Глава 31. Лея и Алексей

За ужином Дашка, как обычно, не могла удержаться от любопытства. Она сыпала вопросами на папу, настойчиво выспрашивая всё про Лёшу: какой он, что за человек, что думает о нём отец. Егор Алексеевич отвечал скупо, но выражение лица говорило громче слов. Он всем своим видом показывал: сложившаяся ситуация ему совсем не нравится. Но Дашка, наивная и ещё слишком юная, не сразу это улавливала.

Зато Лея видела всё отчётливо. Каждое движение, каждый вздох отца был наполнен намёком — мол, смотри, дочка, этот мужчина тебе не пара, ты зря впустила его в сердце. И вдруг у Лёши, которого ещё недавно отец хвалил за деловую хватку и серьёзность, стали вырисовываться «недостатки»: и слишком большие деньги, и жёсткость с подчинёнными, и несгибаемость с заказчиками. Ещё вспомнилось, что дожив до тридцати пяти, он так и не был женат, а значит — «какой-то странный» и легкомысленный. И даже его быстрый успех в бизнесе внезапно зазвучал подозрительно: «слишком уж шустро поднялся, честно ли?»

Папа выливал на Алексея поток сомнений и тёмных оттенков. Настолько явный, что даже до Дашки к концу ужина дошло: лучше бы она не поднимала эту тему. Она с сочувствием посмотрела на сестру, торопливо доела ужин и скрылась в своей комнате под предлогом делать уроки.

— Лея, я тут подумал, — сказал отец, убирая тарелки, — тебе однозначно надо уволиться. Эта затея с работой явно была ошибкой. Денег у нас достаточно. Даже если я буду учить тебя платно.

Лея вздохнула и сдержанно, но твёрдо ответила:

— Папа, я честно не понимаю, почему ты так всполошился. И зачем ты сейчас такое говорил про Алексея Дмитриевича. Раньше ты совсем другое говорил. Мне кажется, что ты себе что-то надумал… нехорошее. Не надо. Пап, всё будет хорошо.

Она встала из-за стола. Укол обезболивающего давно перестал действовать, и колени снова ныли, но, превозмогая боль, она медленно подошла к отцу, сгружавшему тарелки в мойку. Осторожно обняла его за плечи, прижалась щекой к спине и прошептала:

— Папочка, я тебя очень люблю. Очень-очень. Я не позволю никому причинить мне боль. И не надо из того, что Алексей Дмитриевич просто проявил заботу, делать монстра и награждать его всеми возможными пороками.

Отец вытер руки о полотенце, вздохнул и тихо сказал, почти не глядя на дочь:

— Доченька, я живу на Земле дольше тебя и понимаю: мужчина не носит девушку на руках просто из жалости. Нет, он проявляет к тебе больше, чем просто заботу.

Лея замолчала. Она понимала: спорить сейчас бесполезно. Отец на эмоциях. Пусть остынет.

Но внутри она сияла. Слова отца — пусть и сказанные с упрёком — всё равно подтверждали: она не безразлична Алексею. Более того, он проявляет к ней интерес как к девушке, как к женщине. Это было для неё потрясающим открытием. Ей хотелось не просто нравиться ему. Хотелось, чтобы он влюбился — сильно, без оглядки, так же, как она.

И вопреки словам отца, вопреки обещаниям, которые давала самой себе, Лея решила: всё время, пока она будет восстанавливать свои несчастные колени, она посвятит одному — тому, как влюбить в себя Алексея окончательно. Интернет был полон советов, и она собиралась их штудировать. Поздно вечером, когда все уже спали, Лея даже зашла на сайт «для взрослых». Ей казалось необходимым хотя бы примерно понимать, как вести себя, если Алексей проявит инициативу. Ради него она была готова учиться всему, готова на многое.

Ночью ей приснился яркий, смущающий сон. Алексей целовал её, гладил, прижимал к себе. Она ощущала запах его кожи, силу его рук. Проснулась от бешеного стука сердца и противного трезвона будильника, забывшего выключиться накануне. Долго лежала с закрытыми глазами, ругала себя за такие мысли и за смелость сна. Потом поднялась, намазала колени мазью и снова легла. «Нет, — твёрдо решила она, — он должен полюбить меня сначала как человека. А уж потом… потом всё остальное».

С этими мыслями она снова уснула и не услышала, как отец с сестрой уходили утром. Её разбудил настойчивый звонок в домофон. Сначала не поняла, кто звонит: доставка? Ошиблись, наверное, это к соседям. Но через пару минут звонок в дверь выдернул её из ванной.

Лея, сонная и в халате, глянула в глазок и увидела молодого парня с букетом и ещё какой-то корзиной. «Ошиблись», — мелькнуло. Но стоило открыть дверь, как курьер вежливо уточнил:

— Лея Егоровна?

— Да-а… — протянула она.

— Примите, пожалуйста, и распишитесь, — парень протянул ей планшет и огромный букет нежнейших цветов, а затем корзину с фруктами.

Лея застыла.

— Вы не ошиблись? Это точно мне? От кого?

