Глава 33. Алексей

Да уж. Разговор явно не задался. Он ещё даже не начал ухаживать за Леей, а отец её уже настолько всполошился. Ну да, он старше её почти вдвое. Но ведь не он первый. Есть множество примеров, когда пары с большой разницей в возрасте живут счастливо и долго. Значит, дело не только в возрасте.

Алексей задумался: что же пугает Егора Алексеевича больше всего?

То, что он может оказаться несерьёзным? Что Лея для него будет очередной прихотью? Или просто сам факт, что она юная и неопытная, а рядом с ним может слишком быстро повзрослеть?

Он нахмурился. «Тут ещё с самой Леей всё неясно, а уже приходится буквально расталкивать локтями её окружение, чтобы добраться до неё», — подумал он. Но в глубине души понимал: отец её не враг. Он просто защищает самое дорогое, что у него есть.

Алексей вспомнил их разговор в кабинете. Тон Егора Алексеевича был жёсткий, категоричный. Но за этой категоричностью чувствовались не злость и не высокомерие, а боль и страх. Страх потерять дочь. И это было самое главное.

Значит, ломать его через колено — бесполезно. Более того, неправильно. Надо зайти мягче. Показать, что он — не враг и не охотник, а человек, которому можно доверять.

Он машинально накинул пиджак на спинку кресла и открыл папку с личным делом Леи, которую он попросил принести отдел кадров. Ничего личного, просто стандартные документы — заявление на приём, контракт и взгляд упал на фотографию. Совсем девчонка, юная, наивная, с ясными глазами. Сердце болезненно сжалось.

В графе «мать» стоял прочерк. Алексей нахмурился. А вот оно что. Значит, Егор Алексеевич растит дочерей один. Он им и отец, и мать. Вот откуда такая опека. Вот откуда столько тревоги и жёсткости. Алексей почувствовал уважение и даже жалость к этому человеку. Ведь он столько лет тянет всё один. И теперь, когда дочери выросли, он просто не готов отдавать их в чужие руки.

Алексей прикрыл папку, на секунду задержав руку на фотографии. «Значит, ломиться в эту семью с ноги нельзя. Нужно очень мягко. Дать им время привыкнуть ко мне. Дать понять, что я не угроза».

Но как?

Мысль о том, чтобы подключить мать, отпала сразу. Матери нет. И стало ещё яснее: единственный мост — сам отец. Его надо убедить. Не переиграть, не обмануть, не задавить авторитетом, а убедить.

«Значит, первое — выбить у него из головы идею, что Лея должна уволиться. Это только усилит пропасть. Второе — показать, что я не собираюсь торопить события. Да, Лея мне дорога, но это не значит, что завтра я поведу её в ЗАГС. Хотя очень хочется. Надо, чтобы он понял: я серьёзен, но и торопить её не собираюсь.

И третье — разговор. Но не в офисе. В офисе слишком много лишних ролей: он тут подчинённый, я руководитель. А мне нужен равный разговор. Мужской. Спокойный. Где-то в нейтральной обстановке. В ресторане. Лучше в пятницу вечером, после работы».

Алексей поднялся и прошёлся по кабинету. Мысли потихоньку выстраивались в план. Внутри было непросто: как бы он ни понимал Егора Алексеевича, отступить он не мог. Всё слишком серьёзно.

«Да, — подумал он. — Надо идти через уважение. Пусть он увидит во мне не угрозу, а человека, с которым можно сидеть за одним столом. Остальное со временем приложится».

Ресторан был выбран неброский — без пафосных люстр и показной роскоши. Алексей нарочно заказал столик в заведение в центре, где царила спокойная обстановка, приглушённый свет, столики в полутени и тихая фоновая музыка. Здесь можно было говорить серьёзно, не опасаясь, что кто-то подслушает.

Егор Алексеевич вошёл немного настороженным. Снял пальто, передал гардеробщику, и взглядом нашёл Алексея. Тот уже ждал его, поднялся из-за стола и, проявив уважение, крепко пожал руку.

— Спасибо, что согласились встретиться, Егор Алексеевич, — спокойно сказал Алексей. — Понимаю, время вне работы, но хотел поговорить без посторонних ушей.

— Посмотрим, стоит ли этот разговор моего времени, — отрезал тот, присаживаясь.

Официант принёс меню, но Егор лишь отмахнулся:

— Что закажете, то и я возьму.

Алексей кивнул, сделал заказ: лёгкие закуски и бутылку коньяка. Он не собирался напиваться, но понимал — мужской разговор под рюмку пойдёт легче.

Налив в рюмки по чуть-чуть, Алексей поднял свою:

— За то, чтобы мы понимали друг друга, даже если не согласны.

Егор, нахмурившись, чокнулся, отпил.

— Ну, говорите.

