Глава 41
Я просыпаюсь всего один раз за ночь, чтобы, прежде всего, столкнуться с полнейшей дезориентацией в пространстве. После легкого приступа тахикардии я все же вспоминаю, где нахожусь, и понимаю, что переместилась с дивана на большую кровать.
Матрас настолько прекрасен, что мне сложно даже приподнять голову, не то что спустить на пол ноги. Но мне просто необходимо опорожнить мочевой пузырь, и в спальне с наглухо зашторенными окнами мне заботливо оставили приоткрытой дверь в ванную с включенным внутри светом.
Я напрягаю слух, но в комнате роскошная шумоизоляция. Даже если бы за дверью происходила вечеринка, я, наверное, не поняла бы. Сюда не проникают никакие звуки — ни с улицы, ни из квартиры.
Это потрясающий эффект, и минус лишь один — я понятия не имею, сколько времени, и, хоть моя сумочка лежит на тумбочке рядом, решаю не выяснять.
Помимо моих вещей, на тумбочке — стеклянная бутылка воды и стакан.
Я пью с удовольствием, затем с трудом выбираюсь из постели и отправляюсь в ванную в полусознательном состоянии, но, помимо прочего, позволяю себе воспользоваться одноразовой зубной щеткой, которых в стакане на умывальнике в изобилии.
Они все из разных гостиниц, и эта невероятная бережливость вызывает у меня невольную улыбку.
Прикусив изнутри щеку, я секунду решаюсь, а после все же дергаю ящик под умывальником, сама не зная чего опасаясь. Того, что обнаружу там тампоны или походный набор женских средств по уходу за собой?
В ящике ничего женского нет. Средства по уходу за собой, но исключительно мужские. Лосьон после бритья, дезодорант, электрическая бритва.
Я захлопываю ящик.
Эта спонтанная ревизия меня устроила, пусть я и не имела на нее права.
Прежде чем вернуться в постель, я позволяю платью соскользнуть с меня на пол и остаюсь в одних крошечных стрингах. Наспех заплетаю косу на спутанных волосах, после чего снова проваливаюсь в летаргический сон, уронив лицо в подушку, которая… пахнет Леоном…
Я просыпаюсь от запаха кофе и от того, что с легким свистом вдруг начинают разъезжаться тяжелые автоматические шторы на окне…
Заслоняю глаза ладонью, забросив за голову руку.
Яркий свет с улицы мгновенно захватывает комнату, позволяя мне увидеть стоящего у окна Леона.
На нем лишь серые хлопковые шорты, и, пока он идет к кровати, чтобы поставить на тумбочку большую кружку с кофе, я медленно моргаю и смотрю. Отнюдь не в его лицо, и даже не утруждаюсь пожелать доброго утра…
Я ни разу в жизни не видела, как Золотов выглядит без одежды.
Он какой угодно, но точно не худощавый. Слишком много мышц. На руках, плечах, животе. На икрах его длинных ног, вокруг крупных коленей. Переплетения, от которых текут гребаные слюни. Мое тело откликается, будто по венам бежит горячий воск.
Облизнув губы, я скатываюсь взглядом вниз по дорожке гладких темных волосков, которая убегает за резинку шорт. На его груди волосы тоже присутствуют. Эта симметрия нравится мне настолько, что я превращаюсь в струну, подвернув на ногах пальцы.
Зажав под мышками тонкое одеяло, я подтягиваюсь на подушках.
Моя растрепанная коса лежит на плече, а где мой цветок, я не знаю.
— Тебе нужно завести традицию не пить в гостях, — произносит Золотов, опуская на тумбочку рядом со мной кружку.
Подхватив с пола платье, Леон пропускает его через кулак. Переводит заряженный энергией взгляд на меня, стоя над кроватью.
— У меня уже есть такая традиция… — отвечаю я.
— Я немного по-другому понимаю слово «расслабиться», — сообщает Золотов.
Я пытаюсь сдержать смех. Леон тоже кривовато улыбается.
— Ты имеешь на это право, — фыркаю я в ответ.
Бросив мое платье на кресло у окна, Леон кладет на пояс руки.
Я быстро беру кофе. Делаю вдох, глотаю…
— Вкусно… — бормочу я.
Практически подскакиваю на кровати, когда, отбросив в сторону одеяло, Золотов оголяет мои ноги и смыкает на лодыжке пальцы.
Крепкий, стальной захват, от которого по телу разбегаются фейерверки!
Он не торопится освобождать мою лодыжку. Держит, словно изучая мое тело, вернее, его пропорции. Смотрит на мои ноги, очень белые на фоне серых простыней и его загорелой кожи, темных густых волос, покрывающих его предплечья. И дневной свет безбожно подчеркивает контраст…
Разжав пальцы, Леон ведет их кончиками вверх от лодыжки до колена по внутренней стороне моей ноги и небрежно задирает одеяло еще выше. Оголяет мои бедра, в том числе черное кружево стрингов.
Мои ноги покрываются мурашками.
Мужские пальцы замирают в миллиметре от края моего белья. Потом он поднимает руку и забирает у меня кружку…
Я отдаю, не сопротивляясь.
Я смотрю на него снизу вверх, продолжая прижимать одеяло к груди чисто механически.
Кружка грохает о крышку тумбочки.
Снова облизываю губы.
Леон отнимает у меня и одеяло тоже. Дернув, вырывает его из моих пальцев и отбрасывает на противоположный край кровати, оставляя меня ничем не прикрытой и в одних трусах.
