Глава 13

Уставившись немигающим взором в кремовый потолок, Саша который час неподвижно лежала в кровати. Тело неприятно ныло от столь продолжительной позы, но девушке все было нипочем. Ей не хотелось есть, пить, курить и даже рисовать. И так уже несколько дней подряд. Она практически не спала, на автомате смотрела популярные сериалы от Нетфликс и опять возвращалась к бессмысленному созерцанию потолка.

Айфон последней модели разрывался от оповещений и звонков, в ателье требовали ее присутствия, но рыжей бестии казалось, что уже ничего не имеет значения.

Кто бы мог подумать: даже любимое дело, которое всегда спасало Александру от депрессии или злости сейчас не могло помочь наладить ей душевный покой. Не приносило того эффекта, что раньше. Не залечивало кровоточащие раны, который каждое утро напоминали ей о горьком предательстве. И о том мужчине, который стал виновником всего случившегося. Как он мог? После всего, что узнал о девушке… Так легко поделиться ее тайной с бывшей стервой. Словно пересказом утренних новостей.

Недоеденный кусок вчерашней пиццы, переполненная пепельница, листы с новыми набросками остались сиротливо покоиться на светлом ламинате, а Шурочка продолжала думать о Борисе. Раз за разом она прокручивала в голове картинки с их ярких встреч и дословно вспоминала разговоры. Словно извращенный садист, Александра с особым удовольствием пытала свой ум, цитируя все сказанные обещания любовника. Когда он говорил, чтобы Шура ему верила. Что на него можно положиться. Что он никогда ее не предаст.

Ага, конечно. И обманул, и предал, и…полностью растоптал. Одним поступком уничтожил ее гордость и вновь зарождающееся доверие к мужчинам, столь трепетное как первый весенний цветок.

— Скотина, — коротко подытожила Саша в воздух и томительно потянулась на атласной постели. Затекшие мышцы отозвались с благодарностью на смену позы, вынуждая толпу мурашек пробежаться по коже.

— Нужно вставать, — приказала себе девушка и быстро подскочила на ноги. — Земля не остановилась и жизнь продолжается. Пускай и без тебя, Борис, — нарочито насмешливым голосом проговорила она в квартирную тишину, словно пыталась убедить в этом саму себя.

Включив на всю громкость одну попсовую песню, рыжая красотка активно пошевелила бедрами в сторону ванной. Сначала душ, а затем на работу. Ей срочно нужно прийти в себя. Хватит хандрить. Нужно вернуть себе прежнюю жизнь. Ту, что была до Бориса.

***

— Остановите здесь, пожалуйста! — попросила Александра водителя, когда в окно автомобиля заметила небольшой парк. — Дальше я пешком.

Расплатившись, она открыла такси и мелькнула в сгущающихся сумерках огненным пятном. Поежившись от сырой погоды, девушка попыталась сильнее закутаться в кашемировое пальто. Холодный влажный ветер неприятно облизывал лицо и шею Саши, и идея прогуляться по вечернему городу не казалась ей уже такой привлекательной. Зато свежий воздух очистит голову от навязчивых мыслей, которые несколько дней мешают полноценно работать и жить. Нельзя, чтобы в ателье ее видели в таком состоянии. Нельзя. Каждому объяснять, что случилось. Оправдываться, что все хорошо. Слушать тихие перешептывания за своей спиной, сплетни.

Нет, это бы окончательно добило Александру. Она невесело хмыкнула. Ведь сама во всем этом виновата. Сама! Сама привязалась к Борису и возложила на него слишком большие надежды, а теперь ей предстоит долго разгребать последствия и исцелять раненую душу.

Сквозь пряный запах осени до обоняния девушки донесся слабый аромат жареных баварских сосисок. Хот-доги? Давно она их не ела. Шура мельком оглянулась. Так и есть. Недалеко от входа в парк в перевозном фургончике готовили уличный фастфуд и горячий глинтвейн. Приятные воспоминания из проблемной юности кадрами всплыли перед глазами Шуры. Моменты, когда рыжая бестия убегала из дому, лишь бы не слушать громких скандалов родителей, не видеть очередного молодого любовника мамы. Тот тяжелый период Александре помог пережить … бойфренд ее отца. Как бы это глупо и смешно не звучало. Но это так. Только Максим сумел вытащить ее из состояния хронической апатии и вернуть интерес к жизни. Он смешил ее дурацкими шуточками, водил на ночные концерты в закрытые клубы, кормил до отвала вредной едой и на минуту не давал уйти в себя…

Покопавшись в сумочке, Саша вытащила айфон и взялась искать давно забытый номер телефона. Почему-то она нервничала. Секунду помедлив, прежде чем нажать на кнопку вызова, девушка покусывала губу, ожидая ответа.

— Максим? Привет, — скоропостижно выпалила она, чтобы не разреветься. — Свободен? Мне нужно выговориться.

***

Ирина поправила халатик, взбила спутанные волосы. Затем порывшись в прикроватной тумбочке, достала светлую пачку каких-то дамских сигарет и закурила. Давно ли она начала курить? Или она курила всегда? Как-то нелепо этот факт стёрся из памяти Бориса и даже под дулом пистолета мужчина не мог бы вспомнить, видел ли когда бывшую жену с сигаретой. Такой странно-чужой казалась ему женщина, с которой он прожил долгие годы, и о которой ему не было известно почти ничего. Не в смысле общеизвестных фактов вроде образования или возраста. Из разума ускользали простые житейские мелочи, подчас кажущиеся незначительными и бессмысленными. Будь то бренд любимых туфель, или название салона по маникюру, марка кофе, которое она пьет по утрам… Все то, что липло, вживалось, вросталось в память Бориса, когда он смотрел на Сашу, взбалмошную бестию, разорвавшую его привычный мир, в отношении Ирины было нерешаемым ребусом.

