание стать для него «той самой», ради которой он изменится.

Если бы Севастьян был добрым человеком, способным на искреннюю любовь, он бы не стал тем, кем он стал. Он бы не добился того, чего он добился. Севастьян полноправный участник криминального мира. Он убивал людей. Мне известно только о двух его убийствах, но кто знает, может, их было больше. Севастьян почти всегда носит с собой пистолет. И он готов выстрелить из него в любой момент.

Севастьян не просто не способен на чувства. Он жесток. Он хладнокровен. Он опасен. Он сделает все, чтобы добиться своей цели. Убьет, если потребуется.

В том числе убьет меня.

И все же… Ненавидя Севастьяна всей душой… Я глупо, наивно надеюсь, что он каким-то образом спасет меня.

Дверь в подвал распахивается. Я морщусь от яркого света. На пороге стоит амбал.

— Тебя вызывает Главный.

Мне кажется, это тот же отморозок, что дрочил на меня. Он подходит и отстегивает мои наручники. Я поднимаюсь на ноги, в спину мне упирается автомат. Мы выходим из подвала, но он подталкивает меня в другую сторону коридора.

— Сейчас в туалет. Приведи себя в порядок.

Он не сказал, сколько я могу провести тут времени, поэтому я не тороплюсь выходить. Долго умываюсь и долго пью воду из-под крана. Потом долго смотрю на свое отражение в треснувшем зеркале, словно прощаясь с самой собой.

Дверь туалета распахивается без предупреждения.

— На выход.

Да, это тот же отморозок, что дрочил на меня. Я узнаю его голос.

Я послушно иду по коридору в кабинет Коли. Он сидит за тем же рабочим столом. Я опускаюсь на стул напротив.

— Итак, принцесса, — вкрадчиво начинает, складывая руки в замок. — Прямо в эту минуту исполняются ровно сутки с того момента, как я разговаривал с твоим мужем. Севастьян выполнил только одно условие: перевел мне деньги. С выборов он не снялся.

У меня напряженно сосет под ложечкой. Реализовался мой самый страшный кошмар. Севастьян бросил меня. Севастьян убил меня. Оставил на растерзание этим волкам. Не то чтобы я сильно надеялась, что, выбирая между мной и креслом губернатора, Севастьян выберет меня. Но все же теплилась надежда. Она ведь последней умирает, верно?

Коля хочет сказать еще что-то, но его перебивает писк мобильного телефона на столе. Нехотя он переводит взгляд с меня на экран. Его глаза расширяются.

— Ну ничего себе! — восклицает и быстро разблокирует мобильный, чтобы прочитать сообщение: — «Севастьян Терлецкий снял свою кандидатуру с выборов губернатора. Об этом он заявил журналистам».

Коля поднимает на меня ошарашенное лицо. Я и сама не верю в услышанное.