Протокол №19 Языкознание.
Первого сентября я пришел в школу с утра, на первую смену, к счастью, тот мой скачок сразу через два класса, начисто вымыл из жизни все вторые. Иду в школу насвистывая известную песенку
В восьмом классе, первый урок ничем не отличался от того, как он проходил и год и два назад. Как всегда, школа стартовала с набившей всем оскомину торжественной линейки. Михаил Кириллович, в своей приветственной речи напомнил нам и десятым классам, что мы являемся выпускниками, и шансов исправить прорехи в табеле у большинства из нас больше не будет. И это действительно так, ведь после окончания восьмого класса самые неуверенные из наших товарищей разбредутся по техникумам и училищам, не рискнув испытывать судьбу на вступительных экзаменах в институты. Лучше уж синица в руках, чем страус в облаках. Кто-то может возразить, что страусы не летают? Летают даже ежики, если пинка хорошего дать, а у меня такой бонус вне сомнения будет.
Помню, в те полузабытые времена, когда я сам сдавал экзамены в институт, мне откровенно повезло. В 1968 году уже действовало новое положение о приеме, в котором совсем не учитывались школьные оценки, и было введено понятие – профильные дисциплины. Например, поступающим на технические специальности, достаточно было хорошо сдать два экзамена по математике и один из физики. Именно эти оценки и шли в итоговый балл. При этом, баллы за сочинение, как и школьный табель, не играла никакой роли. Требовалось лишь, что бы она не оказалась ниже плинтуса. А вот сейчас об этом еще не догадываются, и поступить заметно сложнее. Такая ситуация отпугивала как родителей, так и некоторых откровенных середнячков.
Меня напрягал лишь пионерский галстук, который в такой торжественный день, одиноким пятнышком краснел на левом фланге шеренги восьмиклассников. И это чувство маленькой белой вороны, меня раздражало. В дальнейшем, эта этическая проблема решилась сама собой, временами я стал забывать надеть его, хотя значок, по совету Ангелины Павловны, все же носил. Позднее, это мое "иногда" перешло в систему, а затем и вовсе стало нормой. Полагаю, наши учителя также понимали ту непростую ситуацию, в которой я очутился, поэтому на такие мелкие нарушения формы, внимания не обращали. Получалось, что и от гусей я улетел, но и к лебедям не прибился, ведь каких бы успехов не достиг, а к десятому классу, комсомольский значок мне не светил… по возрасту. Честно говоря, за комсомолом я совершенно не тосковал, не хватало еще платить взносы со своих нетрудовых доходов. Да и сам значок ведь не депутатский, а лишь комсомольский, хотя для поступлении в институт, это и считалось прочти обязательным условием.
Как я предполагал, наш класс полностью сохранил свой прошлогодний состав, не ушел никто, да и новичков не прибавилось. Предметы и учителя были те же, что и в прошлом году, вот только канули в лету музыка и пение. Кроме того, мое искреннее удивление вызвало сокращение до двух раз в неделю, уроков английского языка. Странно, ведь английский вообще никто не знал, а тут вдруг такое непонятное решение. Они что, думают, что с этим у школьников полный порядок, и далее можно не напрягаться? А может просто решили, что не стоит изучать язык вероятного противника, ведь когда наши танки войдут на улицы Лондона и Парижа, то они сами русский выучат? Бог им судья, пусть в Министерстве образования и обороны думают так, а я буду действовать как задумал.
Первый школьный день пролетел, как и всякий первый день, живенько и расслаблено. Напрасно некоторые учителя пытались с ходу наладить учебный процесс, получалось это не очень. Ведь друзья и подруги, встретившиеся после почти трехмесячной разлуки, больше прислушивались к шепотку соседей по парте, чем к словам своих преподавателей. Разве что два последних урока, когда воспоминания уже подошли к концу, прошли в привычной, рабочей атмосфере.
Тренировок и занятий на курсах в этот день не было, поэтому придя домой, я засел за стол, решив освежить свои планы на будущее. К сожалению, там ничего не изменилось, как и прежде, главным на этот год пунктом значилось изучение арабского языка. Ничего не поделаешь, хочешь, не хочешь, а придется выполнять, хотя отлично помню, сколько замечательных людей пропадало без вести при переходе от слов к делам!
Казалось бы, можно и не спешить, ведь до поступления в институт оставалось еще три года. Но как раз за это время хотелось бы научиться еще и арабов понимать, далее может быть не до этого. Разумеется, у меня был протоптан надежный путь для решения подобных проблем, но к сожалению, в этом случае, никуда он не вел. Дело в том, что на наших Первых государственных курсах, отделения арабского языка не существовало. Поэтому, я решил начать с опроса всех знакомых преподавателей, все же это их сфера деятельности. Однако, и тут оказался у того же самого корыта. Все, что мне удалось выяснить, это то, что единственным учебным заведением, в котором преподавался арабский язык, был Киевский государственный педагогический институт иностранных языков, основанный в далеком 1948 году. Такой результат меня никак не устраивал, поэтому пришлось срочно менять схему поиска. Не вызывало сомнений лишь одно – чтобы найти, нужно знать, где искать.
Простая логика подсказывала, что поскольку, на улицах города арабы хоть и крайне редко, но все же попадались, то в Киеве должен быть и некий подготовительный центр, ведь учит же их кто-то по человечески разговаривать? Поэтому, с не свойственной мне настойчивостью, я принялся копать вглубь и вширь. Целенаправленно выловить залетного араба, долго не удалось, но однажды, во время экскурсии в исторический музей, мне повезло, и я попал на арабского студента. Их группу туда привели, для рассказа о ходе Второй мировой войны. В результате проведенного на месте блиц-опроса, удалось выяснить, что где то районе Шулявки находилась специальная подготовительная школа для иностранных студентов, в которой он и прозанимался уже год.
