Глава 3. Алексей

Ну вот, что за глупая девчонка? — думал Алексей, сидя в машине, не включая двигатель. Прошло уже три минуты с тех пор, как она захлопнула за собой дверцу, но он не торопился уезжать. Его всё ещё держало что-то — некое странное ощущение, будто он встретил кого-то… настоящего.

Да, глупая, резкая. Но видно — хорошая. Такая… открытая, живая, неприспособленная к грязи. Плакала над этим крохотным щенком так, будто с ним связано всё её счастье. И честная — не стала юлить, просто сказала: «Нет денег, высадите». Не как те, кто предлагает чёрт знает что за поездку. А эта — просто настоящая.И парень её — мудак. Ни звонка, ни сообщения. Даже не поинтересовался, где она. А она — сидела, как мокрый воробей, и делала вид, что всё нормально.

Алексей хорошо понимал, зачем она его пыталась укусить словами. Он видел, как вспыхнули её глаза, когда он прямо сказал, что её «парень» ей не пара. Видел, как болезненно она это приняла. Защищалась — по-своему, по-детски. Ей всего-то… сколько? Лет семнадцать? Почти вдвое младше него.

Он выдохнул, покачал головой и наконец завёл мотор.

— Ладно. Жизнь её ещё научит, — пробормотал он себе под нос.

На перекрёстке мельком поймал в зеркале собственное отражение — тусклый силуэт в стекле.Хвост. Борода. Плотные плечи в чёрной куртке.Со спины — да, он это знал — казался старше.Ну и ладно. Ему даже было удобно в этом образе.Это был не просто стиль — скорее, броня. Способ держать дистанцию, навязать уважение с первого взгляда.Он выбрал его не случайно. Не для того чтобы нравиться, а чтобы не приходилось лишний раз что-то доказывать.Брутальность работала. В делах. В переговорах. В офисе.В строительной сфере внешность была как визитная карточка — говорила без слов, что с ним лучше не спорить.

Только иногда — в такие ночи, как эта — он чувствовал себя в этом образе как в чужом теле.Слишком взрослым. Слишком закрытым.

Ветеринарная клиника встретила его типичным, резким запахом антисептика и влажного бетона. В приёмной тускло горела лампа, и тишину нарушал только приглушённый гул вентилятора.

Из кабинета вышел ветеринар. В руках он держал аккуратную коробку, выстланную флисовым пледом.

— Всё прошло успешно. Две задние лапки — сложные переломы, но мы их собрали. Пластины не понадобились, обошлись шинами. Перевязки, покой и терпение, — сказал он, подавая коробку Алексею. — Обезболивающее подействует ещё пару часов. Потом, возможно, будет скулить. Старайтесь его не таскать на руках, особенно пока свежие швы.

Алексей осторожно заглянул внутрь. Щенок, перебинтованный, с задними лапками, словно обёрнутыми в ватные сардельки, лежал тихо, носом уткнувшись в уголок. Вид у него был жалкий, как у куклы, которую бросили в лужу, но в глазах — живая искра.

— И что мне с тобой делать, герой… — тихо пробормотал Алексей, бережно поставив коробку на пассажирское сиденье и застегнув на ней ремень безопасности. — Ну поехали.

Он никогда не думал, что заведёт собаку. В детстве у него не было ни кошки, ни хомячка, ни даже попугайчика. Отец был военным, гарнизон за гарнизоном — вечно на чемоданах.

— Не зоопарк же за собой возить, — говорил отец и отмахивался от всех просьб.

В пятом классе семья переехала в Минск. Отец дорос до подполковника и начал преподавать в академии. Мать… Мать была женщиной тихой, безропотной. Никогда не работала и всегда смотрела на мужа, как на Бога. Алексей с детства считал их брак идеальным. Пока однажды…

Когда он был в четвёртом классе, в гарнизонной квартире к ним пришла красивая женщина. Мать говорила с ней на кухне, долго и сдержанно, но после ухода гостьи она плакала весь день. Тогда Алексей не понял, что случилось. Вечером между родителями был напряжённый разговор за закрытой дверью. А спустя годы, уже взрослым, он догадался. Это была та самая… другая женщина.

