Глава 48

Остановить его у меня нет шансов. Не тогда, когда я лежу поперек кровати голая, хранящая в каждой клетке тела отголоски нашего секса, а значит, медленная, размякшая и тяжелая. Но это то, что мне хочется сделать: остановить его!

Краска приливает даже к кончикам моих ушей, когда слуха касается голос Леона:

— Хай, Скотт…

Я слетаю с кровати, как будто в меня ткнули оголенным электрическим проводом.

Золотов стоит перед открытой дверью в одних трусах, заслоняя собой проем. В одних, твою мать, трусах!

— Лео…

В голосе американца нет веселья. В нем удивление, замешательство, осознание. Все это уместилось в те три буквы, которые он сложил в слово и произнес.

Я подхватываю с пола юбку и надеваю ее на голое тело. В спешке натягиваю лифчик и футболку, отмечая паузу в разговоре, которая возникла там, у двери.

— Я… не вовремя… — с сильным акцентом произносит Скотт.

— Ноу… — звучит ответ Леона.

Его голос хриплый.

Я бросаю мечущийся взгляд на его спину. Приглаживаю пальцами волосы. И злюсь на Золотова за то, что он даже не пытается как-то сгладить ситуацию. Просто позволяет ей катиться на самотек, не прикладывает никаких усилий!

В два шага оказавшись у двери, тесню его тяжелое тело в сторону и заглядываю в лицо Скотта. Оно лишено своей естественной веселости, его брови слегка сошлись на переносице. Скотт бросает взгляд на мое лицо и выглядит почти невозмутимо.

Проскользнув в дверь, я прикрываю ее за собой и получаю еще одну порцию адреналина, когда Скотт уделяет короткое внимание моей прическе. Он, несомненно, понимает, почему мужчина в моем номере одет лишь в одни трусы, но это не облегчает эффект от только что произведенной оценки.

Я выгляжу точно в соответствии с ситуацией — растрепанная, употребленная. И я совершенно точно не хотела, чтобы это было так — наш разговор. Это так киношно, так глупо…

— Скотт… я… — произношу я на одном дыхании.

Опустив глаза, он с легким смешком бормочет:

— Фак…

— Я… господи… — прижимаю я руку к виску. — Мы можем об этом забыть?

Он поднимает лицо и смотрит на меня пару секунду. Как и сегодня днем, смотрит, касаясь. Я чувствую его желание меня коснуться, и секунду мне кажется, что он так и сделает. Его рука дергается, чуть поднимается, а потом возвращается на место.

В процессе этого непроизвольного движения я успела испытать легкий страх. Испугалась, что все станет еще сложнее!

Скотт улыбается одними губами.

— Офкос… — произносит он. — Я… уже…

Мы замолкаем, но во мне слишком много адреналина, чтобы молчать. Лучше бы молчать, но я выдыхаю неимоверную глупость:

— Скотт… ты замечательный, но…

Его смех короткий и хрипловатый.

— Элис, — прерывает он беззлобно. — Завтра внизу. В девять. Приятного… вечера…

Я не пытаюсь быть воспитанной. Говорить ему спасибо или выражать ответную вежливость. Язык не поворачивается, ведь он и сам этого не хочет. Это читается в его глазах, и я не сомневаюсь, что вижу подобную откровенную эмоцию на его лице в последний раз.

Завтра мы оба будем делать вид, будто этих двух дней не было. И, думая об этом, я имею в виду совсем не Золотова в чертовых трусах и всю эту кошмарную сцену! Я имею в виду нас — меня и Скотта…

Я наблюдаю за ним, пока он идет к лифту. Ловлю его взгляд, когда он оборачивается. Смотрю на то, как закрываются двери лифта, и вдох делаю спустя секунд пять после этого, не меньше!

Вернуться в номер мне даже сложнее, чем было из него выходить, ведь я злюсь сама не знаю на кого. Потому что я не хотела, чтобы ЭТО было так! Лифт не отрезал меня от эмоций, они все еще бурлят, и я все еще помню выражение глаз американца, чтобы вести себя как ни в чем не бывало. Поэтому я даю себе минуту. Чтобы убрать эти мысли из собственных глаз, стереть с лица — спрятать их за минуту просто не получится!

Это решение оказывается роковым, потому что, когда я возвращаюсь в номер, Золотов запрыгивает в свои джинсы и зло говорит:

— Я вам не мешаю?

Его злость так контрастирует с теплой притягательность Скотта, что это столкновение просто разрывает пространство. Золотов и его злость — дикий по своей энергии коктейль. По крайней мере, для меня. У меня кровь бурлит!

— Теперь ты решил надеть штаны?! — спрашиваю я в свою очередь.

— А в чем дело? Беннетта смущает твоя частная жизнь?

— Дело в том, что он мой босс, — довожу я. — И я бы хотела, чтобы моя частная жизнь не выставлялась на всеобщее обозрение!

Застегивая свою чертову ширинку, Леон проговаривает:

— Ты не предупредила, что ждешь гостей.

Я выдаю себя заминкой, пусть секундной, но этого хватает, чтобы себя выдать!

Я ждала…

Леон направляет на меня свой полыхающий взгляд. На скулах у него дергаются желваки.

— Мы собирались вместе поесть, — говорю я полуправду.

— Ты должна была стать основным блюдом?

Насмешка в его голосе поджигает меня еще сильнее, но я не могу обсуждать с ним Скотта. Эта история принадлежит только нам двоим, и она минуту назад закончилась!

— Мы друзья. Но это не значит, что он должен знать, чем я занимаюсь в своем номере!

— Теперь он в курсе, что перед ужином ты предпочитаешь потрахаться, — очередная усмешка, и я завожусь окончательно.

— И это тоже никого не касается! — отвечаю я на его циничный сарказм.

— Не волнуйся, твой друг никому не скажет. Он не болтливый.

— Как раз то, что тебе нужно. Чтобы о нас никто не знал! В твоем контракте так и написано!

— Да, это как раз то, что мне нужно, — лает Золотов. — Но для твоего друга я сделал исключение.

Мысль о том, что он сделал это осознанно, уже сидит у меня в голове! И именно из-за нее я такая злая.

— Ты забыл обсудить это со мной!

— Я вообще редко спрашиваю разрешения, — сообщает Золотов.

— Тогда мы поссоримся!

— Видимо.

— И что будет? — требую я. — Что, если мы поссоримся?! — выделяю я его «любимый» вопрос.

— Давай узнаем, — грубо отзывается он.

Я не собираюсь отказываться от своих слов, потому что Леон совершенно точно не будет отказываться от своих!

Мы смотрим друг на друга в трескучей тишине, в которой ни один из нас не собирается уступать. Сдаться. Выбросить белый флаг. Ведь это может стать для каждого из нас традицией — уступать. Уступать первым. Точно не для Золотова. Он всем своим видом показывает, что делать этого не станет, и дело не в конкретно этой ситуации. ЭТО в широком смысле!

Я дышу громко. И молчу. Упрямо молчу!

Его дыхание я тоже слышу.

Дернув головой, он смотрит по сторонам.

Схватив с пола футболку, одевается.

Я прирастаю к полу, пока он рывками перемещается по номеру. Усаживается в кресло, обувает кеды, встает и направляется к двери, прихватив по пути свою сумку. Еще секунда, и дверь громко хлопает, заставляя меня дернуться.