— Информацию, Ирка, — процедил Борис. — У меня мало времени.

— Ты урод, Таларски, — обижено щёлкнула зажигалкой Ирина. — Знаешь это?

— Знаю, что я тебе паяльник в задницу засуну, если не получу информацию.

Крайне сомнительно, что у Ирины в закромах валялся паяльник. Но даже если бы вдруг звёзды сошлись и он лежал где-то на полке между расчёской и вибратором, наносить увечья хоть и конченной стерве, но все же женщине, Борис, разумеется, себе бы не позволил. Самое большее — дал бы здоровую оплеуху, и то, больше бы взлохматил, чем причинил реальную боль. Однако угроза, пусть и вырванная из криминальных хроник девяностых, на Ирину подействовала отрезвляюще.

— Несколько месяцев назад я решила развеется…

Путь Ирины лежал в самые злачные места города, туда где молодые мужчины играют мышцами под загорелой в солярии кожей и юные девы глотают цветные таблетки, привлекая стеклянными глазами престарелых извращенцев. Громкая музыка и обильные возлияния спиртного сделали свое дело на «отлично» — лёгкий флирт и глубокое декольте привели Ирину в VIP-зону, за резной столик и россыпью фишек на красном сукне. Игра шла легко и не очень удачно для Ирины. В смазанных наркотиками и алкоголем минутах она легко спустила месячное содержание и даже умудрилась залезть в долги. Когда проигравшись до копейки, Ирина попыталась улизнуть, то с равнодушным удивлением обнаружила, что долг ей всё-таки придется отдавать.

— Без подробностей, — поморщился Борис. — Мне не интересно, сколько тебя шоркали.

— Не надо всех судить по себе, — парировала Ирина, изображая оскорбленную невинность. — Тому, кому я проигралась, это не интересно. Точнее не так, но… Неважно. Он указал на одного из сидящих за столом, и сказал, что у его брата день рождения или типа того. И что если я скрашу его вечер, то долг будет прощен.

— Согласилась?

Борис не сомневался в ответе, и глубокий кивок Ирины подтвердил его догадку.

— А чего мне стесняться? Я дама свободная.

— Про Рябцева как узнала?

Ирина сделала глубокую затяжку, шумно выдохнула дым. На ее губах мелькнула улыбка, словно ей было приятно вспомнить это маленькое грязное увлечение. Хотя почему «словно»?

— У него вообще ничего не получалось. Он все время ныл и жаловался на долги, на брата придурка, и сестру, которая не могла ради него ноги раздвинуть. Жалкое зрелище. — Ирина усмехнулась, затушила сигарету в кружке с водой, что стояла все на той же прикроватной тумбочке. — К утру меня уже начало отпускать, стало подкатывать похмелье. Я планировала сбежать, как мышка, чтобы не заметил. Но…

Среди бесконечного потока нытья и пьяных причитаний Ирина затуманенным мозгом уловила отдаленно знакомые имена. Прислушавшись, она с трудом принимала историю, рассказываемую из первых уст, непосредственно от участника. Ира уже слышала ее. Слышала неоднократно, несколько лет назад. И про бизнесмена, что нагло пережал рукой власти артерии города, и его маленькую любовь, которому он подарил типографию. Про болезнь, молодящуюся и гуляющую по мужикам жену. Про детей, которые по глупости побоялись взять дело отца и все досталось проходимцу, который уже в свою очередь тоже не стал долго думать, и за несколько лет распродал все, что Петр Павлович Рябцев строил годами, чтобы обзавестись гостиничным бизнесом на юге страны. «Единственная, кто хорошо греет руки на всем этом деле — Шурка, — в сердцах сказал несостоявшийся любовник. — Она всегда такой была. С виду дура дурой, а в итоге все получает, как хочет. У нее такие бабки в руках крутятся, что ты себе даже представить не может. А все сидит, рисует. Даже не подумает, что брату могут яйца отрезать в любой момент».

— Мужики, — скривилась Ирина, — порой большие сплетники и болтуны, чем женщины. Особенно если выпьют.

— Остальное, как надыбала?

Ира пожала плечами.

— Не сложно найти информацию, если знать, где искать. Братец твой крали знатное трепло и картежник. Его в узких кругах хорошо знают ещё папенька ихний — она специально сделала ударение на неправильном слове, словно мелкая гадюка, пытающаяся укусить давящего ее слона, — были живы.

Пресловутые шесть рукопожатий не выдерживали никакой критики. То что тщательно вытиралось в СМИ деньгами, было достоянием общественности и предметом обсуждений среди тех, кто не стеснялся грязных рук. Ловкость рук и умелое пользование ртом помогли Ирине собрать всю ту мерзость, от которой Рябцев ещё при жизни пытался спасти и защитить свою единственную дочь.

— Последний вопрос, — Борис поднялся с месте, — на хрена тебе это надо? Даже если она что-то и имеет, тебе же не достанется ни копейки.

— По крайней мере она не будет хлебать из моего фонтана, — парировала Ирина.

Больше Борис ей не говорил ничего. Да и не было смысла. Вряд ли Ирина провернула такую отвратительную игру чисто из-за денег. Скорее из-за внутренней ущербности, язвы на прогнившей душе, которая смердит и пульсирует, если кому-то рядом хорошо, если кто-то рядом счастлив.