Глава 36. Лея

Вся неделя пролетела в одном ритме. Никаких личных разговоров, только работа. Иногда Алексей задерживал на ней взгляд чуть дольше, чем позволяла деловая дистанция. Каждый день, появляясь в офисе около половины десятого, он останавливался в приёмной буквально на секунду дольше, словно пытаясь впитать её образ. Потом проходил в кабинет — и начинался привычный круговорот: сначала Марьяна, потом зам по финансам, далее — заказчики, представители подрядчиков, и под вечер обязательно приезжал главный инженер «СтройМетМонтажа».

Два раза за неделю Лее приходилось заказывать столик для деловых обедов в ресторане «Гранд Авеню» — Алексей предпочитал встречаться с партнёрами именно там. Его стиль работы сильно отличался от Артёма Александровича: чёткий, резкий, напористый. И никак не вязался с образом того Лёши, которого Лея уже успела нарисовать у себя в голове.

Марьяна вела себя иначе. Не сказать, что доброжелательно, но явно внимательнее, чем раньше, как будто исподтишка наблюдала за Леей. Кадровичка Алиса тоже оставила свои намёки и больше не лезла с расспросами. И это Лее нравилось — меньше разговоров за спиной. В один из вечеров, сидя с чашкой чая, Лея поймала себя на мысли: она бы не смогла работать в коллективе, где все только и делают, что обсуждают её личную жизнь. Хотя какие отношения?

После того разговора в понедельник, когда Алексей сказал, что у него нет никаких отношений — ни с Марьяной, ни с кем-либо ещё, — всё снова стало исключительно деловым. Ни малейших намёков, ни случайных слов. Но Лее этого так хотелось… хоть какого-то знака. Ведь не из вежливости же он носил её на руках? Не из вежливости же прислал цветы и фрукты?

Отец, похоже, не успокоился. Он заходил к ней в приёмную каждый день, иногда без повода, а дома за ужином расспрашивал подробно, чем она занималась, как прошёл день. Слушал внимательно, выискивая между строк намёки на любые действия Алексея. Но действия как раз и отсутствовали. Лея чувствовала: именно эта пустота и есть следствие их разговора в прошлую пятницу. Она злилась — на отца, на себя, на Алексея.

В пятницу вечером она вообще отказалась от ужина.

Отец зашёл к ней уже перед сном. Лея сидела в кресле с книгой на немецком, делала отчаянные попытки вникнуть, но слова сливались. В голове — только он. Лёша. Его лицо, его чуть небритая щека, запах, тепло его рук. Она мысленно проживала каждый миг снова: как он нёс её, как прижимал к себе… и ей хотелось этого снова.

— Солнышко, ты не заболела? — осторожно спросил отец, стараясь завязать разговор.

— Нет, папа. Просто нет аппетита. Не волнуйся.

— Лея, мне кажется, или у тебя в голосе злость? Ты за что-то сердишься на меня?

Лея промолчала. Она действительно злилась. На него — за излишнюю опеку. На себя — за бессилие. На Алексея — за молчание.

— Нет, папочка, тебе кажется, — наконец сказала она. — За что мне злиться? Ты же любишь меня и всё сделаешь, чтобы мне было хорошо. — И чуть слышно добавила: — Даже если твоё «хорошо» причиняет мне боль.

Отец вздохнул.

— Лея, милая… Ты ещё слишком молода. Ты просто не понимаешь…

Она резко подняла глаза и перебила его:

— Что не понимаю, папа? Что именно я должна не понимать, если я… люблю?

Она осеклась. Сама испугалась сказанных слов. В мыслях она давно призналась себе, но произнести это вслух… Она не хотела никому говорить. Это чувство было таким чистым, таким хрупким, что делиться им казалось предательством. Но слова сорвались сами.

— Лея, тебе только кажется… — попытался возразить отец.

Но она уже не могла остановиться. Её любовь словно требовала защиты.

— Папа! Ты не имеешь права втаптывать мои чувства. Это мои чувства. И я не разрешаю тебе рассуждать о них, сомневаться в них или оценивать их. Я чувствую. И я счастлива, что чувствую. Я не хочу думать — правильно это или нет. Это не про цифры, не про возраст, не про логику. Это про сердце. И я не собираюсь оправдывать перед тобой свою любовь. Хочешь ты того или нет.

— Лея… — начал он.

— Всё, папа. Я не буду продолжать этот разговор. Спокойной ночи.

Отец постоял в дверях ещё с минуту. Помялся, словно не находя слов. Потом, понимая, что спорить бесполезно, вышел.

Лея уставилась в раскрытую книгу на коленях, но букв не видела. Перед глазами был только он. Лёша.

И тут она разрыдалась. Сначала тихо, потом, перебравшись на кровать, уткнулась в подушку и расплакалась навзрыд.

Она впервые признала это вслух. Она любит. Она действительно любит его.

А он? Что он чувствует? Или это только её чувство? Что, если оно — в пустоту?..

Эти мысли сопровождали её в сон.

Всю субботу и воскресенье Лея почти не выходила из комнаты. Всегда весёлая Дашка пыталась хоть немного развеселить её: приносила кружку ароматного чая, заводила разговоры ни о чём. Но Лея была вся в себе. Ей хотелось тишины. Она жалела, что открылась отцу о своём чувстве: это казалось ей неосторожным шагом, будто она поставила под угрозу новорождённого ребёнка — свою любовь. Ей отчаянно хотелось защитить её, спрятать, не делиться даже с близкими. Поэтому обсуждать это с Дашкой она точно не хотела.

Днём заглянул Антон — тот самый «хакер». Сообщил, что взломать личные данные приложения пока не выходит, но направление верное. Лея порадовалась — хоть у кого-то должно получиться. Она искренне хотела, чтобы у Артёма Александровича всё сложилось, чтобы он нашёл Алису.

Чуть позже зашла Марья Антиповна. Доложила обстановку: ничего утешительного, но старушка была оптимисткой, даже не позволяла себе думать, что что-то может пойти не так. И своим спокойствием невольно приободрила Лею.

Воскресным утром отец испёк её любимое печенье. Лея, сжалившись, вышла к завтраку. Отец выглядел странно — будто виноватым. Она заметила это, но делать вид, что всё в порядке, не стала. Позавтракала без особых разговоров и снова ушла в комнату, сославшись на занятия.

Она ждала понедельника. Завтра она снова увидит его. Лёшу. Просто увидит — и жизнь снова заиграет яркими красками.