— Там записка. Подпишите здесь, пожалуйста.

Она расписалась на автомате, поблагодарила и закрыла дверь. На конверте аккуратный мужской почерк:

«Самой красивой. Береги колени. Всё остальное беру на себя. Жду в понедельник».

У Леи закружилась голова. Это он.

Весь день она порхала по квартире. Цветы в хрустальной вазе стали главным украшением её комнаты. Дашка ахала и восхищалась, то и дело повторяя, какая же сестра везучая. Колени, казалось, и правда болели меньше. Сестры вдвоём принялись за фрукты и почти уничтожили всю клубнику, оставив отцу несколько ягод «на пробу».

Но где-то в глубине души Лея уже готовилась к вечеру: предстоял разговор с папой. Нужно было объяснить и про цветы, и про записку. И ещё — попросить номер Алексея, ведь поблагодарить его было необходимо.

Алексей тем временем уехал в Лиду. Там требовалось срочно разрулить ситуацию на заводе: несчастный случай с молодым парнем и мастером смены. Парень был толковый, ответственный. У него маленький ребёнок и жена на сносях, а впереди маячила статья. Алексей сидел в переговорной, решал, как организовать оплату реабилитацию пострадавшему и договориться так, чтобы мастер не остался без работы и семья без средств. Для Алексея это был принципиальный момент — он всегда ценил надёжных людей, инженеров среднего звена, на которых всё держится.

По дороге обратно в Минск ему позвонила кадровичка из «ГрандПроект». Голос у неё был смущённый, сбивчивый. Она что-то мямлила про заявление на увольнение. Алексей напрягся: увольняться? Кто? Не успел Артём отъехать, а сотрудники уже решили разбегаться? Вроде же никто не конфликтовал…

— Я через час буду в городе, — коротко сказал он. — Подождите.

Войдя в кабинет, Алексей первым делом вызвал кадровичку. Та вошла, переминаясь с ноги на ногу, и протянула листок.

— Вот… Егор Алексеевич принёс.

Алексей нахмурился. На листке — заявление на увольнение по соглашению сторон. От лица Леи.

— Это её почерк? — холодно спросил он.

— Нет… у неё совсем другой. — Девушка не смотрела ему в глаза. Видно было, что слухи о том, как он вчера нёс Лею на руках по всему офису, уже разлетелись. И наверняка обросли пикантными подробностями.

— Ясно, — Алексей откинулся в кресле. — Зовите Егора Алексеевича.

Кадровичка облегчённо кивнула и вышла.

В кабинет вошёл Егор Алексеевич. Держался прямо, но по глазам было видно — волнуется, старается скрыть тревогу за маской храбрости.

— Присаживайтесь, Егор Алексеевич, — предложил Алексей. Подождал, пока тот сядет, и положил на стол заявление. — Объясните, зачем?

— Я не вижу другого выхода, Алексей Дмитриевич.

— Это решение Леи? Она в курсе?

— Я её отец. Я несу за неё ответственность. Мне лучше знать.

Алексей выдержал паузу, глядя ему прямо в глаза.

— Чего вы опасаетесь? Меня?

— Алексей Дмитриевич, — голос Егора Алексеевича дрогнул, но он выпрямился, — мы оба взрослые. А она ещё дитё. Наивная, неискушённая. Я не хочу, чтобы вы сломали её. Она вам почти в дочери годится.

— Егор Алексеевич, — Алексей говорил спокойно, но в голосе звенела твёрдость, — я немногим моложе вас. Свой бизнес я организовал. Никогда не был легкомысленным. Слово моё вес имеет. И вот что я скажу. Я серьёзен к ней. Серьёзен настолько, что впервые в жизни говорю: хочу связать с ней судьбу.

— Найдите себе другую, Алексей Дмитриевич, — тихо, но резко произнёс отец. — А мою дочь оставьте.

— Я вас понимаю, — Алексей кивнул. — Прекрасно понимаю, как отца. Сам поступил бы так же. Но — предупреждаю: я не отступлю. Вся моя жизнь теперь вокруг вашей дочери. Это решение не изменится.

— Не отдам дочь тебе. Хоть уволь меня, хоть что делай — не отдам.

— Не буду никого увольнять. Ни вас, ни её. Даже если она работать не будет — не проблема. Видеться мне с ней или нет, решит только Лея.

Повисла тяжёлая тишина.

— Алексей Дмитриевич, я уважал вас как руководителя, — наконец сказал Егор Алексеевич. — Но давайте договоримся. Вы не дурите голову моей дочери — и мы остаёмся во взаимном уважении.

— Похоже, сегодня мы не договоримся, — спокойно подытожил Алексей. — Давайте отложим разговор. Вернёмся к нему через пару дней, до выхода Леи на работу.

Егор Алексеевич встал и молча вышел.

Алексей остался один, сжал кулаки на столе. С заказчиками, даже самыми капризными, всегда можно было найти общий язык. А вот разговор с будущим родственником оказался куда сложнее. Но ничего. Это только начало. И главное — он понимал Егора как отца.