Глава 19

Украшая дом к празднику, гуляя и готовясь к зимним зачетам, Глеб и Катя непрестанно спорили. Темы? О, темы находились! Глеб понятия не имел, откуда Катя их берет и почему отстаивает свою точку зрения с подобным пылом. Раньше она такой не была. Глеб и не подозревал, что Катя настолько спорщица, что умеет раздражаться и иногда не в состоянии остановиться и признать, что не права. Можно было подумать, конечно, что она нервничает перед сессией, но нет – она не сомневалась в своих знаниях, могла ответить на любой вопрос по списку тем, но даже их ежевечерние «гонялки» по материалу превращала в бесконечное «цапанье».

Глеб не мог понять, что не так. Близился Новый Год, единственный праздник, который еще пах для него детством и давал иллюзию надежды на то, что все наладится. А любимая девушка превратилась в… колючку.

Они должны были нарядить елку еще после обеда, а коробка с игрушками так и осталась в кладовке. Лешка ходил по гостиной, вздыхая и трогая мощные лапы высоченной, под потолок, ели.

— Ну что у вас опять? — ворчал он. — Кто теперь елочку нарядит?

— Сам и нарядишь, — огрызался Глеб.

— Я не достану! Даже со стулом! Что происходит? Мама орет, папы целый день дома нет! Вы еще скажите, я без подарков от Деда Мороза останусь!

— В твоем возрасте глупо верить в Деда Мороза.

— А вот и не глупо! Это символ! Все так говорят!

Лешка обиделся и ушел. Глеб сел на диван, включил телевизор и стал, все больше раздражаясь, смотреть тупую передачу по местному каналу. Там рассказывали о том, как замечательно живется молодежи в их родном городе: столько вузов, столько возможностей! Он ткнул в кнопку выключения на пульте и стиснул зубы. Они с Катей как раз поссорились из-за «прекрасного будущего» поколения «зед».

— Петя сказал, что не будет поступать в этом году, — сказала Катя, разматывая гирлянду. — Что он возьмет год на раздумья. Будет работать и присматриваться.

Между бровей у нее пролегла тревожная морщинка.

— Да? — удивился Глеб. — Рисковый пацан. А родители его что?

— Поддерживают. У него хороший отчим.

— Не, ну норм. Я бы тоже с удовольствием. Вот иду я в журналисты. А… — он сделал паузу, подбирая слова, — что я об этом знаю? Каждая профессия – свои подводные камни. Я бы пошел куда-нибудь в редакцию, на радио или на тэ вэ, поработал, присмотрелся. Не факт, что захочу потом. Елки-палки, Кать, мы поколение «i»! У нас приоритеты другие! Авторитеты, кстати, тоже! У нас вообще сознание другое! Мы выросли на идее объединения, на интернете без границ между людьми. А нам твердят все то же. Они сами не знают, что завтра будет, и гарантии дать не могут, а… твердят. В школе говорят: мыслите нешаблонно, а сами шаг влево, шаг вправо от общепризнанного мнения – расстрел! Говорят, получайте высшее образование в престижных вузах, а мои друзья из выпуска прошлого года из московского универа документы забрали и теперь работают. Они говорят, в том вузе преподы, профессура там, академики, – старые, на лекции ходят, за стенки держатся. Как по мне, так эта наша система образования…

— Тебе восемнадцать! — резко сказала Катя, отворачиваясь к елке. — Ты до сих пор не понял, чего хочешь? Что тебе нравится?

— Представь себе! — разозлился Глеб.

— Как ты не понимаешь? — Катя швырнула гирлянду на диван. — Петя идет на это не потому, что действительно не разобрался еще в своих предпочтениях! У него денег нет на образование! А все из-за меня! Он в десятый пошел из-за меня! И не потянул!

— И что теперь? — Глеб набычился.

— А ничего!

Катя ушла наверх. Что происходит?

***

Это был мучительный месяц. Он выжег Катю изнутри. Самым сложным было то, что Глеб ничего не замечал. Сначала Катя думала, он это специально – нарочно игнорирует поведение Саши, чтобы показать, что оно ему безразлично. Но потом она поняла, что Глеб не считает внимание одноклассницы чем-то подозрительным и оно ему даже приятно.

