Глава 16

Матвей

Дождь шел уже третий день. Скоро зима. Матвей дождь ненавидел, холод тоже. Новый дом, в который переехала семья Гурминых, был большой… ледяной. Зато отцу – по статусу, он недавно стал партнером в крупной юридической фирме. Предполагалось, что и Матвей после окончания одиннадцатого класса будет поступать на юридический. Куда? В Москву, конечно. Вот только как убедить родаков, что бюджет он не потянет? А вот отцу заплатить триста штук в год за коммерцию – вполне подъемная штука. И было бы неплохо, чтобы они с матерью прям сейчас с Матвея слезли, чтобы нормально дожить учебный год, без напрягов. Но нет же – заладили оба: учеба прежде всего! Отец твердит: будь первым, тяни, не позорь. А если у его драгоценного отпрыска на сердце полный раздрай?

Глеб. Придурок как-то умудрился выйти сухим из воды, хотя проиграл спор. Гурмин такую хитро*опость ненавидел, хотя глубине души был даже благодарен Никитину… за то, что тот его развлекал, предлагая новые задачки. Гурмину нужно было отвлекаться на что-то от нудной рутины и давления родаков. Он и прошлой школе соперничал с несколькими ребятами, правда, дело чуть не дошло до скандала после истории с одной девчонкой. Ладно, не девчонкой, студенткой-практиканткой. И хорошо, что Матвей тогда далеко не зашел, там все как-то нехорошо с самого начала пошло, зато уважение у одноклассников Гурмин заработал нешуточное.

С другой стороны, если бы не Никитин, Матвею сейчас жилось бы спокойнее. Он никогда на Самарскую не запал бы, если бы не голодный взгляд Глеба. Гурмин этот взгляд первым заметил, еще раньше, чем Максимова. Но попали они оба. Непонятно только, что у Сашеньки в ее не слишком умной, но и не откровенно тупой головушке переклинило.

И кем казалась эта Самарская на первый взгляд? Скучной ботанкой со стандартными мечтами: хороший балл на экзаменах, учеба в вузе и мир во всем мире… да, и чтобы черепашки в море не глотали пластиковые пакеты. При ближайшем рассмотрении все оказалось… иным. Катя была слишком красивой и… чувственной, чтобы уйти от внимания Матвея. Может, она сама особо этого не осознавала, но Гурмин реагировал. Он ее не понимал, поэтому не мог выкинуть из головы. Как можно было не замечать взгляды парней из их параллели, выпендреж в ее присутствии и прочие глупости? Даже если Катя и видела интерес ребят из школьного окружения, то он ее, похоже, совсем не интересовал. Гурмина это заводило. Вот она идет по коридору, стильная, скромно, но безупречно подкрашенная и причесанная, погруженная в свои мысли, холодная и недоступная. Максимовой и другим гламурным инстаграм-фифам до этой королевской отрешенности как до луны. Это раз. Катя была загадочной: не выставляла свой мир напоказ, каким-то образом обходилась без того, что в последнее время стало для подростков обязательным атрибутом статуса – псевдожизни в социальных сетях. Гурмин перерыл весь интернет, у нее даже странички своей не было. Ей это было не нужно. Она была самодостаточна. Это два.

И Никитин… было бы чертовски приятно обойти его именно в этом. Матвей нутром чуял: Самарская – это слабое место Глеба. Наверное, единственное слабое. Вот в это место Гурмин и собирался ударить. Лишь бы себя не зацепить. Ведь Катя… недоступность объекта усиливает интерес.

***

Саша

Диана ждала ее в машине. Саша раздраженно плюхнулась рядом. Опять тетя Ди пох*рила все планы подсесть к Никитину. Глеб завел тачку, не новую, но вполне. Можно было бы попросить его сегодня подвезти Сашу в город, мол, холодно, дождь срывается. А тетка замахала руками и позвала Сашу в полный голос. Никитин посмотрел в их сторону и равнодушно отвернулся. А ведь на дне рождения он вел себя совсем по-другому.

— Че дуешься? — легкомысленно спросила Диана, сразу уловив настроение племянницы. Тетка выглядела свежей, энергичной, словно и не было ночной смены в роддоме. — Едем? Сегодня идем пробовать настоящее карри в новом ресторане, помнишь?

— Погоди, — поморщилась Саша.

Она наблюдала за вышедшей из дверей школы Самарской. Сядет к Глебу или нет? Нет, не села. На Катьку налетели ее безголовые подружки. Она ушла с ними. Это хорошо, но… выражение лица Глеба через лобовое стекло форда Саше в тот момент видно было отчетливо, а на нем – разочарование, почти боль. Вздохнув, Саша повернулась к Ди и поняла: та все рассмотрела, проследив за взглядом племянницы.

— Это он?

— Угу, и вон та, в жакете от «Бэлэнс», — процедила Саша. — Жакет классный, наполнение стремное.

— Ну, — Диана пожала плечами, — не знаю. Не уродка. И держится… вполне себе.

