Глава 44. Лея и Алексей

Казалось, каждый день наполнялся счастьем без границ. Настолько счастливой Лея себя ещё никогда не ощущала. Она всё больше и больше узнавалa Лёшу — и всё глубже в него влюблялась, хотя казалось, больше некуда. Она восхищалась им, его вниманием, его умением слушать и видеть главное, и всё чаще благодарила Господа за то, что их пути пересеклись.

Она узнала, что его утреннее появление в офисе в половине десятого было вовсе не признаком ленивого босса, как сначала думала. Каждый день он заезжал на один из объектов, чтобы лично увидеть рабочих, прораба, выслушать их вопросы. Он хотел слышать всё из первых уст, а не в пересказе через пятого человека. В «СтройМетМонтаже» это знали все — кроме неё. И именно на это тогда намекнула Марьяна.

Обедали они теперь вместе, но в четверг у Лёши был деловой ужин с заказчиком, и Лея осталась одна в офисе. А после работы они поехали к его маме — проведать, поддержать и заодно поужинать. Каждый вечер заканчивался одинаково: Лёша отвозил её домой, и долгие поцелуи в машине были для них лучшей точкой дня. В офисе они держали себя максимально сдержанно. Разве что утром, когда он появлялся, Лёша просил её приготовить кофе и, забрав кружку, затягивал в комнату отдыха, сделанную ещё Артёмом Александровичем. Там он целовал её так долго и так нежно, что хватало на весь рабочий день.

Но по сияющим глазам обоих трудно было не понять: они были влюблены и буквально летали от счастья.

Лея всё чаще вспоминала свой первый оргазм. Она краснела даже при одной мысли об этом, но вместе с тем ей безумно хотелось повторения. Попросить Лёшу она стеснялась, боясь показаться пошлой. А он, словно нарочно, не делал новых шагов — и от этого её томление только росло.

В субботу Алексей позвонил с хорошими новостями: отца наконец отключили от аппарата ИВЛ. Он сказал, что мама хотела бы снова их видеть, а ещё — что он соскучился до невозможности. Хотя полночи они переписывались, словно подростки.

Во время переписки он спросил её, в чём она спит. Это был слишком интимный вопрос, и Лея решилась лишь на полушутливый ответ: отправила фото своих голых ножек и обнажённого плеча. Уже при встрече, когда он приехал её забирать, после долгого поцелуя в машине (который, как ей показалось, наблюдала из окна Дашка), он признался: пол-ночи не мог уснуть после её снимка. «Если будешь так продолжать, — усмехнулся он, — то допросишься ремня, как вредная девочка». Лея засмеялась, но внутри отчётливо почувствовала: ей хочется больше женственности. Её старая ночная майка с Микки-Маусом точно не подходила для того образа, в котором она хотела быть рядом с Лёшей.

У мамы Алексея в тот вечер царило особенное настроение. Ушло напряжение, тень усталости и тревоги. За столом было легко и тепло, а после ужина она принесла в гостиную фотоальбом. Начала рассказывать о бабушках, дедушках, дядях и тётях, о самом Лёше ребёнком. Это было как знак: Лея становилась частью семьи, её принимали по-настоящему. Она слушала внимательно, задавала вопросы, и это трогало Алексея до глубины души.

Через час он с трудом вытянул её от мамы, тепло попрощавшись.

— Куда мы едем? — спросила Лея, когда они сели в машину.

— Есть одно место, которое я хочу тебе показать, — ответил он загадочно.

Он вёл машину уверенно, но молчаливее обычного. Лея чувствовала, как он волнуется, и сама начинала тревожно ждать. Машина свернула с проспекта и вскоре остановилась у Троицкого предместья.

— Лёша… — удивилась Лея. — А что мы здесь делаем?

— Идём, увидишь. — Он взял её за руку и повёл к мосту через Свислочь.

Город уже утонул в огнях, река отражала фонари и окна домов, воздух был прозрачным и звенящим. На мосту почти никого не было. Там было тихо, туристы давно разошлись, и только вода мерцала отражённым светом огней. Алексей остановился посреди моста, обнял её сзади и тихо сказал:

— Знаешь, Лея… когда я сюда прихожу, у меня всегда одно чувство: здесь всё по-настоящему. Здесь ты понимаешь, что город — это не стены и не камни, а память, любовь и люди. И я подумал: а ведь у меня тоже есть место, которое теперь стало настоящим. Это — ты.

Он развернул её к себе, взял обе её ладони и опустился на одно колено. Сердце Леи подпрыгнуло так, что в висках зашумело.

— Лея… Я никогда не думал, что могу так — любить до дрожи, до боли, до смеха и слёз одновременно. Я хочу, чтобы каждое твоё утро начиналось со слов «доброе утро, любимый». Я хочу, чтобы каждый твой страх я мог забрать себе. Я хочу, чтобы ты была моей женой.

Он достал из внутреннего кармана бархатную коробочку и открыл её. Внутри сверкнуло кольцо — не огромное и кричащее, а изящное, тонкое, с одним камнем, который в свете фонарей сиял так, будто там спрятана целая галактика.

— Выйдешь за меня?

Лея не смогла сразу ответить. Слёзы застилали глаза, и сердце сжималось от счастья. Она закрыла лицо руками, потом опустилась к нему на колени и прошептала прямо в его губы:

— Да. Да, Лёша… я выйду за тебя.

Он надел кольцо ей на палец, прижал к себе так, что она почти перестала дышать, и поцеловал — горячо, благодарно, будто именно в этот момент получил весь смысл жизни.

А внизу, под мостом, Свислочь лениво качала свои волны, и казалось, что даже река запомнила их «да».