Катина беда была в том, что ей не к чему было придраться. Она сама перевелась в другую группу по английскому. Не ради Глеба: там педагог был сильнее, да и странности Настюши начали надоедать. Во второй группе не было Матвея. Зато там была Саша.

Когда Вера Романовна раздавала парные проекты на зимнюю сессию, Саша озвучила тот же заголовок, что и Катя… секундой позже. «Глобальное изменение климата». Эту тему Катя серьезно проработала с Майклом, ей оставалось лишь выполнить оформление презентации. Глеба в школе не было, он поехал на олимпиаду по литературе, и Катя назвала его имя в паре с собой. Саша состроила разочарованную мину:

— А у меня столько материала! Вера Романовна, у меня такой интересный диск есть! С материалами с эко-конференции в Австралии! Там о глобальном потеплении и таянии ледников.

Учительница, покачавшая было головой, явно задумалась. Максимова умоляюще проныла:

— А можно мы на троих проект возьмем? Ну пожалуйста!

— Тогда я расширяю вам тему, — Вера Романовна ткнула в сторону Кати ручкой. — Green Packaging. Экологичные упаковки. Никитин, Самарская, Максимова.

Смысла протестовать Катя не увидела – это выглядело бы странно, мало ли у кого какие подозрения. Тем более Вера Романовна не любила, когда с ней спорили.

Максимова очень переменилась. Тот вечер в пансионе был только началом. После раздачи проектов Саша немедленно воспользовалась возможностью проводить больше времени рядом с Катей и Глебом. Разумеется, целью был Глеб, но все это делалось так тонко…

— Никитин, ну ты же это помнишь! Прикольно было, да?

И жалостливое:

— Ой, Кать, сорри, это до тебя случилось.

Саша постоянно демонстрировала: Глеб ее приятель, они знают друг друга три года, у них много общих тем и воспоминаний. Она не позволяла себе никаких грубостей в сторону Кати, наоборот, светилась от дружелюбия:

Иногда мелькало что-то вроде:

— Как здорово, что вы теперь с Глебом вместе! Вы единственные нормальные люди, с которыми можно общаться в нашем классе! Кать, а Оксана и Эля не обижаются, что ты с ними теперь так мало времени проводишь? Кстати, я только сейчас поняла: они классные!

Это звучало… невероятно фальшиво! Однако Катя не могла переступить через свою вежливость и просто сказать Максимовой, что та мешает им с Глебом, а еще лучше – послать подальше. Саша портила те редкие минуты, когда Катя с Глебом могли побыть вдвоем, хотя бы просто постоять рядом и помолчать, потому что после некоторых пар и разговаривать сил не было. Но Глеб словно не замечал Сашиных маневров. Катя долго за ним наблюдала и поняла: он действительно ничего не видит, для него это «норм», как он любит выражаться, просто приятная болтовня с одноклассницей.

Однажды Катя не выдержала. Когда Максимова отошла к раздевалкам, утомив ее вопросами по другому проекту, литературному (Саша делала вид, что многого не понимает и заглядывала Глебу в рот, повторяя: «Слушай, ты вообще классно в этом сечешь»), Катя сказала слегка дрогнувшим голосом:

— Какая навязчивая… эта Максимова.

Глеб глянул на нее, не скрывая удивления, и заметил:

— Да че ты? Ей просто непонятно. Она же литературу не планировала сдавать, вот и не готовилась.

— Да, конечно, — выдавила Катя.

С этого момента стало еще хуже. И в один прекрасный день Катя поняла: у нее нет больше сил терпеть, им нужно поговорить откровенно. Она высказала Глебу все свои подозрения и претензии, спустившись в гостиную после того, как распсиховалась и убежала к себе. Она постаралась все объяснить, но получилось так, словно она обвиняла Сашу без оснований. Мрачный Глеб наматывал гирлянду на елку.