Не, нормально? Нет чтобы поддержать! Саша взвилась:

— Вот какого, объясни? Что у них там происходит? Она же вроде его сестра!

— А ты уверена? — усомнилась Диана, переводя внимательный взгляд с парня в машине на удаляющуюся девушку. — Одногодки? Ты уточни этот момент, зайчик. Сводные – это не родные, не единокровные. Уж слишком мальчик горячо глядит. Ну чего ты? Он так тебе нравится? Ты ведь из-за него с Пашей рассталась?

— Из-за него. Нравится, — коротко ответила Саша, все еще дуясь.

— Тогда в чем проблема? Мне тебя опять учить?

— Он на меня теперь и смотреть не хочет.

— Ты совсем глупенькая? — ласково поинтересовалась Ди, трогаясь с места и отъезжая от ворот. — Если хочешь, чтобы он на тебя смотрел, злишься… злишься ведь… привлекаешь его внимание, ревнуешь, гонишь на соперницу – то ты дура жалкая.

— Сама знаю, — буркнула Саша.

— Изучай объект, — снисходительно порекомендовала тетка. — Сделай вид, что все, что был он временным капризом, что ты переключилась на… что он уважает?

— Не знаю. Судя по… этой, зубрежку. Она на уроках – всем дыркам затычка. Везде лезет.

— И ты лезь. И смотри, ищи, стань интересной. Если мальчик пошел по такому пути, на стандартные приемы он не клюнет. Так и ты не стандартная, ты классная.

— Ну хоть что-то, — проворчала Саша, поддаваясь на лесть.

— Вот, совсем другой разговор. Пока у тебя есть хоть какие-то способы повлиять на ситуацию – действуй! Их может скоро и не быть. Если они в одном доме живут… — Диана покачала головой.

— Пока вроде у них… несерьезно. Он ей стихи посвятил, прикинь?

— Это плохо.

— Но она же… она же рыба отмороженная! — зачастила Саша, расстроенная реакцией Дианы. — Не врубается, по-моему.

— Тогда у нас все получится, — улыбнулась Ди.

***

Глеб дождался Катю, сидя в машине, даже успел сделать несколько заданий по алгебре. Сосредоточиться было трудно и, казалось, время остановилось, часы на магнитоле медленно перелистывали минуты. Вот открылась дверь, выпорхнула стайка девушек. Нет, это не Катина группа.

… острое разочарование, до боли…

Еще десять минут. Почему их задерживают? В это время года темнеет намного быстрее, а район новый, тусклый, с лабиринтом заборов вокруг строек. Вот и Катя, наконец-то!

… радость, тепло, замирает сердце, перехватывает дыхание…

Глупо, наверное, так таять от одного только ее вида. Плевать. Глеб вышел из машины, хмурясь, серьезно потребовал от Кати:

— Где остановка? Так и думал, что далеко.

… и не выдержал сияния, озарившего Катино лицо: от ее улыбки маска сдержанности треснула и разлетелась на осколки.

— Волнуешься за меня? — тихо спросила Катя.

— Да, — твердо сказал Глеб, глядя в ее сияющие глаза. — Очень. Даже если не смогу тебя завозить, встречать буду. Не спорь.

— И не собиралась.

— Посидим где-нибудь. Неохота домой: уроки, а я устал, вырублюсь, точняк.

— Лучше давай погуляем, хоть немного. Меня тоже в сон клонит.

Они доехали до Тюльпанной и пошли по бульвару, болтая.

— В Каратове есть журналистика. И экономический есть, — сказала Катя, когда они заговорили о поступлении.

В голосе ее прозвучала такая надежда, что у Глеба словно выросли за спиной крылья. Они могут учиться в одном вузе! Теперь он знает, ради чего все это: нагрузки, учебы, гонка за баллами. Скрывая восторг, Глеб проворчал:

— А в Москве и Питере все-таки столичные вузы, есть, где гулять, жизнь не то что у нас, в провинции.

Катя вздохнула:

— Не потянем. Я точно не потяну. Разве что на целевой… но как же не хочется!

— Да не парься, — Глеб мысленно досчитал до семи, сказал небрежно, со смешком: — Поступай, куда хочешь. Каратов так Каратов. Я читал о нем отзывы, не хуже вуз, чем в Москве, и несколько московских филиалов в одном учебном комплексе. Я-то в любом случае одну тебя не отпущу, придется с тобой поступать.

Он краем глаза видел, как она вскинулась и смотрит на него, не отводя взгляда.

— Ты уверен?

— Конечно!

Сейчас было самое время засмеяться, привлечь ее к себе, обняв за плечи, сказав что-то вроде:

— Вот глупышка… моя.

… но он не решился. Только произнес как можно тверже:

— И ты будь уверена.

Дома стоял у окна и глупо улыбался: не обнял, не поцеловал, словно растягивает удовольствие, боится, что слишком большой аванс от судьбы может обернуться чем-то… плохим.

