Глава 43. Лея и Алексей

Вторник промчался молнией. Лея встала рано, умылась, поцеловала вышедшего в коридор сонного отца — и почти бегом выскочила из квартиры. Её тянуло к Пломбиру так, словно он был связующей ниточкой с Алексеем.Несмотря на то что полночи они с Лёшей переписывались, усталости не чувствовалось. Едва она открыла дверь, Пломбир бросился и радостно облизал ей руки, сердце переполнилось теплом. Она шла по утреннему парку лёгкая, почти парящая. Позвонил Лёша. Его голос, такой близкий и родной, растворился в зимнем воздухе. Они говорили обо всём и ни о чём — о прогулке, о собачьих привычках, о завтраке, о работе. Так просто, так естественно, словно делают это всегда.

Рабочий день тоже пролетел быстро. Дел оказалось немного, но Лёша успел поручить ей важное: организовать новогодний мини-фуршет для сотрудников. Он объяснил: не хочет вести людей в рестораны в разгар болезней, да и за пару недель до праздника ничего толкового уже не заказать. Лее было приятно, что он доверяет ей такие вещи.

Вечером снова парк, снова Пломбир, упрямо требующий палку и не желающий идти домой. Снова разговоры с Алексеем. И снова бесконечные уговоры: «Не скучай, завтра я буду дома».

А ночью — длинная переписка, смех сквозь сонливость, сердечки, признания.И на утро — бодрости уже меньше. Но Лея спасалась душем и крепким кофе и улыбка всё равно не сходила с её лица.

На работе она вдруг вспомнила о футболке. Та самая, в которой она спала, потому что она пахла им. Лёша, конечно, не должен был узнать. Ей казалось, он воспримет это странно. А ведь ей так хотелось быть для него идеальной. «Вечером незаметно верну в шкаф», — решила Лея.

Вечером она спешила к нему домой. Его рейс должен был прилететь около семи, значит, дома он будет к восьми. Лея представила себе встречу: любимый мужчина возвращается после разлуки, голодный и уставший. Настоящая девушка должна его накормить. Поэтому, выгуляв Пломбира всего полчаса, она почти бегом зашла в магазин. Четыре куриных бёдрышка, картофель, помидоры, два вида сыра, масло, чеснок, зелень — её «коронный набор» для уютного домашнего ужина.

Когда в духовке уже запекались фаршированные бёдрышки, а картофель шумел на плите, в дверь постучали.

Сердце Леи подпрыгнуло. Лёша.Она сорвалась с места вместе с Пломбиром, который подвывал от нетерпения, и распахнула дверь. И — не сдержавшись — бросилась в его объятия прямо на пороге.

— Вот так встреча! — Алексей засмеялся и, не отпуская её, перешагнул в квартиру. — Можно я всё-таки пройду внутрь? А то соседи обзавидуются.

Он внёс её почти на руках, прижимая к себе.

— Ну привет, любимая, — его голос сорвался на шёпот, и сразу — поцелуй. Сначала жадный, нетерпеливый, словно он не видел её годами. Потом — мягкий, ласковый, будто губами извиняясь за напор.

— Лёша, я так соскучилась… — в её голосе было столько искренности, что Алексей почувствовал: вот она, та самая. Его. Единственная. Не богатство, не внешность, не игра — душа.

— Ой… — её «коронное ой» заставило его улыбнуться.

— Лёша, что-то я на тебя набросилась. Ты же с дороги. Раздевайся, мой руки. Я ужин готовлю. Ты ведь голодный?

«Голодный. Но совсем по-другому», — пронеслось у него в голове.

Он вдруг осознал: никто и никогда в его жизни не ждал его так. Не накрывал стол, не думал, что он может быть просто усталым человеком, которому нужен ужин дома. Женщины в его прошлом были другими. А Лея — заботливая, настоящая, живая.

— Лея, ты прекрасна, — сказал он тихо. — Скажи, я успею принять душ?

— Минут двадцать у тебя есть, картошка как раз доварится, — засмеялась она.

— Отлично. Тогда ужин, а потом отвезу тебя домой.Он чмокнул её в губы, потрепал по холке счастливого Пломбира — и ушёл в спальню.

Лея, нарезая помидоры, вдруг вспомнила про футболку. Та до сих пор лежала в её сумке. Она поспешно сполоснула руки, достала её, аккуратно расправила и на цыпочках вошла в спальню.Положила футболку на место и уже собиралась уйти, когда дверь ванной распахнулась.

Из ванной вышел Алексей, держа полотенце на бёдрах. Лея замерла.Перед ней был мужчина — не из глянцевого журнала, а настоящий, с силой, выточенной годами и дисциплиной. Широкие плечи, грудь, на которой блестели капли воды, крепкий пресс, плавные линии рук, в которых чувствовалась мощь, но не излишняя грубость. Всё в нём было пропорционально и красиво — от сильных икр до узких бёдер. Внизу живота, из-под полотенца, выглядывала часть татуировки: какие-то старославянские слова.