— Вы прямо в лоб заявили, что против меня. Я не стану юлить: да, мне дорога ваша дочь. Но я уважаю вас как отца. Потому и хочу, чтобы мы говорили честно.

Егор резко поставил рюмку:

— Честно? Хорошо. Она ребёнок. Ей восемнадцать. А вам тридцать пять. Для меня вы не мужчина рядом с ней, а угроза.

Алексей не стал оправдываться. Только спокойно ответил:

— Я понимаю. Любой отец на вашем месте подумал бы так же.

Эта фраза немного сбила Егора с настроя — он ожидал споров, но не такого спокойствия.

— Тогда если понимаете — держитесь подальше, — жёстко сказал Егор. — У неё ещё всё впереди. Её жизнь. А вы… вы слишком взрослый. И слишком… опытный.

Алексей выдержал паузу.

— Вы боитесь, что я сломаю её. Что она станет для меня очередной.

— Разумеется! — не выдержал Егор. — Вы можете говорить красивые слова, но факты есть факты: до тридцати пяти не были женаты. И вдруг именно моя дочь стала для вас той самой? Не смешите.

Алексей наклонился чуть ближе.

— Не «вдруг». Я впервые почувствовал, что хочу не мимолётного романа, не страсти, не игры. Я хочу семью. И да, именно с вашей дочерью.

Глаза Егора метнулись в сторону, он отвёл взгляд. В голосе его прозвучала усталость:

— Семью, говорите? А если она потом останется у разбитого корыта?

— Не останется. Я не собираюсь ломать её сердце, — Алексей наклонился вперёд, глядя прямо ему в глаза. — Я понимаю ваши опасения. Но я даю вам слово: я не буду давить, не буду покупать её внимание дорогими подарками или жестами. Ни машин, ни украшений, ни дорогих сюрпризов. Ничего, что можно было бы назвать «заманиванием». Только уважение.

Егор хмыкнул:

— Красиво говорите. Но мужчины вашего положения привыкли решать всё кошельком.

— Я не из таких. И я клянусь вам: если Лея сделает выбор в мою пользу, то только потому, что она этого хочет сама.

Они замолчали. Слова повисли между ними, словно вызов.

Потом Егор резко сменил тему:

— Ладно, допустим. Но увольняться она будет. Тут разговор короткий.

Алексей впервые позволил себе повысить голос:

— Нет. Этого я не допущу. Не потому, что мне важно держать её рядом. А потому что она нужна компании. Она умная, способная. У неё всё впереди. А вы хотите сломать её карьеру на старте из-за собственных страхов?

Егор стукнул ладонью по столу:

— Я хочу защитить дочь!

— А я хочу, чтобы она выросла и чувствовала себя самостоятельной, — резко ответил Алексей. — И мы с вами хотим одного и того же — её счастья. Только вы думаете, что я могу её использовать, а я боюсь, что вы, сами того не желая, лишите её права на собственный путь.

Снова повисло молчание. На этот раз — тяжёлое, мужское. Две воли сталкивались за одной девушкой, каждая по-своему сильная и упрямая.

Егор откинулся на спинку стула, налил себе ещё коньяка. Выпил залпом. Долго смотрел в сторону.

— Сложный вы человек, Алексей Дмитриевич. Хотелось бы верить вашим словам… Но я отец. И имею право сомневаться.

— Сомневайтесь, — мягко сказал Алексей. — Но увольнять её не надо. Это будет несправедливо.

Егор вздохнул. Поднял на него глаза. В них впервые мелькнуло не только сопротивление, но и усталость.

— Ладно. Пусть работает. Но знайте — я вас не принимаю.

— И не прошу сразу, — Алексей кивнул. — Я готов ждать столько, сколько нужно.

Они допили коньяк молча. Егор уже заметно пьянел. Алексей вызвал такси, настоял, чтобы его отвезли домой.

Когда машина остановилась у подъезда, Алексей вышел вместе с ним — довести. Поддержал Егора под руку. Тот мотнул головой, буркнул что-то невнятное, но сопротивляться не стал.

На втором этаже, в окне, мелькнула Лея. Она в тёплом свитере, прижавшись к стеклу, вглядывалась в темноту улицы, встревоженная поздним приездом отца. Взгляд её наткнулся на Алексея.

Они встретились глазами. Всего на секунду. Но этой секунды хватило обоим. Алексей — чтобы увидеть, как в её лице смешались тревога и радость. Лея — чтобы почувствовать, что он рядом, что он не отступил.

Он слегка кивнул ей — едва заметно, почти невольно. И тут же отвёл взгляд, помогая отцу подняться по ступенькам.

Лея стояла, не двигаясь, прижав ладони к груди. Ей казалось, что сердце вот-вот выскочит наружу.

Мороз щипал лицо, но внутри его жгло совсем другое тепло, садясь в машину, Алексей поймал себя на мысли: «Ради неё я выдержу всё».