Не соврал. Школа там действительно была, но к сожалению, они не смогли мне ничем помочь, поскольку обучали арабов русскому, а не наоборот, а о какой либо форме частного подряда, вообще отказались разговаривать. Не исключаю, что их смущал невеликий возраст возможного абитуриента. И вот когда я уже почти отчаявшись, принялся опрашивать всех и каждого, мне подсказали о египтянине, бывшем переводчике, несколько лет назад осевшем в Киеве. Он организовавший собственные, любительские курсы. О них особо не распространялись, может потому, что здесь попахивало частным предпринимательством и соответствующей статьей.
Кто ищет, тот всегда найдет и через неделю беготни и расспросов я все же вычислил его логово. Маленький, высохший до состояния пергамента учитель, видимо, ностальгируя по далекой родине и своей основной специальности, организовал курсы, на которые приходило человек пятнадцать. С трудом, но мне удалось уговорить его включить в эту компанию и меня, ведь иногда мне удавалось быть очень убедительным. Достаточно было вспомнить о своих поездках в Египет и поговорить с ним о тамошних рынках, обычаях, встречах с бедуинами, блюдах арабской кухни, как взгляд учителя затянулся дымкой воспоминаний, и он согласился. Правда, пришлось пообещать помочь с размножением учебных материалов.
Студенты в его дикой группе подобрались разноформатные, как по возрасту, так и по образованию. Сюда приходили студенты, инженеры, ученики старших классов и даже два молодых лейтенанта, которые страстно желали выучить язык исламских фундаменталистов.. Шустрые ребятки, наверняка почувствовали куда ветер дует, вот и решили заранее подсуетится, что бы заработать себе парочку орденов в горячих точках. Самому младшему из нас исполнилось шестнадцать, и хотя вначале меня встретили улыбками и шутками, но позже, узнав, что я уже неплохо владею испанским и английским, это приутихло.
Немного погодя выяснилось, что наш учитель был не совсем египтянином, скорее палестинцем и преподавал нам сиро-месопотамский диалект, но это и хорошо, потому что именно он и будет наиболее востребованным в скором будущем.
Позднее узнал, что арабские диалекты в разных странах сильно отличаются друг от друга. Пожалуй, единственное, что их объединяет, это "фосха" – классический арабский, – язык Корана и хадисов, используемый на телевидении, в прессе, при официальных выступлениях и встречах. С лингвистической точки зрения, бытовой арабский и "фосха" – это два совершенно разных языка, а не просто, народный и литературный стиль. По сути, эти диалекты еще дальше отошли друг от друга, чем русский от украинского. Но именно этот литературный язык и объединяет все арабские народы, и люди, знающие "фосху", всегда поймут друг друга.
Разумеется, уровень у меня сейчас нулевой, я даже алфавитом не владею. На первых занятиях ощущал более чем скепсис, никак не верилось, что вся эта затейливая арабская вязь поддастся дешифровке. Пугало написание справа налево, пугали сложные гортанные звуки слов, которые вылетали из Халида. Казалось, что мои опасения подтвердились и арабский язык это один из самых сложных в мире, где-то сразу после китайского. Но, недельки через две я начал понимать, что он довольно логичный. Здесь нет никаких "молчаливых" окончаний или непроизносимых букв. В арабском, все читается по написанному и пишется, как слышится. Вот скажите, зачем этим французам захотелось писать Renault или Peugeot когда всем вокруг понятно, что это просто Рено и Пежо? Имелся, правда, один нюанс в системе использования громких звуков. В арабском, пишут лишь длинные громкие звуки "а", "и", "у", а короткие - просто опускаются, поэтому многие слова состоят лишь из согласных букв. Вначале, это меня напрягало. Я припомнил древнеславянскую вязь где также не было промежутков между словами.
Мой новый учитель, Халид (или Абу Халид), совершенно не владел специальными методиками обучения иностранным языкам, поэтому учил нас бессистемно, как умел. Занятия проводил дважды в неделю, по вечерам, и продолжались они два полных часа. Никаких учебников не было и в помине, рассчитывать можно было лишь на свои записи, да и тех было не много. Именно они и служили единственным учебным материалом. И лишь месяца через три, Халид роздал нам несколько сирийских книг, журналов и газет, которые он добыл по своим, контрабандным каналам.
Из них, я с удивлением узнал, что еще с середины 50-х годов почти треть всех советских военных поставок приходилась именно на Сирию. Кроме оружия, туда большом количестве, поступали нефтепродукты! И кто бы мог подумать! Может сейчас и саудитам СССР нефть поставляет?
Из всего этого выходило, что собственной нефтепереработки там еще не было, ее создали советские инженеры, развернув в грандиозных масштабах строительство промышленных и гражданских объектов. Сдается, что свое будущее строительное направление я выбрал совершенно верно.
Лет десять назад, Гамаль Абдель Насер, пользовавшийся большой популярностью на всем Ближнем Востоке, заявлял: "Мы, арабы, – один народ". Да что там арабы, вон даже Хрущев повесил египетскому президенту Звезду Героя, хотя за что именно, никто не понимал. Среди арабов, слова Насера воспринимались как руководство к действию, и уже в 1958 году Сирия инициировала объединение с Египтом. Именно тогда и была провозглашена Объединенная Арабская Республика или ОАР, а сама Сирия стала называться - Северным районом ОАР.
Ну а после, все получилось как обычно, каждый президент подтягивал верных себе людей, друзей детства и родственников. Страну заполонил египетский административный и военный персонал, деятельность которого стала вызывать все большее раздражение у сирийцев. В конце концов, осенью 1961-го года, это привело к очередному военному перевороту. Попытки задавить переворот провалились, и Насер вынужден был признать независимость Сирии. Именно в это время, мой египетский сириец Абу Халид и решил осесть в СССР. Видимо, возвращаться на родину для него было опасным. Для египтян он считался сирийцем, а для сирийцев оставался египтянином.
