Глава 40. Лея и Алексей

Егор Алексеевич вышел из кабинета Алексея медленно, с каким-то особенным, тяжёлым выражением лица. Лея поднялась из-за стола, сердце её затрепетало: она пыталась угадать по его взгляду, по жёстко сжатым губам, по нахмуренному лбу — чем закончился их разговор? Но ничего, ни одного намёка.

Внезапно отец обнял её крепко, прижал к себе так, что она почти потеряла дыхание. Его руки были тяжёлые и дрожащие, как у человека, который держит что-то очень хрупкое.

— Я люблю тебя, родная, — прошептал он ей в волосы.

— Папочка, я тоже тебя люблю, — голос её дрогнул.

Егор Алексеевич отстранился, посмотрел на дочь мягче, чем обычно, и вдруг слабо улыбнулся:

— Всё будет хорошо. — И, будто резко поставив точку, добавил: — А теперь работать.

Он развернулся и ушёл, оставив её с дрожащими руками и вопросами, которые гудели в голове, как рой пчёл. Она знала: разговор был о ней. О них. О ней и Алексее. Но чем он закончился?

Часы тянулись мучительно долго. Алексей не звал её ни по селектору, ни голосом. Даже кофе не попросил. Он словно исчез за стеной своего кабинета. И чем дольше продолжалось это молчание, тем сильнее в груди Леи распирало тревожное ожидание.

И вдруг, за час до обеда, дверь кабинета тихо открылась. Алексей выглянул сам. Не холодный, деловой директор — другой. В его глазах был какой-то странный блеск, и голос прозвучал мягко:

— Лея, зайди.

Она поднялась, ноги едва слушались.

Алексей стоял возле стола, пальцами постукивая по папке, но взгляд был прикован к ней. В этом взгляде было что-то, от чего перехватывало дыхание — решимость, нежность и внутренний огонь.

— Собирайся, — сказал он твёрдо. — Через пять минут выезжаем.

— Куда? — прошептала она.

— Увидишь. — Его губы дрогнули в улыбке.

Сердце Леи билось так громко, что она боялась: он сейчас услышит его стук.

В машине она решилась снова спросить:

— Алексей Дмитриевич…

— Стоп. — Он резко повернулся к ней и улыбнулся чуть озорно. — Лея, давай так: на работе, при людях, ладно, пускай будет «Алексей Дмитриевич». Но когда мы вдвоём — я для тебя просто Алексей. Или Лёша. Как хочешь. А то ведь странно будет, когда мы будем целоваться, а ты мне после этого по-отчеству.

Слово «целоваться» будто ударило её током. Щёки вспыхнули. Она молчала, не зная, куда деть глаза.

— Хотя… — он прищурился. — Мне вот интересно: как ты меня про себя называешь? Может, «дед Лёха»?

Она чуть не захлебнулась воздухом от неожиданности и, конечно же, покраснела ещё сильнее.

— Ну так как? — он рассмеялся. — «Дед Лёха»? Если и будешь так называть, то лет через пятьдесят, не раньше.

Она смутилась ещё больше, а он только сильнее улыбался, довольный её реакцией. Лея чувствовала: она попала в его шутливую ловушку. Но в этих подколках было что-то невероятно тёплое, как будто он уже видел их вместе в будущем.

Она не могла поверить — они едут посреди рабочего дня, он шутит, делает намёки на будущее… И этот его запах, тёплый, насыщенный, будто окутывал салон.

— Куда мы едем? — снова спросила она, уже тише.

Алексей стал серьёзным:

— У меня к тебе просьба. — Он глубоко вдохнул. — Отца в пятницу увезли с лекции прямо в больницу. Коронавирус. Состояние тяжёлое.

Лея испуганно взглянула на него.

— Только без паники, — сразу пресёк он. — Мне нужна твоя помощь, а не слёзы. Договорились?

Она торопливо закивала.

— Сегодня вечером не смогу к маме заехать. Поэтому решил — во время обеда. И хочу, чтобы ты поехала со мной.

Лея онемела. Первая волна — страх за его отца. Вторая — осознание: он везёт её знакомить со своей матерью. Это ведь почти как признание.

— Ой… — только и выдохнула она. — Так мы же с пустыми руками! Давайте заедем за пирожными.

Алексей улыбнулся уголками губ.

— Заедем обязательно, — кивнул он, довольный её «ой». — Мои родители живут на Захарова. Рядом магазин «Каравай». Там отличная выпечка.

И, чуть помедлив, добавил:

— Лея, серьёзно. Давай на «ты». Мне важно.

Она замялась, и глаза её заблестели.

— Что мне сделать, чтобы ты смогла? — тихо спросил он, словно боясь спугнуть.

Она молчала. Слишком много эмоций, слишком интимно. Алексей хмыкнул, но спорить не стал.

У магазина он припарковался, помог ей отстегнуть ремень. Пальцы Леи дрожали, замок не поддавался. Алексей наклонился, его руки накрыли её ладони. Тёплые, сильные. Она замерла, дыхание перехватило.

Внезапно он поднял её лицо ладонями и коснулся губами. Лёгко, словно проверяя — реальны ли они. Потом настойчивее, глубже. Лея едва не задохнулась от шока и счастья. Когда она приоткрыла губы, его язык жадно проник внутрь, и Алексей тихо застонал, будто не выдержав.

Он целовал её одновременно нежно и требовательно, будто хотел впитать каждую частичку. А Лея… она не оттолкнула его. Она прижалась ближе, её пальцы неловко скользнули в его волосы, цепляясь, будто боялась потерять.

