Глава 12

Чем больше Катя занималась с Майклом, тем интереснее ей было. И тем больше хотелось поступить на лингвистику, а не на филологию. Вот он, Каратовский университет, совсем близко, два часа на электричке. Катя посоветовалась с мамой, та поворчала, но согласилась. Проблема была в том, что приходилось менять коней на переправе, и к списку предметов на экзамены прибавилось обществознание. Ничего, до конца учебного года еще восемь месяцев, с обществознанием Катя справится сама, в сети огромное количество пособий и тренажеров.

А с Антоном поговорить на эту тему не получилось: когда отец приехал, разразился скандал. Нет, Антон голос не повышал. Просто сначала пообщался с Глебом (сколько Катя не прислушивалась у двери кабинета, ничего не расслышала, только бубнение), потом заперся с женой в ее комнате (Катя вдруг поняла, что в доме у Антона и Полины не было общей спальни). Тут подслушать кое-что удалось. Полина плакала, а Антон рубил короткие, жесткие фразы: Это лирика, а я о фактах… И дальше это терпеть?... Это время кончилось, сейчас все по-другому… Я знал, что от Кира можно ожидать всякого, но не думал, что твой братец так опустился.

Затем папа зашел в Катину комнату и негромко, но тоном, не терпящим возражений, сказал:

— Собирайся. Поедем посмотрим квартиры. Я кое-что уже присмотрел, пока домой добирался.

Катя медленно встала и начала укладывать в сумку вещи. Антон стоял, просматривая ленту объявлений в мобильном:

— Вот хороший вариант: однокомнатная, две остановки до школы. Как тебе?

Катя мельком взглянула на экран и пробормотала:

— Да, да.

Пиджак. Куда его? Помнется. То, о чем она мечтала несколько дней назад, сбылось – она переезжает. Почему же на душе такое смятение?

— Вот подальше от школы. Новый фонд, охраняемая территория, лифт.

— Да… хорошо.

— Ты… ты говорила о происшедшем маме?

— Нет, — Катя очнулась, помотала головой. — Нет, ты что? Ей нельзя волноваться.

— Я не прошу тебя скрывать, но… да, давай не сейчас. И прости. Я подверг тебя… Я думал, что вернусь дней через семь, но… У меня большие проблемы с бизнесом.

— Что случилось? — встревожилась Катя.

— Я и мой тесть… мы столкнулись с нечистыми на руку клиентами. Не волнуйся, все разрулится.

В приоткрытую дверь заглянул Глеб, увидел сумку на кровати и застыл, глядя на Катю в упор. Она не выдержала этого непонятного взгляда, отвернулась, суетливо перебирая вещи.

— Антон, — сказал Глеб. — Я только что с дедом говорил. Кирилл тут больше не появится. Дед взбеленился, кладет Кира в лечебницу.

— Я в курсе. Это не в первый раз, — отец покачал головой. — И все без толку. Я не могу так рисковать Катиной безопасностью.

— Дед сказал, сам прислугу подберет, чтобы никого постороннего и чтобы следили… и еще… он хочет познакомиться с Катей. И сказал, чтобы ты ему позвонил. Прямо сейчас.

— Хорошо, из кабинета наберу, — Антон вздохнул и вышел из комнаты.

Катя и Глеб стояли напротив друг друга. Еще вчера болтали, как лучшие друзья, а сейчас… такая неловкость. Все куда-то зашло… в какую-то очень неудобную и непонятную для Кати сферу.

— Мама переживает? — не выдержала она молчания.

Глеб кивнул:

— Мать у нас со странностями. Лешка с младенчества с няньками, зато Кирюха – будто Полинин сынок, вечно сопли ему утирает. Избаловала… болвана.

Катю эта фраза покоробила. С другой стороны, Глеб всегда говорил о своей семье без попыток что-то смягчить. Если посудить, то Полина действительно очень странная.

— Ира с утра приходила, — почему-то вспомнила Катя. — Сказала, что Антон ее уволил… и Веру тоже, и почему-то сделала уборку в моей комнате. Я ее отговаривала, а она сказала, что отрабатывает оплаченные часы за себя и Веру.

— Ирка у тебя убиралась? — Глеб нахмурился. — Долго?

— Час… или чуть дольше. Мы с Лешкой обед готовили как раз.

— То есть она тут сама оставалась?

— Да. А что? — Катя насторожилась.

В комнату вошел Антон, сказал, пожевав губами:

— Дед рекомендовал тебя никуда не увозить. Лешка тоже ему звонил, расстроился очень, что ты уезжаешь. Я рад, что вы подружились, — отец тепло улыбнулся и почему-то бросил быстрый взгляд на Глеба. — И, дескать, для тебя это еще один стресс. Но ты решай сама. Я не хочу, чтобы мою дочь тут что-нибудь напрягало. Особенно попытки превратить тебя в домработницу и няньку.