Не смотря на сложности с учебными материалами и иные неудобства, через пять – шесть месяцев, многие из нас уже могли поддержать простой разговор на бытовом уровне. Ведь все мы были очень мотивированы и пришли заниматься сюда по своему желанию, а не папа с мамой привели. Оплата за обучение составляла двенадцать рублей в месяц, часть из которых уходила хозяйке, за аренду ее огромной квартиры, в которой мы собственно и занимались. В самой маленькой комнатке обитал сам Халид.
Поскольку свои занятия испанским я не оставил, то с расписанием вновь возник напряг. Вот с чем у меня действительно было хорошо, так это с недостатком свободного времени. В общем, я все больше начинал задуматься над тем, что пришла пора изучать испанский по английскому образцу, то есть найти себе испаноязычного репетитора, такого как моя Полина Сергеевна.
Но учебой все не ограничилось. Несмотря на такую свою занятость, я умудрился освоить и профессию сапожника. Ну не совсем сапожника, но конструктора-модельера – точно. Все так, если уж сходить с ума, так на всю голову! Еще год назад, сразу после успешного дебюта с парусиновыми джинсами, я думал заняться и обувью. Трудно спорить с тем, что мои сандалики, на фоне супер-джинсов, смотрелись не очень. Впрочем, вся остальная здешняя обувь была не лучше. Задумал, что неплохо бы изобрести что-то вроде кроссовок, но использование технологии литой подошвы или вакуумного прессования в домашних условиях, даже мне, показалось нереальным. Помочь могли разве что кеды, но и их почему то не нашлось, хотя точно помню, как сам носил довольно приличные "Два мяча". И где они здесь? Неужели китайцы еще не завезли? В голову так ничего и не приходило, но и отказаться от мечты об удобной и красивой обуви, не хотелось.
Наконец, месяца через три, идея, которая неспешно крутилась где-то на периферии сознания и постоянно давила на мозг, созрела. Зайдя с очередной инспекцией в обувной магазин, я обратил внимание, что нужные мне размеры, а это уже 37-39-й, находятся не в детском, а мужском отделе. Подошел к полкам и увидел там огромный выбор сандалий, разной степени паршивости, как с широкой центральной перепонкой, так и на боковой застежке. Даже не верилось, что такое убожество проектируют такие же советские инженеры, что запустили человека в космос. С нескрываемым раздражением покрутив этих уродцев в руках, я прикрыл глаза, представил "это", но уже со шнуровкой и симпатичными вставками с аппликациями.
- А ведь ничего так получиться может, если с умом и фантазией подойти. Собственно, ведь все уже готово, оставалось лишь боковины зашить да задники приподнять.
Прикинув все за и против, я приобрел одну черную пару с широкой центральной вставкой, а затем целых три вечера трудился над эскизами. Перебрал множество вариантов и единственно, что оставалось неизменным и не вызывало сомнений – это необходимость разрезать по длине центральную перепонку и, подшив язычок, сделать шнуровку. Обувных люверсов для этого у деда было завались, да и чем зашить боковины, тоже не было проблемой – конечно же, моей двойной крашеной парусиной. Вот только для выбора формы и цвета вставок, дизайнерского таланта мне явно не хватало. В конце концов, напрягая память и исчиркав весь альбом, я все же получил приемлемую модель. Не откладывая дело в долгий ящик, в предвкушении очередного успеха, я направился к деду.
Как обычно, застал его за работой. Он шлифовал заготовку обувной платформы, а на кухне стоял резкий запах рыбьего клея и обувного лака. Покрутив в руках сандалии и глядя на мой эскиз, он молча выслушал все объяснения, и наконец, понял, чего же я, собственно, хочу. После этого, надолго замолчал, зачем-то ковыряя подошву своим желтым ногтем и заявил:
- Ты знаешь, Саша, здесь я вряд ли смогу помочь. Вот здесь и здесь необходимо подрезать кожу, а затем, сделав твои вставки, подшить язычок. С задником - тоже самое. Для такой работы нужна специальная рукавная машинка с поворотной лапкой, она и позволит шить в обе стороны.
Посмотрев на мое расстроенное лицо, заявил,
- Да, ты не переживай, может еще и не все пропало.
После чего, наскоро убравшись, мы отправились к знакомому сапожнику, который жил по соседству. В результате, все оказалось не так уж и безнадежно, похоже, тот и сам заинтересовался. На следующий день я занес мастеру кусок окрашенной парусины, которую тот собирался пропитать своей собственной химией и погрузился в ожидание.
Время пролетело быстро, и через четыре дня я стал обладателем довольно приличной пары…. ну не знаю чего. Что либо похожего я нигде не видел, это было нечто среднее между броги и мокасинами, но к моим джинсам они вполне подходили. Новая обувка мне так понравилась, что не хотелось снимать ее даже на ночь. Пожалуй, единственным недостатком, было наличие ранта, избавиться от которого никак не получалось. Как и в ситуации с джинсами, я и здесь попытался включить режим коммерсанта, но просчитав все за и против, решил оставить эту идею. Работа оказалась хлопотной, не технологичной, а потому и достаточно затратной. Для одного сигнального экземпляра это нормально, а так…. В общем, не стоило оно того.
В десятый раз, покрутившись перед зеркалом, я решил, что как для восьмиклассника начала шестидесятых, у меня вполне достойный вид, ведь такая же курточка из джинсовой парусины, ждала своей погоды в шкафу. Вот бы мне еще и джинсовую рубашку на выпуск и на кнопках, тогда можно было бы смело свататься к Залесской. Правда, для рубашки, моя любимая парусина будет слишком тяжелая, но ведь у нас еще и лен с коноплей имеются?
Неделю назад, на занятиях по дзюдо сбылись наши давние мечты. Сэнсэю Такеде надоело наблюдать, как мы бездарно тратим время и силы, избивая беднягу Мао Дзе Дуна. Он решил пожертвовать парочкой занятий для обучения ударным техникам. Учитель и здесь не изменил своему Шаолинскому подходу. Это когда ученику легче сделать упражнение правильно, чем неправильно. Как всегда, начал с пространных рассказов о философии боя, истории и современных течениях. Может так оно и надо, не зря же и наше руководство все мероприятия начинает с повести о решениях очередного Съезда?
