Глава 42. Лея и Алексей

Лея зашла в приёмную. Сняла пальто, аккуратно повесила его на вешалку и, будто делая паузу, глубоко вдохнула. Всё вокруг снова стало обычным: телефонные звонки, бумаги на столе, тихий гул офиса за дверями. Но внутри у неё всё было другим — мягко, тепло и светло. Словно от его прикосновений и слов осталась невидимая защита, которая окружала её сейчас, когда он далеко.

Она уселась и медленно стала разбирать скопившиеся во время её отсутствия дела. Бумага за бумагой, подпись за подписью — и всё же мысли снова уносились к Алексею: его улыбка, его рука в дороге, его поцелуи.

Через полчаса к ней заглянул отец. Он вошёл неспешно, но в его взгляде читалась сосредоточенность.

— Как дела, милая? — голос был мягкий, но требовательный. — Как мама Алексея приняла тебя? И отчего это вы поехали к ней во время рабочего дня, а не после работы? Что-то случилось?

Лея подняла на него глаза и решила: уходить от прямоты — значит только усугубить. Надо честно ответить, детально, показать, что это не случайность и не мимолётное увлечение.

— Папа, у меня всё хорошо. Даже не так… у меня всё отлично, — голос её дрогнул, но она сразу взяла себя в руки. — Мои чувства к Лёше взаимны, поэтому я счастлива. У Лёши папа в тяжёлом состоянии, лежит с коронавирусом в больнице. Поэтому мы поехали поддержать его маму, днём — вечером он улетает в Москву на пару дней.

Отец молчал, слушая каждое слово.

— Да, папа, — продолжила она чуть тише, — ещё я после работы поеду к нему домой, выгуляю собаку. Так что вы с Дашкой не волнуйтесь и ужинайте без меня. Я приеду ближе к девяти.

Папа стоял немного в шоке. Слишком быстро всё это развивалось. Вчера она ещё была его девочкой, а сегодня — самостоятельной, любящей женщиной.

— Хорошо, милая, — наконец сказал он. Затем, помолчав и словно обдумывая каждую её фразу, подошёл, взял за руку. Его ладонь была тёплой, крепкой, надёжной, как всегда в детстве. — Вот ты и выросла. Значит, мне пора перестраиваться, понимать, что у тебя теперь есть отношения с Алексеем и его семьёй. Хорошо. Только не задерживайся долго. В девять часов нынче уже почти ночь.

Лея улыбнулась и крепко сжала его руку:

— Папа, не волнуйся. Я выгуляю Пломбира часок, покормлю его и приеду домой. Лёша живёт в центре, около парка Челюскинцев. Там рядом метро, проспект, всё хорошо освещено.

Он кивнул, отпуская её руку, но в его глазах ещё теплилось беспокойство — забота отца, которой Лея так дорожила.

Ближе к пяти в приёмную зашла Марьяна. Каблуки её цокали по полу, как по подиуму. Она положила на стол Леи папку с документами:

— Передашь Алексею Дмитриевичу.

— Он будет не раньше четверга, — уточнила Лея, аккуратно передвигая папку к себе.

Марьяна чуть склонила голову, и на губах появилась холодная улыбка.

— Я знаю. Он сам говорил мне о своих планах. Мы с Вадимом в командировке будем в Мюнхене. Может, к его приезду не успеем вернуться. А он просил меня срочно подготовить этот договор, — она постучала идеально наманикюренным пальцем по обложке.

Улыбка стала шире, а взгляд — испытующим. Она словно хотела показать: «Я в курсе всего. Я рядом. А ты — так, случайность».

Лее стало неприятно, но она не позволила себе показать это. Она тихо ответила:

— Хорошо, я передам.

Марьяна ещё секунду постояла, будто надеялась на ответную реакцию, но, не дождавшись, развернулась и вышла. Каблуки снова зацокали по коридору, растворяясь вдалеке.

Лея глубоко вздохнула. На душе на миг стало тяжело, но тут же всплыло тёплое воспоминание — его слова, его руки, его взгляд. Она наклонилась чуть ближе к столу и шепнула почти неслышно:

— Он любит меня.

Эти простые слова вдруг согрели её изнутри, словно щит от чужих попыток задеть.

В хорошем настроении она доработала до конца дня, собрала вещи и поспешила к Лёшиному дому, выгуливать собаку.

Пломбир оказался настоящим ураганом на четырёх лапах. Он радостно скакал вокруг Леи, то и дело хватал зубами найденную палку, требуя, чтобы она бросала её снова и снова. В его больших добрых глазах было столько доверия, что Лее казалось — это не собака, а ещё один друг, который проверяет её на прочность.

— Ну, хватит уже, — с улыбкой сказала она, в который раз поднимая тяжёлую ветку. Но Пломбир был непреклонен: снова кидался за ней и возвращал обратно, тяжело дыша и почти подпрыгивая от счастья.

Лее нравилось это ощущение: гулять по вечернему парку, видеть, как фонари ложатся золотистыми кругами на почти растаявший снег, чувствовать натянутый поводок в руке… и знать, что всё это часть Лёшиной жизни, в которую она теперь вошла.

Она вошла и уже не собиралась уходить.

Ровно в половине восьмого зазвонил телефон. Его голос сразу согрел её изнутри, как плед. После звонка ей хотелось только одного — обнять его. Но пришлось довольствоваться мыслями и словами.

— Привет, я долетел. Сейчас в гостиницу собираюсь. Ты как? — голос его звучал немного уставшим, но таким близким, что у Леи внутри защемило.

