Глава 39. Алексей

Егор Алексеевич вошёл в кабинет медленно. На лице — усталость и какая-то внутренняя подавленность. Алексей сразу уловил это состояние: что-то произошло в выходные между отцом и дочерью. Он понял, что сегодня нужно проявить максимум такта, но и отступать нельзя. Это их разговор. Возможно — решающий.

Алексей поднялся из-за стола, сделал шаг навстречу, но, почувствовав внутреннюю сдержанность Егора, вернулся на место. Вдохнул, собрался и начал:

— Егор Алексеевич… Я хочу ещё раз поговорить с вами. Возможно, раньше я не сумел до конца донести серьёзность своих намерений. Поэтому скажу прямо: я люблю Лею.

Он сделал паузу. Голос звучал твёрдо, но не напористо — в нём было уважение.

— Я люблю вашу дочь и хочу видеть её своей женой.

Егор Алексеевич слегка изменился в лице — взгляд потеплел, в глазах промелькнула тень человеческого, отцовского чувства.

Алексей продолжил, уже мягче, теплее:

— Я не говорю о лёгком увлечении или желании ухаживать. Я говорю о выборе всей жизни. Я хочу, чтобы Лея была моей семьёй. Я дал вам слово, что не буду добиваться её любви через подарки или деньги, и я его сдерживаю. Но, Егор Алексеевич, вы как отец сами видите: она не та девочка, которую можно купить. Она светится изнутри. В ней нет ни капли корысти. И за это я благодарен вам — её родителю.

Алексей чуть наклонился вперёд, в голосе появилась особая интонация — тёплая, почти трепетная:

— Лея… она ведь особенная. Тонкая, ранимая, добрая. В ней удивительным образом соединены чистота и сила. И я понимаю: всё это — ваша заслуга, то воспитание, которое вы вложили. Но позвольте заметить: именно сейчас ей тяжело. Вы это видите, и я вижу. Она страдает. А страдает потому, что между нами стена.

Егор Алексеевич глубоко вздохнул. Алексей понял: он попал в точку, но отец всё ещё борется с самим собой.

— Вы же любите свою дочь, — Алексей говорил мягко, но твёрдо. — Вы никогда не причините ей боль сознательно. И я не причиню. Да, я старше. Но в этом есть и сила: я умею беречь, я знаю цену женщине, которую люблю. Всё, чего мне не хватало в жизни, — это семьи, настоящей. Не формальной, а настоящей. И именно с вашей дочерью я хочу её построить.

Он замолчал на секунду, давая Егору Алексеевичу переварить слова, и добавил почти тихо, но с такой внутренней убеждённостью, что спорить было невозможно:

— Я не прошу вашего согласия для себя. Я прошу его для Леи. Чтобы она больше не мучилась, не жила в страхе огорчить вас или меня. Дайте нам шанс быть счастливыми. Позвольте мне оберегать её так, как она того заслуживает.

В кабинете повисла тишина. Алексей не отводил взгляда. Он впервые говорил не как подчинённый, не как партнёр, а как мужчина, готовый взять ответственность за самое дорогое, что у Егора Алексеевича есть.

Егор Алексеевич слушал внимательно, но взгляд его время от времени ускользал в сторону — как будто он боролся сам с собой. Несколько секунд он молчал, потом тяжело вздохнул:

— Алексей Дмитриевич… — в голосе его прозвучала усталость, но и твёрдость. — Вы говорите красиво. Даже убедительно. Но поймите меня: я отец. И для меня Лея — ребёнок. Пусть ей восемнадцать, но для меня она всё та же девчонка, которую я впервые держал на руках. А вы… — он сделал паузу, — вы мужчина опытный, взрослый. Состоявшийся. Слишком разный жизненный путь.

Алексей хотел было возразить, но сдержался.

— Я вижу, что ей тяжело, — продолжил Егор Алексеевич, опустив глаза. — Но разве я должен позволить ей идти в отношения, где риск… — он помедлил, подбирая слово, — слишком велик? Разница в возрасте, разный взгляд на жизнь, разное прошлое. Она нежная. А вдруг вы обидите её, даже не желая этого? Вы же понимаете: последствия будут для неё, не для вас.

Алексей сжал кулаки, но голос его остался спокойным:

— Именно поэтому я и говорю, что готов отвечать за каждое своё слово. Я не обижу её.

Егор Алексеевич поднял взгляд — в нём была и усталость, и что-то похожее на сомнение:

— Все так говорят в начале. Но потом… Потом жизнь всё расставляет по местам.

Алексей выдержал паузу, наклонился чуть ближе:

— Согласен. Многие так говорят. Но посмотрите на меня. Разве я похож на человека, который ищет лёгких отношений? Я не мальчишка. У меня нет нужды играть или доказывать. Я пришёл к вам трижды, потому что понимаю цену её счастью. Я не отступлю, Егор Алексеевич.

Тот тяжело выдохнул и прошёлся по кабинету. Несколько секунд он молчал, будто внутри у него шла битва. Наконец сказал:

— Мне… мне нужно время. Я должен видеть, что это не её прихоть и не ваше упрямство. А настоящее чувство.

Алексей кивнул.

— Вы его увидите. Но прошу: не ломайте её. Дайте шанс — хотя бы шанс.

Егор Алексеевич снова встретился с его взглядом. И впервые не было в этом взгляде холодной строгости. Было другое — тревога, растерянность, что-то почти человеческое, близкое.