– Сейчас, в вашей повседневной жизни, – вещал он, – шансов столкнуться с мечом, ногатой или копьем почти нет. Вероятнее всего, вам может повстречаться противник с ножом или дубинкой.
Немного помолчав, Такеда сказал:
- Хочу вам напомнить, что реальная потасовка это не дуэль по правилам и законам, со знакомыми соперниками. Драка всегда внезапна и может случиться в тот момент, когда вы к ней совершенно не готовы. Кроме того, противник может превосходить вас числом и силой. Очень часто бой случается в неудобных условиях, в темноте и у врагов всегда будет определенное преимущество, ведь иначе они бы просто не решились на вас нападать. И вообще, не забывайте, что дзюдо – это дзюдо, а молоток – это молоток.
Окинув нас взглядом, словно пытаясь понять, все ли поняли, он продолжил:
– Поэтому, прежде всего, мы изучим и разберем тактику боя. Тактика – это вопрос как расположиться, чтобы сопернику было неудобно выполнить свой замысел, а вы оказались бы в выгодной для себя позиции. Иными словами, начальная тактика боя – это прежде всего правильное расположение и дистанция. Кроме того, хочу, чтобы вы поняли – защита в боевом дзюдо играет лишь вспомогательную роль, ведь если дать противнику прут арматуры или водопроводную трубу, то какой бы блок вы ни поставили, он вас не спасет. Главное здесь, уйти с линии атаки, поэтому мы и рассмотрим несколько способов, как сделать это правильно. Однако, некоторые виды постановки блоков мы все же изучим, например, блок против ножа, наружным ребром ладони.
После этих слов он пригласил Васю, как самого старшего и сильнейшего из нашей компании, и, вручив тому палочку, попросил нападать, имитируя нож. Тот растерянно посмотрел на нас, неловко потоптался на месте, а затем ткнул ножом в сторону Такеды. Сэнсэй и делать ничего не стал, а просто сбил рукой траекторию движения, а затем покачал головой.
– Нет, Вася, так не пойдет, ножом так не бьют, ты что, даже кино не смотришь? Встань и представь, что перед тобой противник, которого ты хочешь завалить. Попробуй еще раз и постарайся наносить удар снизу, ведь именно так и поступают в большинстве случаев.
На сей раз, Лоза действовал увереннее и нанес, как ему показалось, довольно быстрый и сокрушительный удар в живот. Последовало почти неуловимое движение Такеды, отбой и нож вылетел из Васиной руки.
– Вот этот и еще пять – шесть способов противодействия, мы и станем изучать на ближайших занятиях, – сказал японец, после чего, несколько раз, но уже медленнее, продемонстрировал нам свои действия.
И правду, ничего сложного, но все выходило очень эффектно. Вначале, рука ловится наружной стороной запястья, а затем круговым движением откидывается в сторону и наружу. Эти движения хотелось повторять еще и еще, так что последующие занятия проходили на волне всеобщего эмоционального подъема. Мы уже представляли себе, как в темном переулке, разгоняем стаю настоящих бандитов. Такеда, лишь молчал, с улыбкой глядя на то, с каким энтузиазмом мы осваиваем технику контр-приемов. Возможно, он вспоминал самого себя, в таком далеком японском детстве.
Поначалу, все получалось не так гладко, как хотелось, все же раздел дзюдо, посвященный ударам, был наиболее травмоопасен. Вот и мы, еще не научившись, как следует обозначать удар и сдерживаться, слишком активно приступили к изучению основ. В результате, получалось то, что получалось – иногда рукой, иногда ногой или коленом, но прилетало всем. Не стал исключением и я, заработав красивый синяк ниже уха. И хотя я признавал справедливость утверждения, что синяки украшают мужчину, но предпочел бы обходиться без них. Конечно, такие мелочи, не могли повлиять на общий энтузиазм, но все равно, хотелось немного поберечься.
Самое простое – сходить в "Спорттовары" и приобрести тренировочный шлем с бампером, но, к сожалению, его только собирались изобрести, а может у нас считали, что лишний синяк под глазом способствует приобретению жизненного опыта. В общем, мне пришлось самому отыскать наиболее эффективное решение, которым оказалась старая солдатская шапка – ушанка, доработать которую я попросил маму. Для того, чтобы называться защитным шлемом, шапка нуждалась в определенных усовершенствованиях. Прежде всего, требовалась дополнительная защита в районе скул и лба, что и было сделано при помощи каракулевого воротника от старого бабушкиного пальто, ведь никаких поролонов и синтепона еще не придумали. Впрочем, этот жесткий и упругий каракуль справлялся со своей задачей не хуже. Готовый экземпляр, мы обшили остатками цветной парусины, в результате, получилось нечто, очень напоминающее тренировочный боксерский шлем, цветов попугая Карудо. Он вышел не таким закрытым и без бампера, но все же существенно снижал опасность нанесения травм.
Мое первое появление в таком смешном и нелепом виде вызвало улыбки и массу шуток со стороны друзей, но после, того, как несколько чувствительных ударов прошли для меня благополучно, отношение к шлему изменилось в положительную сторону. Даже такой консерватор как Такеда, оценил пользу от новинки, порекомендовав ее использование, ведь действительно, у спортсменов, экипированных подобным образом, исчезал страх получить траву, а удары, получались более резкими и акцентированными.
Наша компания подобралась хоть и разновозрастная, но очень дружная, случалось, мы засиживались после занятий за чашкой чая, обсуждая свои проблемы, советуясь и делясь историями из жизни. В последнее время, ребята стали просить меня прихватить с собой и гитару. И тогда, наши посиделки затягивались допоздна.
