Глава 15. Лея и Алексей

Пятница. 10:00.

Дверь приёмной отворилась — и вошёл он.

Алексей Дмитриевич. Высокий, сосредоточенный. С аккуратным хвостиком на голове. В тёмно-синем костюме, идеально подчёркивающем его мускулистую фигуру.Шлейф его парфюма, казалось, повис в воздухе: древесный, горьковато-пряный, с ноткой кожи.

Он поздоровался, глядя прямо на Лею — ту, что сидела за столом и тонкими пальцами осторожно печатала, будто строчки на экране могли обжечь.Начальница отдела кадров склонилась рядом, что-то просматривала в мониторе.

— Доброе утро, Лея. Здравствуйте... — кивок в сторону кадровички.

Лея вскинула голову, затаив дыхание. Он смотрел только на неё — и от этого всё внутри сжалось, как от прикосновения к оголённому проводу.

— Д-доброе утро, — почти прошептала она.

Он спросил, кто сейчас у Артёма Александровича. Узнав, что начальник конструкторского только что зашёл, кивнул... и вышел.Молча.

Она осталась сидеть с покрасневшими ушами и дрожащими пальцами.

Почему одно его присутствие так действует на меня? — вопрос стучал в голове, будто молотком.

Он зашёл. Он зашёл. Значит — не избегает. Это... что-то значит.

Или ей просто хотелось так думать? Может, у него и правда были дела в прошлую пятницу? А она уже напридумывала себе черт знает что.

Через пять минут кадровичка ушла, додиктовав и распечатав приказ.Лея обернулась — убедиться, что в приёмной никого нет. Хотела собраться с духом. Может, даже выйти за ним.Хотя куда? Вломиться в переговорную, где у него совещание с её отцом? И что дальше?

И тут — по закону подлости — компьютер завис. Повис намертво, не реагируя ни на мышь, ни на клавиатуру, и ещё системник начал издавать какие-то раздражающие писки.

Пришлось вызывать Максима.

— О! Снова я спасаю ситуацию! — весело заявил он, заваливаясь на стул и принимаясь суетиться.

10:37.

Дверь снова отворилась. Алексей стоял в дверном проёме. Его взгляд скользнул по комнате, остановившись на Максиме, склонившемся над её компьютером. Лёгкая, почти незаметная складка появилась между бровей. Он прищурился. Сначала на Максима. Потом — на неё. Глаза — тяжёлые. Пронзительные. В упор.

Лея вдруг почувствовала стыд. Будто виновата в том, что техника сломалась. Раздражение вскипело внутри — как молоко под крышкой.

Максим весело поздоровался с Алексеем Дмитриевичем и продолжал шутить — несмешно, громко, сам же и смеялся.Леина рука судорожно сжала ручку. Захотелось сказать: «Уйди». Просто уйди.

Алексей быстрым шагом исчез за дверью кабинета Артёма Александровича.Максим ушёл только через десять минут.

11:20.

Голос по селектору:

— Лея! Сделай нам с Алексеем кофе, пожалуйста. Два эспрессо.

Два.

Сердце дернулось.

Кофемашина, как назло, капризничала. Бурчала, плевалась пеной, будто отражала её внутреннее состояние.

Только не пролей… только не пролей… — уговаривала она и себя, и машину. На счастье, сегодня она была в кроссовках — шанс поскользнуться был чуть меньше.

Зайдя в кабинет, сперва подошла к Артёму Александровичу — поставила чашку аккуратно.Потом — к Алексею.

Он резко поднялся, перехватывая чашку из её рук.

— Лучше так. Не хочется целый день ходить с пятном от кофе на брюках, — пробормотал он негромко.

В кабинетной тишине, где даже мышь не посмела бы пискнуть, его слова прозвучали как лёгкий упрёк.

Он усмехнулся уголком губ. Едва заметно — но она заметила.

И ей стало жарко. Щёки вспыхнули. Ноги — ватные. Кажется, даже ресницы дрожали.

Она выпрямилась и, на автомате, выдала:

— В следующий раз дам вам термокружку с поильником. Детскую. С мишкой. Чтобы уж наверняка ничего не пролилось.

И вышла.

За спиной осталась звенящая тишина. Артём Александрович, кажется, был в лёгком шоке.А Алексей... Алексей был доволен. До кончиков пальцев. Он усмехнулся — по-настоящему. Широко. Искренне.

Он не знал, зачем делает это. Почему провоцирует её. Но в моменты, когда в её глазах вспыхивали эти огоньки — смесь злости, смущения, искры и гордости — он чувствовал себя живым.Очень живым.

В субботу Лея проснулась рано. Солнце скользило по подоконнику. На кухне пахло тёплым хлебом и мёдом — папа выпекал булочки.

На телефоне мигало уведомление. Сообщение от Марьи Антиповны.

— Леечка, кажется, одна девушка откликнулась! Очень приятная. Говорит, помогла бы с внуком — всё как договаривались. Отправляю фото.

Лея нажала на вложение — и сердце дрогнуло.Молодая женщина с выразительными глазами. Красивая.

Неужели...?

Сразу переслала фото Артёму Александровичу.

Ответ пришёл не сразу. А когда пришёл — короткий, сдержанный:

— Нет, это не она.

И как будто что-то в ней упало. Как будто дверь, которую она приоткрыла, резко захлопнули перед носом.

Всё выходные она была рассеянной. Мысли скакали, цеплялись друг за друга, но неизменно возвращались к одному человеку.

К Алексею Дмитриевичу.

Теперь он жил где-то внутри её груди.Глухо. Тревожно. Постоянно.

Она вспоминала ещё один неловкий момент — один из тех, что въедаются в память, как занозы.Когда он вышел от Артёма Александровича, она в этот момент наклонялась за флешкой упавшей на пол.

Поднималась… и прямо плечом врезалась в него.

— Ой… — выдохнула она, от неожиданности прижав к себе флешку, будто это был последний оплот достоинства.

Он тихо сказал:

— Простите.И добавил с лёгкой усмешкой:

— Я не специально.

Прошёл мимо. Спокойно. Медленно. Слишком медленно.

А она осталась стоять с горящими щеками, проклиная и себя, и флешку, и этот дурацкий день.Опять не извинилась. Опять неловкость. Как будто рок какой-то с этим Алексеем Дмитриевичем. Честное слово.

Новая неделя была щедра на его присутствие.В понедельник — он зашёл к Артёму. Быстро. Минут на десять.В среду — снова.

Но каждый раз, когда он появлялся, в приёмной кто-то сидел: то коллега с заявлением, то — Максим. Всё не вовремя. Всё не к месту.

А она ждала.Как будто пятница теперь стала её личным праздником. Или — пыткой.Сама уже не понимала, чего ждёт больше — увидеть его или наконец извиниться.