Глава 18

Саша

После вечеринки, которую и вечеринкой-то трудно было назвать, Саша позвонила отцу, и тот пообещал прислать за ней машину.

Лучше бы она поехала на такси. Или ради того, чтобы нормально добраться домой и не стоять по-идиотски под навесом пансиона, провожая всех одноклассников взглядом, позвонила бы бывшему парню Олегу. Ну бывший, зато до сих пор по ней сохнет – примчался бы как миленький.

Она бы поиграла охами-вздохами недельку, потом опять слила бы их отношения в отстойник. Придумала бы как. Придраться всегда найдется к чему.

Саша кисло прощалась с одноклассниками. От них воняло дешевым пивом. Даже Бобринюк приложилась. Решила в последнем классе поиграть в нормальную? Да поздняк как бы уже.

Сама Саша пить не стала, не хватало еще. Так можно всю репутацию в унитаз спустить. Если бы кто-нибудь знал, как тяжело было все это время поддерживать красивый имидж. Пришлось многим пожертвовать и ходить по лезвию бритвы. Олег перестал вписываться в созданный Сашей образ, разрушил атмосферу загадочности. И хорошо даже. Без него лучше. Раньше казалось, кадет лётного – это ого-го! Выяснилось, ничего интересного. Так, простачок.

Последний год в школе! Многим уже по восемнадцать! И так убого тратить лучшие годы молодости! Парни все – будто дети! Один только Глеб похож на взрослого: в глазах понимание, страсть, сила. И хоть и смотрят эти глаза не на Сашу и страсть не на нее направлена – она это исправит.

Да, где-то что-то пошло не так, поэтому он сейчас с этой выскочкой, выехавшей из нищеты на горбу обеспеченной семьи, сумевшей найти подход к красивому, обеспеченному парню. Дали бы Саше возможность близко пообщаться с Глебом, она бы большего добилась. А так… нищетой из всех щелей сквозит, и модные шмотки картины не исправят. Хотя, нужно отдать выскочке должное: долго она из себя неприступность изображала, держалась, манипулировала, сдалась в самый подходящий момент, так мучиться будешь – не подстроишь.

Что и следовало ожидать. Ди предупреждала. А Саша – дура, нужно было цепляться в Никитина мертвой хваткой еще в начале одиннадцатого класса, когда понятно стало, что он резко повзрослел и кое-что теперь понимает в этой жизни. Опыт, опыт, все приходит с опытом, поэтому так важен совет Дианы.

Как же все сложно! Гурмин таким серьезным казался, целеустремленным – и туда же! Сошел с дистанции, а ведь Саше так нужно, чтобы он еще немного поборолся! Легок на помине. Матвей вышел из пансиона последним. Выглядел он довольным, чему-то улыбался. Вот же…

— Выглядишь, как кот, наевшийся сметаны, — не выдержала Саша.

Они остались одни из всей параллели. Гурмин в наглую закурил, не боясь, что его увидят из окон школы. Что, у него там действительно настолько все круто схвачено?

— А то, — хвастливо сообщил Матвей.

— Идиотская идея. Огребешь неприятностей на себя и на класс заодно.

— Не ссы, Максимова. Не сбивай мои тонкие настройки. Что ты понимаешь в школьной романтике? — снисходительно бросил Гурмин.

— Не смеши меня, — парировала Саша. — Тоже мне… романтика. А Самарская в отстойнике уже? Жаль. Я думала, ты своего добьешься.

Гурмин заметно помрачнел. Процедил сквозь зубы:

— Я, извините, с таким раскладом пас. Сменил цель и тебе рекомендую. Меньше суеты – крепче сон. Да и неинтересно мне уже.

— Знаю я твою цель. Кто-нибудь тебя заложит, вот увидишь. Хочешь знать мое мнение? Детский сад, группа отстающих в развитии. А я еще повоюю. И не ври, что тебе неинтересно. Ты сдался.

— Воюй, — Гурмин скривился и сплюнул на асфальт, под ноги Саше. — Только время потеряешь.

Саша хотела еще высказаться, но сдержалась. Что толку?

Подъехала машина. За рулем сидела тетка.

— Ди! — обрадовалась Саша. — Поедем, пожалуйста, пожрем где-нибудь нормально! Бокал вина мне возьмешь? Ну пожа-а-алуйста! Я в таком стрессе! Сейчас такое расскажу!

— Сашенька, девочка, — вздохнула Диана. — Мне бы твои проблемы. Ну… рассказывай.

***

Помириться с Элей удалось только через три недели. Катя вся просто извелась за эти дни. Миулина пересела за другую парту, не отвечала на ее сообщения, в школе разговор поддерживала короткими фразами, да и то, когда была необходимость.

Катя видела, что подруга тоже страдает, и жалела, что не рассказала все сразу. Стыдно признаться, но она боялась бесхитростной, но при этом бездумной болтовни Эли, ее любви к слухам и сплетням. Кстати, обида Эли распространилась и на Оксану. Миулина была уверена, что Бобринюк уже давно догадалась о чувствах Кати и Глеба. Так оно и было, но в отличие от Кати, Оксана отнеслась к ссоре философски, пожав плечами и сказав:

— Но это же Эля. Подуется и успокоится.