В начале октября, после одного из таких вечеров, наша дружная компания возвращалась домой и уже подходила к автобусной остановке. Место, надо сказать, было совершенно безлюдным. Ребята, немного приотстали, внимая очередной байке Василя, я же, вырвавшись вперед, подходил к остановке. Внезапно, немного в сторонке, мне послышался характерный уркаганский говорок:
- Ты что, думаешь, если черномазый, то тебя ночью не видно? А ну живо, давай вытряхивайся из клифта, сейчас мы пощупаем, что там тебе папа с мамочкой присылают. Чем таким вы наших девочек приманиваете, что они так липнут к вашему брату?
Приглядевшись, я увидел, как четыре темные фигуры начинают окружать пятую, подходя все ближе. И тут я услышал голос их потенциальной жертвы, оказавшейся не из робкого десятка. Мешая русские слова с испанскими, парень предложил грабителям идти своей дорогой, заявив, что он не негр, а кубинский офицер. Хулиганов это нисколько не смутило, и они уже готовились перейти от слов к делу, как в их разборку решил вписаться я.
- Эй, пацаны, что за хоровод у вас здесь? Чего это вы на нашем районе забыли?
"Пацанам", которым уже исполнилось лет по двадцать, с удивлением уставились на такое досадное тринадцатилетнее недоразумение. Хотя я и выглядел никак не на тринадцать, а скорее, на четырнадцать – пятнадцать лет, но все же не решился бы вмешаться, если бы не чувствовал мощную поддержку метрах в десяти позади.
– Ты чего, баклан, кипишуеш? Давай малыш, хиляй отсюда или у тебя запасная челюсть в кармане? – шагнул ко мне один из четверки.
В это время, из темноты донеслось очередное напутствие.
- Андрюха, что ты там бодягу с ним разводишь, дай пацану наркозу и пусть валит к своей мамочке, а мы пока этого бобра обшаманим - посоветовал его напарник.
Наконец, подтянулась и наша команда. Хочется сказать, очень вовремя. Но, не смотря на то, что нас было шестеро, выглядели мы уж слишком несолидно, и вовсе не грозными. Поэтому, гопники и не сочли нас за серьезных противников, решив взять на понт. Один из них, поигрывая ножом - выкидухой, шагнул к самому здоровому из нас, Василию, и просипел:
- Ну все, нарвались вы, сцыкуны,… что здесь у тебя лишнее? Ушко или пальчик?
Посмотрев на него, я едва не взвыл от восторга. Этот лох вытягивает руку с ножом, словно специально для того, чтобы выбить из нее оружие. Идеальная позиция для мае-гери, прямого удара ногой. Но Васька решил по своему, впрочем, получилось все очень эффектно. Уход линии атаки влево, подбив, зацеп за рукав и рука с ножом идет на разворот и на излом. Уже через секунду, поняв, что его дела плохи, нападающий выпустил нож и, шипя от боли, простонал.
- Все, все, хватит бля… сдаюсь!
Увидев такое, и, видимо, оценив наши бойцовские стойки, его сообщники отошли от кубинца в сторону. Васька, откинув ногой, лежавший на земле нож, отпустил своего стонущего противника. Через пару минут вся эта гоп – компания уже покидала место сражения, постоянно оглядываясь и угрожая нам будущими крупными неприятностями.
Я же, повернувшись к потерпевшему, на испанском языке спросил, кто он такой и как здесь очутился в такой поздний час. Похоже, для кубинца это стало вторым шоком за последние несколько минут. После короткой паузы он заговорил, мешая русские и испанские слова. Причина, по которой он здесь оказался, была банальна.
Как сказал бы Дюма – отец, cherchez la femme! Познакомившись на танцах с двумя девушками, два бравых танкиста Алонсо и Игнасио отправились провожать своих дам по домам, а затем, в темноте, не зная города, Алонсо заблудился и умудрился выйти почти на берег Днепра, к несчастью для себя, вырулив на нашу автобусную остановку. Здесь его и настигли охотники за чужими кошельками. Хотя Алонсо было лет 25, и он уже успел послужить и чему-то научиться, такая встреча сулила крупные неприятности.
Далее продолжить беседу, помешал подошедший автобус. Наша компания, вместе с неудачником кубинцем, загрузилась в него, и мы поехали в сторону правого берега. По дороге, я как смог объяснил Алонсо кратчайший маршрут к его общаге записав номер своего телефона и предложил звонить, если будет нужда. Я, почему то, был абсолютно уверен, что он так и сделает, ведь кубинцам, которые лишь недавно приехали к нам и проходили обучение в Киевском танковом училище, вовсе не помешал бы такой непьющий и бесплатный гид по Киеву, как я.
Все так и случилось, Алонсо позвонил дня через четыре, вечером, и конечно же, нарвался на маму.
- Саша, наверное, это тебя спрашивают, я только и поняла, что Санчо, Санчо…
Мы договорились встретиться с ним и его друзьями в ближайшее воскресенье на месте старого цирка, некогда стоявшего на перекрестке улиц Саксаганского и Красноармейской. У воинов интернационалистов, на этот день была увольнительная, а я обещал зайти к бабушке с дедушкой, живших в этом районе в своем уютном полуподвальчике.
На этот раз, кубинцы оделись в свою военную форму оливкового цвета с черными, танковыми погонами, на которых вместо привычных нам звездочек, были прилеплены какие-то легкомысленные крылышки. У самого старшего, их имелось две, у Алонсо и Игнасио – по одной, а у двух других – так и вовсе "шпалы". Оживленно беседуя, мы прошли вдоль Хрещатика и поднялись на Владимирскую горку. С нее, открывался шикарный вид на Подол, и правый берег города. Отдыхавшая публика, с некоторым удивлением посматривала в сторону нашей компании, тараторившей на испанском языке. Смуглые, если не сказать больше, военные и я, как сын полка, и тоже, в нездешней одежде.