Она как заворожённая подошла к нему. Паника от того, что он застал её в спальне, исчезла без следа, уступив место странному, почти гипнотическому влечению к его телу и к этой татуировке, выглядывающей из-под полотенца. Легко проведя кончиками пальцев по выступающим буквам, она шёпотом спросила:

— Что она означает?

Алексей сглотнул, его голос стал низким, хрипловатым:

— Смелым сопутствует удача.

Грудная клетка под её рукой вздымалась часто, дыхание стало тяжёлым. Он наклонился и коснулся её губ — осторожно, как будто проверял, готова ли она. Но слов не требовалось: её дрожащие пальцы, сжавшиеся у него на плече, сами дали ответ. Поцелуй углубился, набрал силу, а потом замедлился, превращаясь в мягкий и вдумчивый. Его губы изучали каждое движение её губ, её дыхание, её отклик.

Когда он чуть отстранился, оперевшись лбом о её лоб, тихо спросил:

— Можно я тебя поласкаю?

Её голос был тонким, едва слышным:

— Да.

Он подхватив её под ягодицы принёс к кровати. Усадил её на колени лицом к себе, легко приподняв и подтянув, юбка тут же задралась, открывая бёдра. Сердце Леи билось в бешеном ритме. Она ощущала и силу его рук, и жар его тела, и собственное неукротимое волнение. Алексей поцеловал её шею, задерживаясь в самых уязвимых местах, от чего её кожа покрывалась горячими мурашками. Его ладони скользнули по спине, затем осторожно потянули край кофточки вверх.

Под тканью открылся белоснежный кружевной бюстгальтер — невинный и трогательный, как сама Лея. Алексей замер. Он понимал: спешить нельзя. Она — слишком чистая, слишком ранимая. Он хотел не взять, а подарить ей первый опыт, чтобы она запомнила его как нежность, а не как торопливость.

— Можно? — почти беззвучно спросил он.

Лея кивнула. Губы её дрожали, но в глазах горел огонь согласия.

Он расстегнул застёжку, и с лёгким движением освободил её грудь. Перед ним открылись два юных бутона. Пальцы осторожно накрыли их, едва касаясь. Лея выгнулась сама собой, дыхание её стало частым. Когда его губы поочерёдно коснулись сосков, она тихо застонала — впервые так открыто, так по-настоящему.

Руки её запутались в его волосах, она пыталась прижать его к себе сильнее, ближе. Тело отзывалось на каждое прикосновение, живот наливался сладкой тяжестью.

— Лёёёша… — простонала она, и в этом звуке было всё: и просьба, и доверие.

Он поднял голову, вгляделся в её лицо. Видел, как она раскрылась, как её тело само просит продолжения. Но он знал — нельзя. Нельзя сорвать нежный цветок в первый же миг.

Он стянул с неё колготки и коснулся кружевных трусиков, где уже проступило влажное пятнышко. Сердце сжалось: как же легко она откликается на него.

— Любимая, я поласкаю тебя рукой, ладно? Не бойся.

Она лишь кивнула, глаза затуманились.

Он осторожно провёл пальцами по влажной ткани, а затем скользнул под неё. Сначала лёгкое касание — вопрос. Её тело дрогнуло в ответ. Пальцы смелели, но оставались нежными. Когда его большой палец стал выводить круги по самому центру её желания, а другой пальцы скользнули внутрь, Лея вскрикнула — не от боли, а от накатывающего восторга.

Тепло внутри росло, разрасталось, охватывало её целиком. Она задыхалась от сладкого напряжения, и когда оно выплеснулось наружу, ей показалось, что весь мир взорвался светом. Она не удержалась и громко вскрикнула, обняв его за шею, дрожа от нахлынувшей волны удовольствия.

Алексей прижал её к себе, обнял, как ребёнка, и не отпускал, пока её дыхание не стало ровнее. Он гладил её по волосам, по спине, укачивая в своих руках.

Через несколько минут уложил её на кровать, накрыл пледом. Она лежала с закрытыми глазами, но на губах блуждала счастливая улыбка.

— Что это было? — прошептала она, приоткрыв ресницы.

Он улыбнулся и погладил её по щеке:

— Это был оргазм.

— Я… я даже не знала… — её голос дрожал от счастья и удивления.

— Ты — самая настоящая, Лея, — тихо сказал он, прижимая лоб к её лбу. — Я люблю тебя.

Она открыла глаза шире, посмотрела прямо в него и ответила вслух, твёрдо, будто впервые решилась сказать это не себе, а миру:

— Я тоже люблю тебя.

Он наклонился и поцеловал её — на этот раз не жадно, а как обещание. Потом тихо добавил:

— Полежи немного, я схожу в душ.

Когда он вернулся через несколько минут — свежий, с мокрыми волосами и запахом шампуня, — она всё ещё лежала, укрывшись пледом. Алексей лёг рядом, обнял её сзади, прижал к себе так, будто хотел защитить от всего мира.

И в этой тишине, среди едва слышного шума вечернего города, она поняла — это счастье.