Я пытаюсь сесть, с участившимся дыханием принимая внимание, которое Золотов адресует моей груди. Соски под его взглядом каменеют, зудят!
— Леон… — выдыхаю я, когда, обойдя кровать, он снова пленяет мою лодыжку. Одну, потом вторую, и, став коленями на кровать, тянет меня к себе.
Вклинив колени между моими, Золотов подается вперед и цепляет пальцами стринги. Мне остается только приподнять задницу, чтобы позволить их снять. Я остаюсь совершенно голая, наблюдая опущенное вниз лицо Леона, пока он изучает пространство у меня между ног…
— Уф-ф-ф… — издаю я, когда Золотов меня касается.
Подняв взгляд, он смотрит в мои глаза.
Голубые безбожно красивые радужки сейчас кажутся серыми. А его лицо… на нем мало интеллекта, и я на секунду схожу с ума от того, как идет его неповторимой личности это выражение лица…
— Вот это называется «расслабляться», — сообщает Леон, опуская вниз свои шорты.
Сглотнув, я смотрю на эрекцию, которая покачивается между его узких сильных бедер.
В низ живота ударяет возбуждение. Я сжимаюсь между ног, к груди приливает кровь.
Член Золотова… Я, твою мать, очарована!
Господи, я в восторге!
И я часто моргаю, в то время как Леон избавляется от шорт и вскрывает зубами пакетик с презервативом. Еще секунда, и он бесцеремонно шире разводит мои колени, укладываясь сверху. Кожа к коже, живот к животу. Между нами зажата твердая длина. Раскаленная, тяжелая.
Леон цепляет мою ногу под коленкой. Упирается предплечьем в матрас рядом с моей головой и двигает бедрами, одновременно с чем накрывает мои губы своими.
Я впиваюсь пальцами в его лопатки. Слепну, издаю стон, забрасываю свободную ногу на его талию. Пульсирую, пока в моем рту скользит горячий язык, делясь вкусом кофе и мятной зубной пасты. Влажная дорожка обжигает кожу моего подбородка, шеи.
— М-м-м…
Золотов кусает меня! Кусает…
Ключицу, верхнюю часть груди.
— А-а-а… — выгибаюсь я, встречая его рот вокруг соска.
Он чертовски тяжелый, и эта тяжесть до сумасшедшего нравится…
Я становлюсь распаленной, хоть и лежу чертовым бревном. Способная только на то, чтобы принимать быстрые ласки и царапаться. Ловить ртом воздух, когда в мое тело проталкивается палец. Хватать Золотова за запястье, когда он добавляет второй. Большим трет мой чувствительный клитор. Я царапаю его запястье, когда чувствую, что это слишком — слишком жестко, слишком быстро, слишком напористо!
Я хочу мягче и толкаю каменные плечи, не в силах сформулировать свои требования словами. Леон убирает пальцы и нависает сверху. Заглядывает в мое раскрасневшееся лицо с бегущей по виску каплей пота.
Я сглатываю слюну, прерывисто дыша.
Его взгляд почернел, влажные губы приоткрыты…
Мы впервые в жизни разговариваем так мало.
Леон резко дергает головой, шипит и, подняв мою ногу выше, входит в меня одним рывком.
Мы громко стонем в унисон.
Я жмурюсь и кусаю его плечо.
Он матерится мне в шею…
Я стремительно привыкаю к его размерам. К тому, как чувствую его внутри. Мне кажется, я ощущаю каждую вену на его члене, несмотря на презерватив. Впиваюсь ногтями в его задницу, выкрикивая стоны в потолок, потому что он так глубоко, что это даже больно…
Словно почувствовав, Леон меняет угол нашего соединения. Но двигает бедрами все так же размашисто, выходя из меня и входя опять до самого упора. Трахает меня, заставляя биться под собой и стонать, стонать, стонать…
Он сжимает пальцами мое бедро. До боли. Его щетина царапает мою щеку, губы снова захватывают мои. А потом он резко покидает мое тело и в следующую секунду сползает вниз, оставляя на животе жадные влажные поцелуи.
Его голову между своих ног я сжимаю ладонями и коленями.
Выгибаюсь навстречу горячему языку. Ладонь Золотова накрывает мою грудь. Мы сплетаемся в один безумный клубок, пока он дарит мне бесстыжие ласки. Они стали бесстыжими именно в его исполнении, потому что Золотов отбросил любое стеснение и наплевал на эстетику, добавив к своему языку пальцы…
Его губы блестят, когда он выпрямляется над моим трясущимся телом, в которое Леон снова входит одним толчком. На этот раз он туго вбивается в меня, став на колени между моих ног.
Кусая губы, я пару секунд медлю, а потом сдаюсь и хватаю его за руку. Тяну его запястье и… кладу сильную ладонь на свою шею…
Как в тот день, когда он выбил у меня из-под ног все гребаную почву…
На губах Леона проскальзывает улыбка.
Глядя мне в глаза, он чуть сжимает пальцы, а я делаю ртом сумасшедший затрудненный вдох…
Толчок, еще один, и еще. Чуть больше давления на моей шее, чуть меньше кислорода. Я и зажмурившись встречаю безумно сладкий оргазм, который лавой растекается по ногам и животу.
Леон вколачивается в мое трясущееся тело, упав сверху. И на этот раз без тормозов. До тех пор, пока его тело не прошивает судорогой, которую он сопровождает протяжным глухим стоном рядом с моей шеей…