Глава 32. Лея

Домой папа вернулся как обычно. Лея готовила ужин, Дашка занималась. Но уже по тому, насколько резко провернулся ключ в замке, как гулко хлопнула дверь и с каким почти раздражением он скинул обувь, стало ясно — отец в плохом настроении. Для него это было не свойственно. Он воспитывал двух дочерей, не сыновей, поэтому за долгие годы словно сам привык быть мягким, сдержанным, всегда спокойным. И именно поэтому его сегодняшняя резкость сразу бросалась в глаза.

Через десять минут он, переодевшись, зашёл на кухню. Его взгляд мгновенно упал на корзину с фруктами.

— Что это? Откуда здесь? — голос звучал холодно, будто через силу. Он подошёл к столу, наклонился, разглядывая корзину так, будто она была вещдоком в уголовном деле.

— Это принёс курьер. Вместе с цветами, — Лея понимала: смысла выдумывать что-то не было. Но в душе у неё тут же ёкнуло — записку лучше не показывать. Судя по выражению лица отца, она могла стать последней каплей.

Он изучающе посмотрел на дочь. Этот взгляд — тяжёлый, настороженный — пронзил её насквозь. Затем отец резко развернулся и направился в её комнату. Лея бросилась за ним.

— Это от него? — в голосе было столько злости и сдержанной боли, что Лея даже отшатнулась. Никогда, никогда ещё она не видела его таким. И не дождавшись ответа, он сам поставил точку: — Значит, от него.

Следующее произошло так быстро, что Лея даже не успела остановить его. Подойдя к окну, отец резко распахнул створку. Руки его дрожали, но движения были твёрдыми, даже грубыми. Он выхватил букет из вазы, так резко, что та опрокинулась, и холодная вода с лепестками разлилась по столу. В следующее мгновение цветы уже летели вниз, во двор.

— Папа!.. — голос Леи сорвался на крик. У неё внутри всё оборвалось, словно он выбросил не цветы, а её собственные чувства.

На шум из комнаты вышла Дашка. Весёлым тоном, ничего не понимая, она попыталась сгладить напряжение:

— Скажи, он офигенный! Мы с Леей оставили тебе пару ягод клубники на пробу. Но если бы ты задержался ещё на час, тебе бы ничего не досталось… — но вдруг осеклась. На столе растекалась вода, отец захлопывал окно, а по его щеке медленно стекала слеза. Слеза, которую он словно не замечал.

Он быстрым шагом прошёл на кухню, открыл шкаф, достал мусорное ведро и без единого слова вывалил в него всё содержимое корзины. Ягоды, апельсины, бананы, виноград — всё, что ещё минуту назад радовало глаз, шлёпнулось на дно ведра. Потом он завязал пакет, накинул куртку и, даже не сменив домашние тапочки, вынес это на улицу.

Лея осталась сидеть на краю кровати и плакать. У неё было чувство, что её собственное сердце выкинули в мусорный бак. Дашка, уже понимая всю серьёзность, только молча прижалась к сестре и гладила её то по волосам, то по спине.

Их всегда мягкий, заботливый, тактичный отец вёл себя сейчас совсем иначе — словно в нём проснулся другой человек. Жёсткий. Непреклонный. И это пугало обеих.

Спустя час Дашка всё-таки заглянула к сестре, позвать на ужин. Но Лея, уткнувшись лицом в подушку, только отрицательно качнула головой. Есть она не могла. Слёзы катились сами собой. За ужин села только Дашка. Отец даже не вышел к столу.

Сколько обиды копилось внутри. Лея не понимала, как отец мог так поступить. С детства он учил их с Дашей относиться к людям с уважением, особенно если они проявляют доброту. А сам… только что показал обратное. Хорошо ещё, что записку она успела вынуть и спрятать — её отец точно бы порвал.

Мысли путались. С одной стороны, Лея чувствовала, что обязана показать отцу характер — доказать, что она не маленькая девочка и заслуживает уважения к своим чувствам. С другой стороны, сердце щемило жалостью: он ведь один растил их с Дашей, делал всё ради них. И, возможно, сейчас его поступки продиктованы слишком сильной отцовской любовью? Но разве любовь должна быть такой?

«А что будет, если Лёша пригласит меня на свидание? — думала она. — Папа просто не пустит? Запретит?» От этой мысли внутри всё сжалось.

Её размышления прервал тихий стук в дверь. Вошёл отец. Он выглядел уставшим, сгорбленным, словно старше на десять лет.

— Милая, нам надо серьёзно поговорить, — голос был тише, но от этого ещё тяжелее.

Лея молчала. Он подошёл, сел рядом на край кровати.

— Лея… я понимаю, что тебе сейчас кажется: я делаю что-то плохое. Но, поверь, я хочу только одного — уберечь тебя.

— От чего уберечь, папа? От цветов? От фруктов? — Лея с трудом сдерживала слёзы. — Тебе не кажется, что это не то, от чего нужно меня защищать?

— Сами по себе ни цветы, ни ягоды тебе не повредят, — отец покачал головой. — Вопрос в том, от кого они. И зачем.

Лея резко вскинула голову. Внутри всё кипело.

— А зачем? Чтобы порадовать! Чтобы поддержать меня! Что в этом плохого?

— Лея… — он тяжело вздохнул. — Ты умная девочка, но наивная. Эти мелочи — всего лишь способ завоевать твоё внимание. Чтобы ты думала о нём, даже глядя на бананы и клубнику.

— И что в этом плохого? — голос Леи сорвался. — Папа, почему ты видишь во всём подвох?

— Потому что я мужчина, Лея. Я знаю, как мужчины умеют добиваться женщин. Особенно такие, как он. Сильные, взрослые, обеспеченные. Ты для него — увлечение, а он для тебя может стать всем миром. Но что будет потом, когда он разлюбит?

— Это только твои домыслы! — воскликнула Лея. — Ты говоришь о будущем, которого ещё нет!

— Я не хочу, чтобы ты плакала из-за него. Чтобы он разбил тебе сердце, — голос отца дрогнул. — Ты для него мелочь, поверь. А он для тебя может стать единственным. В этом вся беда.

— Папа, но ведь я сама могу решить! Это моя жизнь! — слова сорвались слишком резко, и Лея тут же зажала рот ладонью. Она никогда ещё не говорила с ним так.

Отец долго молчал. В его взгляде было всё: и любовь, и страх, и боль.

— Ладно, милая, — тихо сказал он наконец. — Не клеится разговор сегодня. Отдыхай. Потом ещё обсудим.

Он поцеловал её в лоб и вышел.

А Лея ещё долго лежала, глядя в потолок. Не колени ныли — душа. Она ещё ничего не сделала, ничего не решила. Но уже вокруг неё выросли стены. И от этого было так тяжело, что хотелось кричать.