Она прижала телефон ближе к уху.

— Всё хорошо. Мы с Пломбиром гуляем.

— Папа не сильно давил?

— Нет, — Лея улыбнулась. — Я ему всё рассказала. Он, конечно, в лёгком шоке от того, как быстро всё развивается. Если честно, я тоже.

Алексей тихо рассмеялся:

— Лея, я люблю тебя. Мне кажется, что я и так много времени упустил. Надо было хватать тебя в охапку сразу же, как ты облила меня кофе.

Лея рассмеялась сквозь подступившие слёзы.

— Лёша, я уже соскучилась.

— Милая, я тоже. Вот увидишь — скоро вернусь, и мы всё наверстаем. Я буду целовать тебя не только за эти два дня, но и за все дни, которые упустил своей нерасторопностью.

На заднем плане послышался чей-то голос — Лея поняла, что он садится в такси.

— Милая, я заселюсь и из номера тебе позвоню. Ты к этому времени уже дома будешь?

— Да, не волнуйся. Целую.

— И я тебя. Лея, а ещё ты ничего не хочешь мне сказать?

Она закрыла глаза, сердце забилось сильнее.

— Хочу. Лёша, я люблю тебя.

— И я тебя люблю, — ответил он почти шёпотом.

Вернувшись в квартиру, Лея первым делом насыпала Пломбиру корм и налила воды. Тот с аппетитом принялся есть, а потом радостно заурчал и тут же принёс ей мячик.

— Вот хитрюга, — засмеялась Лея. — Сначала ужин, а потом снова играть?

Но усталость всё-таки победила. Она ласково потрепала его по холке и пошла в спальню.

Там всё пахло им. В каждой детали — от подушки до аккуратно развешенных вещей в шкафу — было ощущение Алексея. Но сильнее всего кружил голову запах. Лея остановилась, закрыла глаза, провела ладонью по простыне… и не удержалась.

Она достала с полки его футболку. Простая, тёмная, но пропитанная его ароматом. Прижала к лицу и вдохнула глубоко, до самой дрожи в коленях. Сердце бешено колотилось. Это был её Лёша — здесь, рядом, несмотря на километры.

— Господи, как же я по тебе скучаю, — шепнула она, едва сдерживая слёзы.

Футболку она аккуратно прижала к груди, словно обещание.

Он и не заметит, если она на пару ночей её возьмёт. А в среду утром она вернёт её на место.

Закрывая шкаф, взгляд упал на коробку внизу. Сначала Лея не придала значения, но затем сердце забилось чаще: она узнала её. Коробка её туфель.

С трепетом достала, сняла крышку — и обомлела. Перед ней лежали её туфли, в идеальном состоянии. Обе. А ведь у одной был отломан каблук. Ни следа, ни намёка на повреждение.

Она провела пальцами по гладкой коже и не сдержала улыбку. Господи, в очередной раз поблагодарила она Всевышнего за Лёшу. Столько мелочей, столько заботы, о которых он никогда не говорил. Он просто делал. Эти туфли были символом — как и всё остальное, что он незаметно, но так щедро дарил ей.

Она бережно убрала коробку на место и, вздохнув, вернулась к Пломбиру. Долго сидела рядом, гладила его по широкой голове, почти шептала ему, будто ребёнку:

— Я приду утром, обещаю. Потерпи немного.

Собака словно понимала каждое слово: смотрела огромными глазами, клала морду ей на колени, тихо поскуливала. Лее с трудом удалось оторваться. Сердце сжималось, когда она закрывала за собой дверь.

На подходе к дому телефон зазвонил снова. Его голос был таким родным, что по спине пробежала дрожь.

— Лея, ты где?— Я уже через пару минут войду в подъезд. Всё хорошо. Правда. Только Пломбира жалко — он так печально на меня смотрел.Алексей вздохнул:

— Да, он впервые остаётся один. Я очень надеюсь, что соседи не оборвут мне ночью телефон.Лея улыбнулась, хотя в груди было тяжело.

— Завтра с самого утра поеду к нему. Как встану — сразу к тебе.

— Звучит как песня, — ответил он мягко. — «Сразу ко мне». Надеюсь, это будет относиться не только к собаке, но и ко мне.

Она вошла в подъезд, поднялась по лестнице и остановилась у двери в квартиру, сердце колотилось так, что дыхание сбивалось.

— Лёша… я уже в подъезде. Стою у двери. Не хочу, чтобы кто-то слышал. Лёша… я люблю тебя.

— Лея, милая… — его голос стал низким, хрипловатым, будто он сам едва сдерживал эмоции. — И я тебя люблю. Всё, иди домой, не стой под дверью.

Она едва успела опустить руку в сумочку за ключами, как дверь распахнулась.

На пороге стояла Дашка — сияющая, взволнованная, будто только и ждала сестру.

— Ну?! — выпалила она на одном дыхании. — Где ты была? Почему так поздно? А папа сказал, что вы к его маме ездили… А Лёша тебе в любви признался? А вы целовались? А как это — целоваться? А вы поженитесь?

Лея не успела и слова вставить. Дашка прыгала вокруг неё, цеплялась за рукав, глаза горели от любопытства.

В коридоре появился отец.

— Добрый вечер, милая, — он слегка улыбнулся, но взгляд у него был пристальный, тёплый. — Поешь обязательно, не ложись голодной. — И ушёл в свою комнату, оставив дочерей.

А Дашка весь остаток вечера не отходила от Леи, засыпая её нескончаемыми вопросами. Лея смеялась, отмахивалась, а сердце всё равно пело.