С холма, нам была отлично видна панорама Киева. Помогая себе жестами, и тыкая пальцами, я вкратце поведал историю киевского котла, указывая приблизительные направления немецкого наступления. Думаю, что как военным, им было интересно послушать об этом. Благодаря интернету, я знал массу подробностей окружения сорок первого года. Я поведал о потерях Красной армии в почти в пятьсот тысяч солдат, одними только пленными, а также о гибели командующего фронтом, генерала Кирпоноса. При этом, кубинцы как-то недоверчиво переглядывались и качали головами. Пожалуй, такие масштабы их поразили. Мелькнула мысль:
- И что это я так разошелся, может им, в их танковой академии совсем другие цифры приводят, а тут я со своими открытыми архивами влез?
Что тут поделать, если уже начал, то надо продолжать, а потом и заканчивать. И указывая на север и вниз по Днепру, принялся рассказывать о Букринском и Лютижском плацдармах и освобождении Киева в 1943 году. От греха подальше, о наших громадных потерях, решил вообще помалкивать. После этой краткой лекции мы спустились на Подол и зашли на Жытний рынок, осмотрев по пути парочку церквей. Пообедали в маленькой столовой, которая размещалась в подвальчике. Если не ошибаюсь, то именно здесь мы и харчевались в мою бытность в спортлагере в 1964-м. С нашей кухней они уже познакомились, потому что уверенно выбрали борщ. Рассказав об основных городских районах, я на бумажке нарисовал самые главные транспортные магистрали с номерами трамваев, троллейбусов и привязкой к линии метро.
Полагаю, как на свои годы, гидом я оказался неплохим. Перед тем как расстаться, я честно рассказал о своих шкурных интересах по совершенствованию испанского языка. Мы договорились, что Алонсо будет мне звонить, когда у него или его сослуживцев появится возможность выйти за ворота части. Им, моя помощь точно не помешает.
Следующие пару месяцев показали, что такой способ изучения языка, наиболее правильный и уже через пять - шесть встреч с кубинскими ребятами, мое произношение и понимание, заметно улучшилось. Убедившись, что все идет как надо, я решил, что в следующем году покину курсы испанского. Не беда, что диплома не будет, ведь мой интерес состоял совершенно в ином.
Позже, не смотря на значительную разницу в возрасте, мы с Алонсо стали настоящими друзьями. Думаю, это случилось потому, что у него на Кубе остался младший брат, примерно моего возраста. Расспрашивая о Кубе, я выяснил, что лейтенант являлся ярым поклонником Че Гевары. А когда я смог назвать полное имя коменданте – Эрнесто Гевара де ла Серра, Алонсо обрадовался как ребенок и довольно закивал головой. Однако следующая моя информация, о том, что его Че, по происхождению аргентинец, лейтенант воспринял с недоверием. Вернувшись в казарму, он принялся расспрашивать у сослуживцев, так ли это. Убедившись, что и здесь я не ошибся, проникся еще большим уважением.
В один прекрасный вечер, перед самым наступлением холодов, мне позвонил Марк Исаакович:
- Саша, скажи, ты в это воскресенье свободен? Не хочешь прокатиться вместе со мной на дачу к нашему общему знакомому, Семену Захаровичу? Он собирается запустить тот агрегат, который ты ему посоветовал и очень просил, чтобы я тебя привез.
Я подумал и согласился, поскольку ничего особо важного на выходной у меня запланировано не было. Более того, моих учителей кубинцев отправили воевать, куда-то под Чернигов.
- Конечно, Марк Исаакович, я согласен и с большим удовольствием. Мне и самому хотелось бы посмотреть, что там получилось.
Около восьми утра, серая Волга ГАЗ 21 подкатила к нашему подъезду. Заметив, что на меня поглядывает знакомый дворник, я было попытался солидно устроиться на заднем сиденье, но оно было уже занято Лялей, сидевшей на куче разного барахла. Аккуратно хлопнув дверцей, сажусь впереди. Заурчал мотор и машина тронулась.
– Да, не очень у них со звукоизоляцией салона, – подумал я, и голова по привычке заработала в направлении шумоизоляции.
- Да ну ее к черту, всю эту фигню, у меня что, других проблем нет? - через пару минут я отогнал эти вредные мысли.
На выезд из города мы направились по Брест– Литовскому проспекту, в сторону хорошо знакомой мне Житомирской трассы. Сколько же сотен, нет, даже тысяч километров я по ней намотал! Слева, вдоль дороги, расположился парк КПИ, вдоль которого все еще бегал трамвай. Далее, шли корпуса завода "Большевик", а вот уже и станция Святошино показалась, неподалеку от которой находилась самая известная в Киеве барахолка.
- И как это я о ней забыл? Ведь массу проблем со своей одеждой можно было решить именно здесь. Ставлю зарубку.
Марк Исаакович резко свернул на боковую улицу, отчаянно крутя руль. Мне показалось, что при этом, он сделал чуть ли не три полных оборота.
- Ничего себе, совсем как штурвал броненосца, - удивился я, - интересно, а есть ли вообще у "Волги" гидроусилитель руля? Если нет, то я, пожалуй, и с управлением еще не справлюсь.
Эта мысль, мне очень не понравилась. Как это я, со своими сорока годами водительского стажа, крутивший баранку на ВАЗ 2108, 21099, а потом своего любимого корейца и, наконец, Мазду – автомат, и вдруг не смогу? Ну да ничего не поделать, издержки юности, я сейчас и до педалей с трудом достану. Хорошо, что этот недостаток под названием детство стремительно проходит, причем всегда и у всех.
Времена длинных и унылых очередей еще не наступили, поэтому не прошло и десяти минут, как Марк с Лялей вышли из магазина с полными авоськами и уселись на свои места. Похоже, нам повезло, так как это был последний магазин перед выездом из города. Метров через пятьсот, городской пейзаж сменился на пригородный, и далее нам попадались лишь одноэтажные постройки. На отдельных участках дорога была все еще выложена неровной, довоенной брусчаткой.
– Интересно, а куда это он меня везет? Ведь не в мое же любимое село, откуда я и нырнул в этот мир? - мелькнула правильная мысль и я поинтересовался,
– Марк Исаакович, а куда мы с вами путь держим?
