Глава 12

Вино смешалось с зеленым соусом и впиталась в дорогущий ковер ручной работы. Вот только цена этого предмета интерьера самое меньшее, что волновало Бориса в данную минуту. Словно в прострации он вызвал клинера, благоразумно решив не дергать домработницу и не давать ей лишний повод посплетничать с поваром о том разгроме, что учинила Саша. Как ни странно злости на рыжеволосую любовницу Борис не держал. Может быть это проснувшаяся мягкотелость, может быть здравый смысл. Скорее всего второе, ибо зная, как рьяно охраняла Саша свою тайну, вылившиеся на нее помои — а Борис не сомневался, что Ирина не стеснялась в выражениях, — стали тяжелым ударом.

По правде говоря, Борис не мог похвастаться толерантностью. Ему в принципе было непонятно Саша общается с любовником покойного отца, и почему это укладывается в ее границы нормальности. Однако это вовсе не причина спускать на самотек выходку Ирины. Будь Петр Павлович жив, она никогда бы не посмела даже тявкнуть что-то негативное на эту тему. Более того, если бы судьба сделала так, что неким магическим образом корпорация Рябцева соприкоснулась с небольшим на тот момент бизнесом Бориса, Ира извернулась бы на пупе, чтобы оказаться в поле его зрения. Скорее всего она бы лицемерно завернулась в радужный флаг и пела бы оды геям, спасающим мир от перенаселения.

Борис не знал, что именно бывшая жена наговорила его возлюбленной. Хотя это и не интересовало мужчину. Гораздо любопытнее было то, откуда Ирина узнала про отца Саши.

Все его нутро рвалось к Александре, но ехать без какой-либо информации, способной доказать его непричастность к этой грязной истории, было бы бессмысленным самоубийством. Саша однозначно не станет его слушать и наверняка оторвёт ему яйца, если Борис заявится к ней сейчас. Потому налив себе рокс виски, он грузно плюхнулся в широкое офисное кресло и включил компьютер. Разноцветный поисковик на запрос «Петр Павлович Рябцев», выдал статью в электронной энциклопедии и полсотни страниц с биографией и историей пути к успеху. Запросы о семье и скандалах результата не дали. Все что удалось найти Борису, было краткое упоминание о жене и трёх детях, без имён и дат рождения. Ни о каком романе с Максимом, и уж тем более компрометирующих фотографий в сети не было. Даже на городском портале, славящимся изобличением недостойным поступков и выворачиванием грязного белья, кроме сухой справки о действительности Рябцева и лицемерно скорбного некролога, Борис не нашел ничего.

Более того, ни одна из сотен пересмотренных страниц, не содержала даже намека на возможное родство Саши и Петра Павловича. А такого человека как Максим Анатольевич Серов в сети просто не существовало. Как будто кто-то тщательно все подчистил, стер, удалил, не оставив ни следа.

Борис сделал глоток виски, отставил бокал. Саша ни с кем темными тайнами своей биографии не делилась, а в сети сплетен нет. Значит, у Ирины был свой осведомитель, который знает наверняка о «голубой» любви Рябцева.

— Но ведь она же не скажет, — в сердцах воскликнул Борис.

Ситуацию осложняло ещё то, что отыскать урода, решившего по неведению или по злому умыслу обсудить сию деликатную тему с Ириной, просто нереально. За десятилетия существования корпорации Рябцев точно успел обзавестись врагами. И у тех врагов наверняка есть жены, любовницы… любовники, прости Господи. Одному Богу известно, сколько людей побывало на его пути, и скольким из них Ирина могла бы отполировать член.

— Чертова с*ка!

Борис со злости швырнул бокал в стену и он рассыпался миллионами осколков, оставив на обоях мокрое пятно.

Какой же меркантильной тварью надо быть, чтобы выливать помои на не в чем неповинного человека! Нет! Даже не так! Таким тупым идиотом надо было быть Борису, чтобы изначально соглашаться на ее условия! Хотел разойтись по-хорошему, дурак. Если он только знал, что спустя годы будет сидеть в разгромленной квартире один и с больными яйцами, то приложил бы все усилия, чтобы Ирина навсегда исчезла из его жизни, не получив ни копейки.

Слепая злость бушевала в душе огненным смерчем, стирая человечность, милосердие и все то светлое, что родилось в нем за месяцы проведенные с Сашей.

Сашей.

Сашенькой.

— Все равно будешь моей! — свирепо прорычал он, глядя в глаза фотографии на рабочем столе компьютера. — Даже если мне потребуется запереть тебя в спальне!

***

Промозглый вечер забирался за шиворот, рвал воротник пальто. Докурив сигарету, Борис отшвырнул окурок и с напряжением посмотрел на серую дверь подъезда. Нельзя сказать, был ли он уверен в правильности своих действий или же двигался по наитию. Он вообще не был уверен ни в чем, кроме пугающего мерзкого чувства, что времени у него не так много, как хотелось бы. Душа превратилась в бурлящий бульон смятения и отчаяния. Словно невидимый палач занёс над его головой секиру, готовый в любой момент обрушить ее на безвинного Бориса. Ну ладно, не такого уж безвинного, на его счету грехов на четыре жизни вперёд хватит. Однако перед Александрой он ни в чем не виноват. Совсем ни в чем. С первого дня их безумного знакомства Борис ни разу не совершил по отношению к девушке чего-либо преступного или предосудительного. Да, подшучивал на ней, но по сравнению с тем бесконечным обожанием и восхищением, которое мужчина дарил ей, это была такая ерунда!