Это был не просто первый поцелуй. Это было откровение. Мир сузился до этого прикосновения. И в животе вспорхнули те самые «бабочки», о которых она раньше только слышала.

Резкий звонок телефона нарушил их хрупкое чудо. Лея с дрожащими руками достала телефон. «Папа».

Она приняла звонок, стараясь унять дыхание:

— Да, папа… Нет, всё хорошо… Я с Лёшей, — тихо сказала она, и бросила взгляд на Алексея. Тот сиял.

— Мы приехали к его маме.

Она услышала в трубке паузу, почти немую реакцию отца. Но решила не объяснять. «Потом», — сказала.

Алексей в это время улыбался так, будто выиграл целый мир.

— Вот видишь, — прошептал он, когда разговор закончился. — Давно надо было поцеловать. А то всё «Алексей Дмитриевич» да «Алексей Дмитриевич»…

Он вышел, открыл ей дверь, помог выйти, и, поддразнивая, добавил:

— Пошли скорее. А то я тебя снова в машину посажу и буду целовать, и мама не дождётся гостей.

Лея, вся смущённая и счастливая, взяла его под руку. И это было так естественно, будто они всегда ходили рядом, держась за его руку. Как счастливо и естественно это было.

В магазине они долго выбирали торт. Взяли «Минчанку». Со стороны они и правда выглядели как пара, влюблённая пара.

Дверь открылась почти сразу, будто их ждали. На пороге стояла женщина — невысокая, хрупкая, с мягкими чертами лица и усталыми, но необычайно добрыми глазами. Взгляд её сразу упал на Лею, и в нём отразилось не только любопытство, но и то мгновенное узнавание, с которым матери встречают тех, кто по-настоящему дорог их детям.

— Мама, познакомься. Это моя Лея, — сказал Алексей и задержал взгляд на девушке так, что у Леи перехватило дыхание.

Моя Лея.

Слово прозвучало просто, но в нём было столько нежности, что у Леи дрогнули колени. Она почувствовала, как щёки запылали.

Мама Алексея на секунду застыла, словно прислушиваясь к собственным ощущениям, а затем шагнула вперёд и обняла её по-домашнему тепло, как родную. От неё пахло чем-то успокаивающим — травяным чаем.

— Проходите, — мягко сказала она. — С дороги — руки мыть, потом за стол.

Лея растерянно улыбнулась, а Алексей слегка подтолкнул её в сторону коридора. Их пальцы коснулись — мимолётно, но достаточно, чтобы сердце Леи забилось ещё сильнее.

Дом встретил их особой атмосферой. Небольшой коридор, старый комод с вязаной салфеткой, фотографии в деревянных рамках. Из кухни тянуло щавелем и тёплым хлебом. Всё здесь было пропитано простотой и любовью — так, как бывает в доме, где живут ради семьи.

В ванной комнате Лея дрожащими руками намыливала ладони. Алексей встал рядом, и, когда она подняла глаза в зеркало, их взгляды встретились. Он, не удержавшись, склонился и коснулся её губ лёгким, почти невесомым поцелуем.

— М-м-м… прости, — пробормотал он, чуть виновато улыбнувшись. — Ты слишком сладкая, чтобы удержаться.

Лея вспыхнула и поспешно вытерла руки, бросив быстрый взгляд на приоткрытую дверь: А вдруг мама увидела?..

На кухне всё было готово. Накрытый стол, глубокие тарелки, в кастрюле на плите кипел любимый Алексеем щавелевый суп. На столе лежала свежая буханка хлеба с хрустящей корочкой.

— О, торт, — оживилась мама, принимая коробку из рук сына. — Как раз к чаю. Садитесь, дети.

Они устроились за столом. Лея чувствовала себя напряжённо, но уют вокруг постепенно растапливал её скованность. Мама Алексея села напротив, посмотрела на неё с теплотой:

— Ну расскажи, Лея. Чем занимаешься? Где учишься?

Лея, смущаясь, отвечала короткими фразами. Мама слушала внимательно, не перебивая, но всё в её взгляде говорило: она уже принимает её.

Алексей, как мальчишка, пытался отвлечь разговор от себя, когда мама с улыбкой начала вспоминать его детство: как он в шесть лет сбежал на рыбалку к соседям, как однажды вылил в кастрюлю полбанки сахара вместо соли, как в институте пытался готовить борщ и сжёг кастрюлю.

— Мама, ну хватит! — Алексей краснел, как подросток. — Зачем всё это рассказывать?

— А что? — мама рассмеялась. — Пусть Лея знает правду.

Лея улыбалась, и в её глазах загорались искорки. Она видела его совсем другим — не строгим директором, а сыном. Настоящим. Живым.

После обеда мама обняла Лею ещё раз, как будто не хотела отпускать.

— Приходите ещё, дети, — сказала она. — И не вздумайте скрываться от меня.

В её голосе было больше, чем простая гостеприимность. Это было благословение.

В машине Алексей едва успел закрыть дверь, как потянулся к Лее и жадно поцеловал её снова. Теперь в этом поцелуе не было осторожности. Он был требовательным, горячим, как жажда, которой слишком долго не утоляли.

Она ответила. И в тот миг он понял: да, она чувствует то же самое.

— Целый обед ждал этого, — прошептал он, прижимаясь к её виску. — Еле выдержал.

Лея смущённо улыбнулась, не находя слов. Но слова были и не нужны. Всё уже сказали их глаза, их дыхание, их руки, которые никак не хотели разжаться.

И в тот день Лея впервые почувствовала себя частью его мира. Не гостьей. Не случайной. А той, с кем он хотел делить всё: и смех, и воспоминания, и заботу о близких.