И как же Катя радовалась, когда на одной из перемен перед очень сложным тестом Эля бросила свою сумку на парту, где они раньше сидели вдвоем. Катя подняла глаза, думая, что подруга опять спросит что-то незначительное по делу. Но Эля возмущенно сообщила:

— Ты, конечно, Самарская, тихушница и предательница! Вы обе, — Миулина обернулась и, пыхтя от сердитости, посигналила Оксане бровями. Та шутливо отдала ей честь и опять погрузилась в чтение учебника. — Но я человек мирный и отходчивый. Правда, если увижу, что ты для нас, самых близких подруг, из своей… романтики всего лишь крошку времени выкраиваешь, обижусь так, что в космос отправлю! Да, да!

Катя поспешно пообещала всячески сохранять приоритет женской дружбы перед влюбленностью и пригласила подруг в кафе, тем более что тест все трое написали очень неплохо и душа требовала праздника. Оксана, улучив момент, шепнула Кате в ухо:

— Миулина бы еще дулась, чтобы больший эффект создать, но контроша… сама понимаешь.

Катя не выдержала и тихонько засмеялась. В общем, все вернулось на круги своя.

Каникул почти не было, приходилось ходить в школу на допы. Катя несколько раз съездила в Каратов. Ее возил Глеб. Он даже милостиво согласился посетить пробный тренинг по обществознанию, сказав потом, что ему понравилось.

Катя и Глеб были даже рады тому, что приходилось все время где-то мотаться: обстановка в доме становилась все напряженнее. Полина иногда неделями сидела в комнате, потом срывалась куда-то, исчезала на несколько дней. Временами с ней не могли связаться по срочным делам сотрудницы магазина. Они звонили на домашний, но ни Катя, ни Глеб, ни Леша ничем не могли помочь. Это тревожило.

Антон, напротив, каждую минутку своего времени старался побыть с детьми. Он вызвал Глеба на разговор в кабинете, и они просидели там два часа, а Катя, волнуясь, бродила по первому этажу, не решаясь подойти к двери. Когда-то она подслушала разговор Глеба и отца о себе… крайне неприятный разговор. Как же давно это было! Неужели уже тогда Глеб был к ней немного неравнодушен? Нет. Путь он говорит, что влюбился с первого взгляда – не верится, что так и было. Так не бывает. А вот так, чтобы постепенно влюбляться, в улыбку, в жесты, в слова – бывает.

После разговора с отчимом Глеб долго ходил хмурый, но отмахнулся, сказав:

— Да, по работе, инструкции давал. На случай, если опять вызовут. Да, могут вызвать в командировку, очень надолго… О нас? Нет, Кать, я не говорил. Мы вроде с тобой решили, что после Нового Года, когда твоя мама закончит проект.

Мама вела себя как-то странно. Во время их разговоров по телефону (они стали не такими частыми, словно Варвара Олеговна решила немного ослабить контроль над дочерью) вздыхала, обрывала фразы на середине. А потом в одно прекрасное декабрьское утро позвонила и деловито спросила:

— Катюш, стоишь?

— Да, — Катя как раз подошла к окну посмотреть на первый снег.

— Сядь, — велела мама. — Я специально в воскресенье позвонила, чтобы тебя с концентрации не сбивать.

— Да что случилось? — растревожилась Катя.

— Катюш, я выхожу замуж… Эй, ты там? Ты слышала меня?

— Да, — хрипло откликнулась Катя. — Слышу… замуж… Мам!

— Не волнуйся, только не волнуйся! Прости, я сама решение только неделю назад приняла…

— За кого?!

— За дядю Мишу.

— Какого дя… За врача?! Того, что домой к нам с отцом приходил в тот день?

— Да. Я ведь его давно знаю.

— Когда? Когда вы успели… так сдружиться?

— Ну так бывает, — ответила мама с легким смешком. — На самом деле он еще в университете за мной ухаживал, до Антона. Потом жизнь развела. Теперь… свела. Единственный человек, который… хороший человек, правда. Я его люблю, Катюш. Я долго думала, что не смогу никого полюбить, но надо же, смогла.

За несколько секунд перед глазами Кати пронеслось все ее детство: какие-то мутные кавалеры, которые хотели добиться маминого расположения, ее неизменные отказы, ухаживание соседа на одной из съемных квартир, закончившееся обидой и непониманием:

— Да ты дура, Варюха! На фига отказываться? Кому ты б еще сгодилась такая… с прицепом?!

… и их почти безоблачное, не считая вечного безденежья и болезни мамы, счастье вдвоем.

Видимо, детство действительно прошло. И хорошо.

Мама ждала. Катя слышала в трубку ее взволнованное дыхание.

— Мамуль, я так счастлива, — сказала она, сдерживая слезы.

И не выдержала, расплакалась. Они так долго говорили, переключившись на видео, что у Кати заболел язык. Михаил уговаривал невесту переехать на юг.

— С нами, да? Там хорошие вузы, — взволнованно твердила мама, — ну сдался тебе твой Каратов!

— Я подумаю, подумаю, а ты поступай так, как сердце велит… и жених, — смеясь, повторяла Катя, — ты ему пока свой неуступчивый характер не показывай – сбежит.

Мама делала вид, что сердится. А Катя понимала, что на юг с ней не поедет, она будет там, где Глеб. И если Глеб решил учиться в Каратове, то и ей туда дорога.