Взрослый мужик, с криминальным прошлым и заляпанными руками, на старости лет вдруг возомнил себя Казановой, героем любовником, шекспировским Ромео. Цветы, подарки, ночные поездочки на ржавых корытах такси…

Рука невольно потянулась к паху. Хотелось поправить яйца и член, отдающие фантомной болью. Черт побери! У огневолосой дьяволицы очень крепкий и четкий удар. Даже любопытно, скольких мужчин она лишила способности к деторождению своим сногсшибательным коленом?

Словно в утешение мозг подкинул ему воспоминание о чувственных губах, округленных в идеальное «О», в моменты, когда Саша опускалась на колени, чтобы принять в свой услужливый ротик столь любимый ею каменный член.

— Да что б тебя! — выругался Борис, направляясь к подъезду.

У него не было огромных надежд на успех. Ирина вряд ли расскажет, откуда у нее информация. Но Борис все же рассчитывал, что у бывшей жены в голове будет хоть капля здравого смысла, чтобы не выпендриваться и ответить на интересующий его вопрос.

Позвонив в соседнюю квартиру и дождавшись, когда старушечий голос спросит «кто?», Борис представился почтальоном и вошёл в подъезд. Несколько раз постучал ногой об ногу в попытке оттянуть время неприятной встречи, растоптал на серых ступенях с голубой полосой краски комочки грязного снега. Они растеклись серой лужицей, такой же печальной и скучной, как разлитое Сашей вино.

Борис поднялся пешком, на шестой этаж, нажал кнопку дверного звонка.

Гладкая металлическая дверь отворилась, явив ему Ирину. Роскошный шелковый халат ручной росписи на ней был распахнут, тяжёлая грудь с большими коричневыми сосками чуть колыхалась от ее дыхания. Раньше бы Борис вожделенным взглядом проложил дорожку от груди к гладко выбритому лобку. Раньше. До того, как этот образец цинизма и меркантильности разрушил его отношения.

— Я тебя не ждала, — улыбнулась она так, что сразу стало понятно: ждала. Ждала! Ждала, что Борис приползет к ней, валяться в ногах.

— Прикройся.

Его голос резал металлом. Ему было наплевать, из-за денег Ирина наговорила Александре ерунды и подставила Бориса, или же по какой-то другой, известной только тараканам в пустой голове, причинам. Его интересовало лишь, откуда она это узнала.

— Приличные люди звонят, прежде чем приходят, — хмыкнула она, все же запахивая халат. — Но то не по твоей части…

— Ты можешь нести все, что хочешь, — Борис расстегнул пальто, но снимать обувь не стал, и прошел в спальню.

Прямо в грязных ботинках по молочному ковру в святую обитель разврата. В спальне Ирины пахло духами, дорогим стиральным порошком и сексом. Измятые простыни недвусмысленно намекали о совсем недавно творящемся на нем безобразии, ну, или искусстве, тут уж как повезет.

— Ты время не теряешь, — с презрением сказал Борис, кивая на кровать. — Может и меня обслужишь, по старой дружбе?

— Пусть тебя твоя модистка обслуживает, — Ирина вскинула голову и похабно оскалилась. — Мне нравятся помладше.

Ира говорила с норовом, бесстыже, как мелкая змейка в лесочке, пытаясь укусить, но не способная причинить вреда. Это было интересно и забавно, когда ей было двадцать. Капризная малышка, длинноногая красотка. Вспоминая, что она творила в молодости, сердце Бориса невольно сжималось. Грязь, издевательства и криминал. Ничего даже отдаленно не напоминающее то прекрасное эфирное чувство возвышенности, которое дарила ему Саша.

— В сорок лет это выглядит пошло, — процедил Борис, добавляя в голос вкрадчивый нотки.

— Мне нет сорока… — неуверенно буркнула Ирина.

Мужчина сделал шаг к ней. Словно натянутая много лет назад пружина сорвалась с петли, заставив Иру отшатнуться. Глупый жест. Глупый и бессмысленный. То же самое что муравей будет пытаться убеждаться от барса. Нет ни малейшего шанса на спасение, и она это знает. Они оба это знают.

Выбросив руку вперёд Борис схватил ее за волосы и рванул на себя. Сдавленный женский крик слюнявым мазком похоти прошёлся от уха к паху. Нет, вспыхнувшее чувство не было сексуальным влечением. Даже больше, если бы Борис мог рефлексировать, то скорее всего мысль о, даже не сексе, — тупом животном совокуплении, вызвала бы у него отвращение. Объективно Ирина его не возбуждала. То есть совсем. Он сжимал ее волосы в кулаке, грубо терзал пальцами влажное лоно, со злостью глядя в глаза и не находя никакого отклика.

Во взгляде Ирины читался ужас, слепой страх. Может быть она вспоминала что-то увиденное в далёком, казавшимся теперь гротескно надуманном прошлом. Ей не грозила опасность. Борис не причинил бы ей вреда. Физического. Но помучить паршивку, да поучить уму разуму было полезно.

— Нравится играть, девочка? — цедил ртутью Борис. — Папочка знает одну

интересную игру. Отгадай, какую?

— Борь, не надо, — простонала Ирина сквозь стиснутые зубы. — Я же пошутила. Она что, обиделась? Пусти, мне больно.

Больно ущипнув сосок, Борис швырнул ее на кровать. Затем сунул руки в карманы, чуть дёрнув подбородком, мол, говори. Ирина потерла грудь, поправила халат. Она выглядела несчастной и затравленной. От ее надменности и лоска не осталось ничего, кроме ночного крема на подтянутых золотом щеках.

— Откуда информация на Рябцева?