— Я останусь. — быстро сказала Катя.

— Едем на выходных в Бабашево, к деду Кузьмину, — кивнул Антон. — Но если хоть что-то…. Сразу говори мне, и уедем.

Как только отец вышел, Глеб тут же запер дверь на замок и накинулся на Катю:

— Ты сейчас вещи складывала. Заметила что-нибудь подозрительное?

— Нет, — растерялась Катя.

— Думай. Ищи. Вспоминай. Может, сдвинуто было что-то, может, лежало не на своем месте.

— Да, ты о чем вообще?!

— Понимаешь, — Глеб скривился, — мать с утра искала свой браслет, какой-то, блин, трындец, люксовый, золотой, у Лёки спрашивала, он любит по шкатулкам полазать, ему нравится побрякушки рассматривать.

— Ты думаешь…? — Катя похолодела.

— Уверен даже. Ирка спит с Киром, уже давно. Теперь я уверен. Давай искать, пока она маме не позвонила и не начала намекать. А она позвонит. Или заявится, вангую.

Катя бросилась к шкафам. Глеб помогал, только шарахнулся от ящиков с нижним бельем. Именно в них Катя и нашла браслет. Он лежал в комке упаковочной бумаги, лишь кончик цепочки с застежкой выбился и поблескивал. Если бы Катя продолжила складывать вещи, она бы этот мятый ком и не заметила.

— Слушай, — сдавленно произнес Глеб, забирая у нее бумагу с браслетом внутри, — может, тебе действительно лучше от нас уехать? Черт знает что это такое… вообще…

— Нет, — сказала Катя. — Это… этот поступок… это гадко… глупо… но… Ведь больше такого не будет, и ты… ты все время тут и…

Она не договорила. Глеб помолчал и тихо сказал:

— Я рад, что ты остаешься. Пойду, подложу незаметно.

И вышел, оставив Катю наедине с громко стучащим сердцем.

***

В доме появилась новая прислуга, смешливая девушка Алена. Кате уже не нужно было готовить на всех, но она все равно иногда становилась к плите. Отец временами к ней присоединялся, на радость Лешке, и тогда в доме становилось шумно и весело. Антон в такие минуты преображался: из глаз уходила тревога, морщины на лбу разглаживались. Они с Катей проехались по магазинам, и Катя накупила одежды, отмечая про себя, что руководствуется вкусом Полины. Сама Полина много времени проводила на работе и часто ездила в клинику к Кириллу. Ирка так и не объявилась, Катя и Глеб вздохнули с облегчением.

В субботу они всей семьей поехали в Бабашево, к тестю Антона старику Кузьмину. Катя и до знакомства с отцом читала о Николае Кузьмине, знаменитом реставраторе, преподавателе Художественной Академии, которую заканчивала мама, поэтому очень робела.

В дороге между Глебом и Полиной произошла неприятная ссора. Глеб уже неделю ходил на курсы вождения, а Антон отдал ему ключи от машины. Водил Глеб хорошо, научился еще в четырнадцать лет. Полина говорила с сыном раздраженно, Катя даже удивилась, она ни за что бы не подумала, что мама Глеба умеет злиться. Прислушалась и поняла суть претензий: когда-то в автомобильную аварию попал Кирилл. Это поставило крест на его карьере спортсмена и, по мнению Полины, привело к пьянству, срывам и прочим проблемам.

— Да мам! — спорил Глеб. — Если дядя Кир такой по жизни, какая разница? Неужели нельзя было после на другую профессию выучиться? Он же не калекой стал!

— Ты ничего не знаешь о жизни, — шипела Полина. — Вот сам попадешь в такую ситуацию, когда конец мечтам, не дай бог, конечно, посмотришь, как это трудно. Но я вижу, вы за моей спиной сговорились. Меня в расчет принимать уже не нужно, да? Я глупая, да? Тупая, да? Как-то вы вот забыли, на чьи деньги мы все так долго жили, пока отец не стал более-менее прилично зарабатывать.