– А что, я разве не говорил? - удивился тот, - вот сразу после моста через Ирпень, повернем налево и мы уже в Гореничах.
- Ага, известное место, проезжал через него и не раз. Интересно, узнаю ли там хоть что-нибудь?
Немного поскакав по проселкам, мы минут через десять были на месте и въезжали в широкие, гостеприимно распахнутые ворота. Дом у Захаровича был небольшой, двухэтажный, вернее одноэтажный с мансардой. Сейчас, еще действуют строгие ограничения на строительство дачных домиков, а мансарду, при желании, можно оформить как чердак или голубятню. Вспомнилось, что нынче у нас первым секретарем ЦК работает товарищ Подгорный, страстный поклонник голубей. Говорят, именно он и распорядился выдавать всем желающим разрешения на строительство голубятен во дворах. Некоторые из таких птичьих домиков пережили перестройку, бурные девяностые и дотянули до начала двухтысячных. Неужели наш партийный босс читал библию и знал, что Ной выпустил эту птицу из своего ковчега на разведку, а увидев в ее клюве оливковую ветку, понял, что вода всемирного потопа уже начала отступать.
На крыльце дома нас встречал улыбающийся Семен Захарович. Его рабочая одежда, явно контрастировала с нашей, парадной. Тепло, поздоровавшись с Марком, ласково прижав к груди Эльку, он и мне потряс руку, а затем обрадовано произнес:
- Вот и хорошо, что ты приехал, увидишь, как наш насос будет справляться, хотя ненадолго я его уже включал, вроде бы все работает нормально.
После чего, повернулся к Марку с Эльвирой и махнул рукой, приглашая заходить в дом.
- Ну, Марк, давай теперь быстренько на кухню, там за столом и пожелаем этой технике долгой и безотказной работы.
- Молодец, знает, что на не обмытые изделия гарантия не распространяется и долго работать они не будут - одобрительно подумал я.
Однако Исаакович, которому и самому хотелось посмотреть на работу агрегата, возразил:
– Слушай, Сема, для обеда сейчас еще рановато, да и посмотреть хочется на твое чудо, ведь оно тепло не сразу погонит?
Захарович согласился, спрыгнул с крыльца и повел нас за дом, к небольшой деревянной пристройке, где и размещалась вся эта механика.
Что можно сказать, до изящества линий и совершенства конструкций, современных тепловых насосов, ему было как от нас до Жмеринки. На металлической, сваренной из мощного уголка станине, был установлен электродвигатель с компрессором. Его обвивала целая куча медных труб, трубочек и проводов. Здесь же, был закреплен охлаждающий вентилятор, манометр с термометром, а также распределительная коробка, закрытая пластиковой крышкой.
- Ну что, главный конструктор, тебе слово, давай, запускай, - обратился ко мне Захарович и ткнул пальцем в пусковой автомат, висевший на стене.
Я перерезал ленточку, щелкнув выключателем. Мотор тихо заурчал и уже минут через пять, можно было на ощупь почувствовать, как по выходной трубе пошло пока еще слабое тепло.
– Ну вот, теперь засекаем время и температуру, надо знать до каких значений и как быстро, пойдет нагрев. А сейчас пойдем в дом и погреемся сами, – распорядился хозяин, кивнув в сторону накрытого стола.
Однако, не все так просто. Минут через десять, поглядеть на такую движуху зашел сосед Захаровича. Бросив взгляд на насос, он выслушал торопливые объяснения Семена Захаровича, который стремился поскорее начать банкет, понимающе протянул:
– Аа… вон оно что, а я все думал, чего это у тебя три дня буровики пахали. Думаю, неужто у соседа вода в колодце закончилась и он решил вырыть себе новый. Ну вот, теперь ты с теплом зимой будешь, – с легкой завистью вздохнул он. – А вот у меня с этим самим неувязка. Может, что посоветуешь, ты же у нас инженер, хоть и главный, - добавил он с ухмылкой.
- Да посмотрю я, посмотрю, - нетерпеливо заверил его Семен, - у нас здесь даже крупный специалист по всем вопросам имеется - и он кивнул в мою сторону.
– Ты лучше присаживайся, вот по сто грамм выпьем за тепло в доме, и сразу к тебе.
– Постой Семен, – возразил сосед, – пошли, вначале посмотришь, а я заодно и коньячок прихвачу, армянский, мне его только вчера передали.
Вздохнув, мы втроем, оставив Элю присматривать за домом и машиной, отправились на соседний участок. Домик, оказался почти таким же, как и у Захаровича, видимо для таких крошечных размеров с оригинальными проектами было неважно. Как оказалось, сосед - Володя решился соорудить себе что-то вроде печи. Ему выложили красивую, украшенную изразцами печурку и вывели дымоход на чердак, из которого он также сделал для себя мансарду.
Плотники, которые строили второй этаж, соорудили кирпичный лежак с дымоходом, выведя его наружу через крышу. Все было сделано красиво и надежно, одна беда. Огонь в печи не хотел гореть, дрова едва тлели, а если еще и восточный ветер задувал, то помещение вообще наполнялось дымом. На первый взгляд, все было сделано правильно - печь с прямым выходом, лежак в мансарде, и с него обычный выход в трубу. Никаких тебе поворотов и сложных переходов, а вот не горит!
Походив вокруг печи и засунув нос в дымовую трубу, Захарович, почесал бородку и заявил, что это не по его профилю, он больше по холодильникам и помочь вряд ли сможет. Я также задумался, пытаясь сообразить. Схожая ситуация была и у меня, правда не с печкой, а с вентиляцией из погреба, и я спросил Владимира.
– Скажите, а у вас строительный уровень есть? – хотя наверняка не знал, существуют ли они вообще, или до сих пор у нас пользуются веревочками с грузилом. Я не ошибся в своих сомнениях.
– Что за зверь такой? – удивился сосед.
– А чем же у вас проверяли, ровная поверхность или с уклоном?
