Глава 37. Алексей

Видеть её. Чувствовать её запах и не мочь прикоснуться. Это испытание, настоящее. Иногда Алексею казалось, что Господь специально проверяет его на выдержку. Лея — такая красивая, нежная, хрупкая. Хочется подхватить её на руки, посадить себе на колени и целовать долго-долго, пока не насытишься её теплом.

Во вторник, выйдя из кабинета, он просто остолбенел. Лея стояла у антресолей и тянулась за какой-то канцелярией. Платьице задралось чуть выше середины бедра, открывая его взору больше её чудесные ножки, чем позволяла служебная этика. Алексей ощутил, как у него перехватило горло, пришлось сглотнуть, ослабить галстук, чтобы дыхание выровнялось.

— Я на деловой обед в «Гранд Авеню» — сказал он чуть глуховатым голосом, делая вид, что всё в порядке. — Затем поеду на объект в Фаниполь. Если кто-то будет спрашивать, буду к пяти.

Лея обернулась. Улыбнулась. Господи, какая у неё улыбка — искренняя, светлая, почти детская. И ответила привычно, сдержанно:

— Хорошо, Алексей Дмитриевич.

Он всегда просил её звать его просто по имени, но она упорно цеплялась за отчество. Смешно и трогательно одновременно.

"Это испытание. Нет, я точно в прошлой жизни сильно нагрешил" — думал он потом ночью, листая её ленту в Instagram и, как подросток, справляясь со своими желаниями. Никогда раньше он не был настолько зависим от женщины.

В среду у мальчишки из Лиды была третья по счёту операция. Врачи в Минске были лучшими, в РНПЦ работали настоящие светила. Но, как говорится, «у Бога свои планы». Операция пошла не так, как ожидали. Парня перевели сразу в реанимацию. И теперь вопрос стоял не в том, поправится ли он, а как бы ещё хуже не стало.

Алексей метался. Надо было что-то делать. От его решений зависела жизнь парня. В голове крутилось: может, Германию попробовать? Но документы, визы, границы... всё это время, которого у мальчишки нет. Профессор честно сказал: счёт идёт на дни.

И тут он вспомнил Ордынцева.

Марк Андреевич Ордынцев — имя, которое в бизнес-среде звучало громко. Выиграв тендер, «ГрандПроект» как раз разрабатывал для него проект автосалона. Алексей читал в интернете: женат на дочери замминистра здравоохранения, то ли ещё кого-то из очень крупных фигур в медицине. У него вхожесть в такие кабинеты, о которых простые смертные и мечтать не могли.

"Вот он шанс. Если Европа — это долго, то Москва ближе. Там врачи, там связи, там лучшие клиники."

Позвонил Артёму. Тот, конечно, понял сразу и пообещал: «Я попробую достучаться до Ордынцева».

Но каково же было удивление Алексея, когда через час его телефон засветился незнакомым московским номером.

— Алексей Дмитриевич? Марк Ордынцев. Мне Артём всё объяснил. Давайте встретимся. Я в Минске. Сегодня вечером удобно? «Grand Café» на Карла Маркса.

Алексей секунду стоял, ошарашенный. Он-то думал, что Ордынцев в Москве или где-нибудь в Вене. Но, видно, дела завели его сюда. Это была удача, и упускать её было нельзя.

В «Grand Café» он оказался чуть раньше. Вечерний Минск сверкал огнями, но настроение было тяжёлое, тревожное. Пока ждал, он смотрел в окна: на улице суетились люди, кто-то спешил домой, кто-то шёл навстречу праздникам. А он сидел с тяжестью в груди: судьба мальчишки висела на волоске.

Ордынцев вошёл уверенно, и сразу стало ясно, что это человек масштаба. Не громкий, не пафосный — но в нём чувствовалась внутренняя мощь. Крепкое рукопожатие, короткий взгляд — и ты уже понимал: этот мужчина привык решать вопросы.

Они сделали заказ — дорогие вина, лёгкая закуска. Но Алексей не чувствовал вкуса.

— Говорите, — коротко сказал Ордынцев.

Алексей рассказал всё: и про несчастный случай на производстве, и про операцию, и про реанимацию. Старался без лишних эмоций, но голос всё равно срывался.

Ордынцев молчал. Лишь иногда кивал, внимательно слушая. Потом достал телефон, набрал номер:

— Дмитрий Степанович? Добрый вечер. Да, всё хорошо. У Леры тоже всё в порядке. Конечно, на Новый год как обычно к вам. Смотрите... тут срочный вопрос. Нужно организовать перевозку и операцию мальчику из Беларуси. Да. Завтра. Нет времени. Диагноз сейчас скажут.

Он повернулся к Алексею.

— Что именно?

Алексей быстро открыл файл в телефоне и зачитал медицинские формулировки: осложнённая посттравматическая компрессия позвоночника с угрозой паралича нижних конечностей, сопровождающаяся внутренним кровотечением.

Ордынцев вернулся к разговору:

— ...да. Срочно. Клиника в Москве, лучше НИИ Склифосовского или Бурденко. Да. Хорошо. Скиньте контакты главврача. Спасибо.

Он положил телефон и посмотрел прямо на Алексея:

— Сегодня ваш врач получит контакт главврача. Пусть они согласуют транспортировку и подготовку.

Алексей почувствовал, как с плеч упал груз.

— Марк Андреевич, я вам безмерно благодарен. Это... это шанс спасти парня.

— Родственник? — спросил тот, чуть приподняв бровь.

— Нет. Просто мой работник. Но очень хороший парень. Понимаете, вместе с ним и ломается судьба молодого мастера, по чьей вине всё произошло. И спасая его, мы спасаем сразу двоих. И жизнь, и совесть.

Ордынцев задержал на нём взгляд.

— Знаете... Я в Беларуси второй раз. У вас особая порода людей. Может, вы действительно добрее. Может, чище. Удивительно.

Алексей усмехнулся.

— Думаю, вам просто так показалось. Люди везде одинаковые. Но... да, есть что-то своё.

Им принесли заказ. Немного разговорились о жизни в Европе. Ордынцев говорил больше — он провёл там почти всё своё время. В нём чувствовался масштаб, свобода движения по миру, которая Алексею пока только снилась.

Через полчаса пришло сообщение. Контакт главврача. Ордынцев переслал его Алексею и сказал:

— Теперь всё в ваших руках.

— Ещё раз спасибо, Марк Андреевич.

Они пожали руки. Алексей поспешил к машине, чтобы ехать В РНПЦ и организовывать транспортировку парня.

В пятницу парня прооперировали в Москве. Теперь нужно было ждать. Мать, которая поехала за сынам в Моску, сразу отзвонилаь после операции. Ей врач сказал: «Мы сделали всё возможное. Первые трое суток покажут результат». Оставалось лишь надеяться.

Алексей впервые за эти дни выдохнул. Да, напряжение не ушло. Но стало легче. Он сделал всё, что мог.

А Лея... Его девочка. Его любимая девочка. Она была рядом. Пусть не так близко, как он мечтал. Но ради неё он готов был терпеть и ждать. Потому что на кону было самое дорогое и важное — его любовь. Его Лея.