У Антона дергалась жилка на шее. Кате было очень неловко. Полина молчала всю оставшуюся дорогу, а приехав в дом отца, ушла внутрь и больше не выходила до самого отъезда. Николай Сергеевич тут же попросил гостей за стол, который был накрыт в саду. Там пахло прелой листвой и яблоками. Катя наслаждалась вкусной едой, ароматным чаем и беседой. Николай Сергеевич общался с ней, как со старой знакомой: расспрашивал об учебе, о новой школе, о планах на будущее. Лешка за городом просто преобразился: ходил и важничал, после обеда показывал Кате фруктовые деревья, называя каждый сорт и отмечая все изменения с момента своего последнего приезда в Бабашево. Вечером Николай Сергеевич выдал им теплые куртки, подстилки и отправил к реке – печь картошку. Кате давно не было так хорошо. Лешка возился с костром, подкладывал спиленные с фруктовых деревьев сухие сучья, следил за углями. Катя тоже не отрываясь смотрела на пламя и вздрогнула, когда Глеб произнес над ухом:

— Хочешь покажу мой волшебный мир?

— Это какой? — улыбнулась Катя, оборачиваясь.

У Глебы по лицу скользили отблески пламени. Катя завороженно смотрела в его глаза, темные, как ночное небо. Пауза затянулась.

— Увидишь – узнаешь, — Глеб встряхнулся, немного смущенно засмеялся.

Он повел ее за дом, показал несколько углублений в стене сарая для дров, сам вскарабкался на крышу сарая, ставя ноги в выемки, и подал руку Кате. Подтянул ее, словно пушинку, сбросил с плеч плотный плед и расстелил его на крыше.

Велел:

— Ложись и смотри вверх.

Катя легла и ахнула: перед ней, развернулось звездное небо, без конца и без края. Словно черный бархат с разбросанным по нему крошевом бриллиантов. Голос Глеба прозвучал у самого ее плеча:

— Все созвездия знаешь?4f7b7c

— Я… — Катя остро почувствовала его близость, ответила, сделав вид, что просто задумалась: — Не все, но некоторые. Вон то – Лира с Вегой, правильно?

— Да. А я почти все крупные знаю, — сказал Глеб без тени хвастовства. — Летом тут вообще волшебство. Я в детстве на каникулах каждую ночь ждал, когда стемнеет совсем. Дед мне все рассказывал. Я даже истории писал про другие планеты, не смейся.

— Я не смеюсь, — сказала Катя, хихикнув, — дашь почитать?

— Не, не сейчас. Может, когда-нибудь… лет в тридцать пять, когда ты и я станем старыми, сентиментальными и слезливыми.

— Что, все настолько плохо? — спросила Катя, почувствовав, как сильнее забилось сердце. Ты и я…

— Там один влюбленный инопланетянин похищает с Земли девушку, увозит ее на свою планету и строит с ней счастливое будущее без расовой сегрегации, — нарочито серьезным тоном объяснил Глеб. — Вот видишь, уже смеешься! Нет, только в старости.

— Ну, как скажешь, — покладисто согласилась Катя.

— Ты… когда у вас с Матвеем встреча?

— Встреча! Ох! Я же забыла! Сегодня! Я совсем забыла.

Катя резко села, обняла себя за коленки, переживая. Сунула руку в карман, но вспомнила, что поставила телефон в доме на зарядку.

— Какая же я дура!

Она повернулась, услышав тихий смех Глеба. Он лежал на пледе, заложив руки за голову, глядя на нее снизу вверх, и улыбался.

— Свидание накрылось?

— Это не свидание, — жалобно протянула Катя. — Столько дел навалилось! Почему ты мне не напомнил? Ты же знал!

— Что я, сам себе враг? — фыркнул Глеб. — Хотя да, если серьезно.

— В смысле?

— В смысле я сам себе враг, — лицо у Глеба стало странным. — Поверишь, если я скажу, что нагреб себе дополнительное море проблем.

— Из-за того, что я на встречу с Матвеем не пошла?

Глеб вздохнул, отвел взгляд, а потом посмотрел Кате прямо в глаза:

— Кать, я хочу тебе кое-что сказать. Понимаешь, тут такое дело… Я…

— Эй, молодежь? — из двора донесся крик Антона. — Вы где? Собирайтесь, поехали.

Глеб раздраженно чертыхнулся. А Катя даже была рада, что он не успел сказать ей то, что хотел. На душе у нее почему-то было тревожно. В машине Катя заглянула в телефон и стыдливо поежилась: одиннадцать пропущенных звонков и шесть сообщений от Гурмина.

Она написала:

> извини. отец забрал нас за город

Матвей не ответил, хотя две галочки рядом с сообщением поменяли цвет с серого на синий. Пока Катя лихорадочно раздумывала, как будет извиняться перед Гурминым, Лешка доверительно, с беспокойством в голосе, прошептал ей на ухо:

— Мама с дедушкой так ругались, так кричали в доме. Как ты думаешь, они не поссорятся совсем-насовсем?

— Нет, уверена, что нет, — ответила Катя. — Совсем-насовсем не поссорятся.

И почувствовала, что говорит неискренне. Ни в чем уверена она не была.