– Ну как чем … какой то водяной трубкой, да и то в самом начале, а что?
– Надо бы проверить уклон вашего лежака, что в мансарде. Если он хоть немного отрицательный или даже ровный, то тяги может и не быть. Такое называется - воздушная пробка.
- Да нет у меня этого твоего уровня ,… – огорченно покачал головой Володя.
– Не страшно, а хоть пустая бутылка найдется, – попросил я.
Уж такого добра хватало. Получив бутылку, хорошо, что отыскалась прозрачная, я налил ее доверху водой и заткнул пробкой. Определив середину, сделал отметку карандашом и положил на бок, на лежак. Маленький пузырек воздуха, который оставался в бутылке, качнулся и установился чуть левее от моей черты, показывая, хоть незначительный, но все же наклон в сторону трубы. Причина плохой тяги стала ясна.
Довольный Владимир, прихватив свой коньяк, присоединился к нашей компании, по дороге выяснив у Захаровича, кто же я такой. Этот сосед, работавший начальником отдела в КБ завода точного машиностроения, оказался неплохим рассказчиком. Можно сказать, что за столом, одного его и слушали. Решил и этого Володю занести в свой блокнотик, в качестве перспективного компаньона или соавтора, не вечно же Алексея грузить. Посидели душевно, а Семен Захарович пару раз упрекнул Марка, что мы не догадались вместе со мной прихватить и гитару. Мне, как трезвеннику, довелось весь обед развлекать Эльвиру и выслушивать ее непонятные девичьи замыслы, лишь изредка улавливая, о чем говорят мужики.
Обратно в город, выехали уже под вечер. Не знаю как, но Марк Исаакович определил, что он уже достаточно проветрился и вполне готов сесть за руль. На прощание, Володя долго тряс мне руку и приглашал заходить, однако адрес так и не дал. Обратный путь прошел веселее и весь в разговорах. Набравшаяся впечатлений Лялечка, втюхивала бате, что и как следует посадить на их даче, которая находилась в направлении Борисполя. А впечатленный всем увиденным дядя Марк, расспрашивал меня о необходимом количестве труб и глубине их установки, оптимальной для нормальной работы теплового насоса. После сегодняшней демонстрации, эта мысль увлекла и его, хотя для летнего проживания насос был вовсе и не нужен.
Уже на подъезде к Нивкам, наш водитель решил завернуть на заправку и тут я впервые столкнулся с тем, как сейчас работают такие знакомые мне в будущем, колонки. Заправка была просторной, здесь было не менее шести заправочных тумб, которые уже оборудовали пистолетами. Пока Исаакович бегал к окошку кассы и оплачивал нужное количество топлива, я также выбрался из машины и прошелся по территории заправки. Цены и марки топлива, удивили меня своей пестротой. Я даже и не подозревал, что некогда существовали такие марки как А-56, А-66, А-70 и А-74. А вот дизайн самих колонок, мне застать довелось. Я вспомнил это круглое табло сверху и стрелочку, дергавшуюся как паралитик, которая указывала на количество заливаемого в бак бензина. Уже когда мы отъехали от заправки, я узнал у Марка, что с 1961 года бензин подешевел, и литр А-72 стоил в Киеве всего пять копеек. Да уж,… не сладко народу жилось при Никите!
Несмотря на то, что мы ехали совсем не быстро, все же Марк принял во внимание выпитый коньячок, к месту мы добрались вовремя. Это объяснялось полным отсутствием пробок и светофоров. О каких пробках можно было говорить, если автотранспорт на улицах встречался лишь изредка? Да и выходной сегодня.
– Дядя Марк, а какая сейчас разрешенная скорость? – поинтересовался я.
- В нашем городе до шестидесяти километров в час, а на трассе, вообще, гони сколько сможешь.
– Ничего себе, – подумал я, вот где лафа для стритрейсинга! – но все же решил уточнить,
- А почему вы сказали "у нас в городе", что разве правила не для всех едины?
Марк Исаакович, как то недовольно скривился и ответил,
- Да вот с прошлого года и стали одинаковыми, а до того, представляешь, в каждом городе имелись не только свои правила, но и дорожные знаки разные были, хотя разрешенную скорость и сейчас устанавливают каждый по-своему, от пятидесяти до семидесяти километров в час.
Интересно как. Я знал, что у нас скорость измерялась радарами, о которых сейчас и понятия не имеют. Мне стало любопытно, до чего же додумались здешние гайцы?
- Дядя Марк, а как же тогда милиционер может определить, с какой скоростью вы едете, у него что, прибор какой-то специальный есть?
– Да нет у него ничего…!
И тут я с удивлением узнал, что в СССР до сих пор скорость автомобилей измерялась лишь визуально или с помощью секундомера. Выбрав дорогу, на которой следовало контролировать скоростной режим, сотрудник ГАИ отмерял сто метров между столбиками или деревьями, а иногда и делал отметки мелком на асфальте.
– А что, ты уже слышал о таких приборах? – подозрительно взглянул на меня Марк.
– Ну да, за границей они уже существуют, радаром называются, – и я коротко рассказал о принципе его работы, а также о том, где они у нас используются.
Внимательно меня выслушав, Марк Исаакович заметил:
- Ну вот, пусть эти военные ими и занимаются, а нам и так хорошо.
Он подвез меня под самый дом и уже прощаясь, спросил:
– И что такого я еще о тебе не знаю?
На все это я ответил произвольным переводом фразы Шекспира:
- Есть многое на свете, друг Горацио,
Что и не снилось нашим мудрецам….
А в это время на даче у Семена Захаровича друзья-соседи, в последний раз приняв на коня, собрались расходиться.
– Вот, что удивительно, – заканчивая разговор проговорил Захарович – я, инженер-холодильщик с двадцатилетним стажем и опытом, даже и подумать не мог о таком простом решении, а вот этот тринадцатилетний пацан – пожалуйста, сходу разобрался. Может правда, все то, что нам рассказывают о подрастающем поколении?