Глава 16. Лея и Алексей

Что-то странное и необъяснимое происходит с ней. Этот бородач всё никак не выходит из головы. Алексей Дмитриевич. Она вспоминает его голос, взгляд, даже аромат — будто он вплетён в воздух приёмной. И каждый раз, когда он появляется в дверях, внутри словно кто-то резко опускает рубильник: все мысли обесточиваются, дыхание сбивается, руки становятся чужими.

Он точно не отталкивает. Хотя раньше казалось, что именно так и будет — строгий, молчаливый, резкий. Но чем больше она его видела, тем отчётливее чувствовала обратное. В нём было что-то. Что-то, что хотелось рассматривать. Понимать. Разгадывать.

Если бы не борода... Она мешала. Закрывала лицо, скрывала его возраст, эмоции. И Лее вдруг, совершенно внезапно, захотелось его… побрить. Не как парикмахеру. Не как шутнику. А как женщине, которой не даёт покоя один-единственный вопрос: "А какой ты на самом деле?" Что там — под этой маской из щетины? Мягкие губы? Ямочка на подбородке? Усмешка?

Хвостик на голове её не смущал. Ещё бы. Многие брутальные мужчины такой носят. И почему-то именно этот образ — борода, хвост, уверенные движения, тяжёлый взгляд — завораживал. Даже пугал немного. В хорошем смысле.

А ещё… ей вдруг захотелось, чтобы он стал моложе. Не внешне — в глазах других. Потому что "дед Лёха", сказанное ею в порыве раздражения, теперь шлейфом тянулось за ним по всему офису.

Она случайно услышала, как один из конструкторов сказал другому:

— Дед Лёха не утвердит. Если только Артём Александрович его не продавит. Опять скажет: "Вы же ещё не пробовали? Вот как попробуете — поймёте, что без этих трат не обойтись...".

И при этом нагло гнусавил, изображая Алексея Дмитриевича. Лея вздрогнула. Глаза у неё округлились, щёки запылали. Это же её словечко. Её промашка. И теперь — он "дед" для всех. Как будто она, сама того не желая, состарила его. Прицепила к нему ярлык, который никто теперь не спешит отлепить.

А ещё — кадровичка. На днях, диктуя очередной приказ, между делом пробросила:

— Что-то дед Лёха зачастил.И так выразительно посмотрела на Лею, что у той внутри всё перевернулось.

Стыд. Сначала — горячий, как кипяток. Потом — вязкий, липкий, застрявший где-то под рёбрами.Хочется что-то сказать. Извиниться. Объясниться. Но как?

Она же никогда ему не признается, что так его называла. Ни за что. Даже под пытками. Даже если её вызовут на корпоративный допрос с пристрастием.

И всё же... Ей обидно за него. Он же — не "дед". Он сильный, решительный, иногда даже страшный. Но не старый. Не карикатурный. Он просто взрослый. В хорошем, спокойном, уверенном смысле.

Уже с самого утра пятницы Лея была на взводе. Всё валилось из рук: кофе пролился, туфля натёрла, принтер зажевал приказ. Всё — знак. Он должен сегодня появиться.

Он всегда приходит в пятницу.

И точно — около одиннадцати дверь открылась, и на пороге возник он. Поздоровался. Сначала — к отцу. Двадцать минут в переговорной. Потом — в кабинет Артёма Александровича.

И вот — она осталась одна. Все из приёмной разошлись. Наконец. Тишина, только звук вентилятора на потолке.

И вдруг — голос селектора.

— Лея, сделай нам, пожалуйста, чай. Один — с мёдом и лимоном. Второй — просто чёрный, без сахара.

Она почти засмеялась:

С мёдом и лимоном?

Это точно не Артём Александрович. Значит, снова этот бородач-загадка решил поддеть. Спровоцировать.

Надо что-то сделать. Ответить.

Она заварила чёрный чай в обычной кружке.А второй — в детской. С пони. Розовой. С ушками.

Поставила оба на поднос. Глубоко вдохнула.

Зашла в кабинет, не глядя на него.

— Вам с мёдом и лимоном — пони. Она добрая. Не брыкается.

Алексей поднял бровь. Взял кружку двумя пальцами, будто её могла укусить. Смотрел на неё — долго, молча. Лея чувствовала, как краснеют уши. Но стояла. Гордо.

— Вам идёт, — добавила она вдруг. — Этот... гламурный стиль.

— Благодарю. — Он сделал глоток. — Пони одобряет.

И опять — усмешка. Та самая. Едва заметная, тёплая.

Глаза её вспыхнули. Ярко. Яростно. Весело.

А он — поймал этот взгляд. И внутри у него снова всё сдвинулось. Как будто повернул ключ в замке, давно не использовавшемся.

Когда Лея вышла из кабинета, по щекам у неё уже плыл жар. Пони. Она реально вручила ему пони. Розовую. С ушками. И даже прокомментировала. Она не верила, что сказала это вслух.

«Пони одобряет…»

Он что — теперь каждый её выпад будет превращать в перл? Как только дело касается её — у него включается этот... тон. Спокойный, ироничный. Опасный.

Она села за стол. Притворилась, что печатает. Хотя на экране маячила пустая форма. Руки не слушались. Мысли скакали.

Через минут десять дверь снова открылась. Он вышел. Остановился у неё. Не спеша. Не торопясь. Чай он, видимо, допил.

— Спасибо за чаепитие, Лея. — Голос мягкий, с ноткой ухмылки.

— Всегда пожалуйста. В следующий раз могу с блёстками налить. Или с marshmallow в форме зайчиков.

Он кивнул. Серьёзно.

— Учту. Главное, чтобы в комплекте был зонтик.

Она прикусила губу. А он чуть наклонился ближе.

— Хотя... зонтик может и не надо. Пусть будет буря. Мне нравится буря.

Что это было? Она смотрела ему в глаза и вдруг поняла — он играет. Играет только с ней. Играет по-крупному, но аккуратно. Не давит. Но точно знает, что делает.

— Вы сегодня... зачастили, — выдала она.

— У меня пятничный абонемент. Только для важных переговоров. И... — он на долю секунды задержал взгляд на ней, — по личной симпатии.

Пульс у неё пропустил удар.

— Симпатии... к Артёму Александровичу? — спаслась она в сарказм.

— И к нему тоже. Он очарователен. Особенно, когда раздражается.

Алексей усмехнулся. И, уходя, бросил через плечо:

— Кстати. Если вдруг у пони найдётся термос с ушками — я первый в очереди.

— Учту. Вам — с бабочками или сердечками?— С фейерверком.

И ушёл. Как всегда — спокойно. А она осталась сидеть, как будто фейерверк уже рванул у неё внутри.