… С этого дня все изменилось настолько, что иногда в душе копошилось нечто вязкое, темное… нет, не страх – предчувствие. Он точно это заслужил? Это безоблачное счастье точно ему предназначено?

Все время вне школы они с Катей проводили вместе. А в школе с наслаждением срывали редкие цветы удовольствия: посидеть за одной партой, делая вид, что списываешь решение, вместе сходить в библиотеку, взяв на двоих один-единственный имеющийся в каталоге экземпляр словаря Вебстера (хотя любой другой тоже подошел бы), и сидеть со скучающим видом, наслаждаясь близостью и теплом любимого человека.

Глеб забирал Катю с курсов. Они гуляли, мерзли и отогревались в маленьком кафе у бульвара на Тюльпанной. И верхом интима было недолго подержаться за руки или поделиться теплым шарфом. Оба, не сговариваясь, интуитивно понимая, что не могут пока сообщить о своих чувствах миру, следовали правилам игры. Но если вне дома Глебу эта сдержанность даже доставляла удовольствие, то в доме, понимая, что их с Катей разделяет только стена, он сходил с ума, словно зверь в клетке. Что он будет делать, если зверь вырвется на свободу? К счастью, был Лешка, в котором они с Катей непроизвольно искали защиту: младший брат своим присутствием сводил на нет всю напряженность. Лёка наивно радовался тому, что его постоянно звали на кухню или в гостиную, когда в доме не было взрослых. Он даже учиться начал лучше, потому что Катя и Глеб не давали ему тянуть время и отвлекаться на смартфон. Катя проверяла у него уроки, а Глеб заставлять смотреть обучающие ролики, когда уроки были уже сделаны.

***

Классная угрозу выполнила: заставила всех придумывать тему оформления гостиной в новом пансионе. Катя думала долго, но так и не смогла ничего предложить. Все ее мысли были о Глебе. И о том, как поговорить с родителями насчет… них. Как отнесется Антон к тому, что его дочь влюбилась в сводного брата? Пусть они и не родственники, но ведь совсем не такие отношения предполагались между ними, когда Катя переезжала в дом Никитиных. А мама?

Мама звонила почти каждый день. Ей предложили работу в сорока километрах от Екатериногорска, там планировался новый коттеджный поселок и не хватало архитекторов. Работать и жить приходилось на базе строительной компании. Мама очень переживала из-за того, что их разлука с Катей затягивается. Катю несколько раз свозил на базу Глеб, но сам знакомиться с Варварой Олеговной отказался. Катя не стала настаивать. Мама впервые за все это время сама заговорила о том, что Кате придется пожить у отца до выпускного. Если бы она только знала, какую радость испытала ее дочь!

Они с Глебом старательно избегали темы предстоящего разговора, дома старались не вызывать подозрений у Полины и Лешки, ограничивая общение уроками, а в школе вообще вели себя как партизаны.

Кто-то из класса предложил оформить гостиную в осеннем стиле (раз уж тему Хэллоуина директор категорически запретила), все с облегчением поддержали идею, а слегка разочарованной Арине пришлось уступить.

Одиннадцатиклассники решили все же отметить Хэллоуин, тайком. Старосты параллели принялись уговаривать классных руководителей позволить классам отпраздновать в пансионе окончание уборки и декорирования гостиной и этажей. Директриса со скрипом согласилась, взяв обещание не приносить спиртное, не шуметь и разойтись раньше одиннадцати. Катя и Глеб решили тоже пойти на вечеринку.

Катю предстоящее мероприятие немного пугало: а вдруг они с Глебом выдадут себя?

— Не хочу.

Они стояли у дверей класса, ожидая учителя английского. У Глеба был обычный, недовольный вид. Каждый раз, когда Катя видела его таким, она поражалась тому, как он умеет скрывать свои чувства. А она? Не читается ли все у нее на лице? Не подозревают ли их одноклассники? Вот Саша начала себя странно вести, заговаривать с Катей, по поводу и без, и при этом очень дружелюбно. Странно это.

— Да ну, не парься, — лениво пробормотал Глеб. — Обычная тусня. Причем с ограничениями. Нафиг это им сдалось, непонятно, конечно. Зато дома мамин унылый фейс не придется видеть. И чего она дома по вечерам торчит? Бросила своего, что ли?

— Глеб, — с упреком сказала Катя. — Ты ведь точно не знаешь.

— Догадываюсь. И Антон, я уверен, давно в курсе.

— Полина переживает из-за Кирилла. Она ведь говорила за ужином, помнишь? Что у него начались проблемы с лечением в клинике.

— Мать сейчас больше не говорит, а ноет. Или орет. А Кирюха скорее всего начал срываться. Да говорил я им: не будет он лечиться! Показуха одна, чтобы дед его содержания не дай бог не лишил! (3303c)

Катя посмотрела на Глеба. Откуда он это все знает? Как понимает то, в чем Катя совершенно наивна?

— Ну так что, пойдем на тусняк?

— Ну пойдем, — Катя вздохнула.