Мама с каждым годом становилась всё тише. Как будто жизнь в ней медленно затихала. Алексей чувствовал это, но тогда ещё не понимал, откуда у неё такое вечное чувство вины. Только позже, уже взрослым, он осознал: мама так и не смогла простить отца. И не ушла, и не простила. Просто — прожила рядом. И это, пожалуй, было даже страшнее развода. Она с тех пор стала замкнутой. Всё чаще уходила в церковь, начала соблюдать посты, и каждый вечер зажигала лампадку у иконки. Пыталась и его приобщить, но Алексей держался в стороне. У него тогда зарождалась внутренняя броня — не высовывай чувства, не открывайся, не жди от мира справедливости.

В детстве Алексей смотрел на родителей и считал, что у них всё правильно. Но с возрастом понял, что любви в их семье не было. Была дисциплина, порядок, внешнее спокойствие — и невидимая трещина, которую чувствовал всем нутром, даже не понимая, как её назвать.

И вот, когда друзья в студенчестве начинали встречаться, влюбляться, потом жениться, Алексей уже знал, чего он не хочет. Он не хотел отношений из вежливости. Не хотел, чтобы его женщина когда-нибудь смотрела сквозь него. Чтобы терпела. Чтобы молчала и пряталась в церковь от реальности.

Он не боялся ответственности. Он боялся ложной близости, в которой два человека живут рядом, но по сути — по разные стороны стены.А таких отношений вокруг — девять из десяти.

Конечно, были романы. Были серьёзные девушки. Долгие, по полтора-два года.Но каждый раз всё сводилось к одному: «Лёша, ты хороший, ты надёжный… но я не чувствую, что ты любишь меня, что ты со мной.»

И они были правы. Он и правда был не с ними. Он был где-то глубже, где-то внутри. Слишком наблюдающий. Слишком сдержанный. Слишком осторожный.

В какой-то момент Алексей просто перестал пытаться.Был бизнес. Была ответственность. Была рутина, которую он умел организовать до блеска.

А ещё — была усталость. И странная… пустота. Не громкая, а такая, что её не слышно в потоке дел. Только иногда, поздно ночью, когда город замирает, она начинала шевелиться внутри. Без формы, без слов. Просто ощущение, что чего-то в жизни не случилось.

Он посмотрел на щенка, мирно дремавшего на пассажирском сиденье.

— Пломбир, да? — пробормотал он с иронией. — Ну ладно. Пусть будет Пломбир.

Он усмехнулся.Как вообще он до такого дошёл? Серьёзный взрослый мужик, владелец компании, ездит по выходным на такси и подбирает щенков?Смешно.

И всё же, именно в эти вечера, в этом хобби, было что-то... настоящее.Он начинал катать ночью пару лет назад — сначала просто из интереса. Потом понял, что ему это нужно.Не из-за денег — с этим всё было в порядке. А из-за людей.

Наблюдать. Слушать.Не включать начальника, не руководить, не разруливать чужие проблемы.Просто — быть в потоке чужих историй.Увидеть, как девушка рыдает в машине, как будто у неё сломался весь мир. Или как пьяный парень звонит кому-то и говорит «люблю» впервые в жизни. Или как пожилая женщина держит в руке распечатку с адресом и боится, что её обманут.

Иногда ему казалось, что за одну такую смену он проживал маленькую человеческую жизнь. Без обмана. Без фильтров.

И потом, у него было одно правило — возить бесплатно тех, кому действительно плохо. Он не называл это благотворительностью. Просто, если видишь, что у человека в глазах беда — зачем с него брать деньги?

Он остановился у дома, взял Пломбира на руки. Тот был удивительно лёгким. Тёплым.

Когда дверь закрылась, и тишина квартиры обняла его привычной пустотой, Алексей сел в кресло.Щенок устроился на пледе у ног. Алексей машинально погладил его по ушам.

— Ну что, — пробормотал он, — теперь нас двое.

Он не знал, зачем взял этого пса. Но что-то подсказывало ему — впервые за долгое время он сделал что-то по-настоящему важное.