— Ты, блин, ревнуешь! Поэтому все это, да?! А я понять не мог, что не так! — выпалил он. — С какой стати? Мы с Максимовой никогда дальше обычной тусни не заходили. Не делай так больше! Мне, блин, за тебя стыдно перед одноклассниками! Меня уже спрашивают, какая муха тебя укусила.

— Ах так, — тихо сказала Катя, чувствуя, как в груди что-то холодеет… или превращается в камень. — Ну раз стыдно, давай поменьше… тусоваться вместе. Вдруг я тебя опять опозорю. Ведь было уже такое.

Глеб смутился, Катя ушла к себе. Она слышала, как Глеб выгоняет машину из гаража. Очень «кстати» вспомнилось, что Костик пригласил весь класс к себе, якобы чтобы «нарядить елочку». Утехин в последнее время повадился работать на «объединение класса», устраивал вписки, пользуясь тем, что родители часто уезжали. Глеб называл это «стремными понтами». Неужели сам решил присоединиться к компании Утехина?

Глеб приехал домой около часа ночи. Погремел посудой на кухне. А утром, в воскресенье, его опять не оказалось дома. Вернулся он затемно. Вся решимость Кати извиниться и попробовать еще раз поговорить испарилась при виде его мрачного лица. Полина была дома, и Глеб весь вечер что-то с ней обсуждал.

***

Глеб понимал, что Катя ускользает. Он и раньше понимал, что не может сделать ее полностью своей. Подчинить. Обрести над ней власть. Нет, он не хотел ее ломать, но мужское желание обладать, окружить собой и не выпускать из рук, иногда давало о себе знать так сильно, что пугало. И это ломало его. Ах, как же его ломало!

Катя не могла раствориться в нем просто потому… что такова была ее природа. Она была… как музыка, как те картины, что с любовью воссоздавал в мастерской Антон. Рад бы схватить да унести с собой, запереть на три замка, чтобы никто другой не смог насладиться, но нет – радуйся, что и тебе немного перепало, а на единоличное владение и надеяться не смей. У Кати были друзья, увлечения, цель, а у Глеба была только она одна. Катя говорила, что любит его. Она и любила, он видел. Об этом говорили ее глаза. Но когда она ревновала, в них появлялась мука.

Конечно, Глеб заметил ужимки Саши, но не подумал, что именно в них причина Катиного недовольства. Максимова к нему неравнодушна. Но все же об этом знают! Ну и что? Зачем ревновать? Слишком поздно понял он, что Катя не считает это игрой. Она не воспринимает это так легко, как он. А когда до него дошло, она вспомнил, как сам мучился, когда еще не осознал свои чувства и подвергался издевкам Гурмина. Как быстро же все забылось! А эти ее слова, переживание за Петю? Месть?

Катя ускользала. Ей легче было отказаться от Глеба, чем от своей гордости. Глеб все понимал, но что-то гадкое внутри заставляло его продолжать игру. Пусть она признает: девушки всегда будут на него заглядываться. Нужно просто смириться, а не считать легкий флирт концом света. Гордые девчонки в конце концов остаются в гордом же одиночестве.

Он протянул так неделю. На автопилоте сдавал зачеты. С горем пополам сдал. Общения с Катей не хватало ему как воздуха. Он сбегал из дому, шатался по городу, равнодушно глядя на всю эту совершенно не трогающую его предновогоднюю «сказку»: гирлянды на деревьях, светодиодных оленей, предпраздничное оформление витрин. Зима выдалась теплой. Снег лег, растаял и превратился в грязную кашу.

Рано утром Катя уходила из дома в школу сама, без него. Наверное, шла на электричку или автобус, он не спрашивал. При Лешке и маме они общались – обменивались вежливыми натужными фразами. Мелкий понимал и дулся. Он так и не простил их за елку, которая стояла, зеленея голыми ветками в тех местах, куда брат не дотянулся. Полине, походу, было все равно. Она вернулась к работе, но чувствовалось, что часть ее где-то далеко. Возможно, с Кириллом, который каждый день устраивал скандалы в клинике. Его выписали домой, он нажрался, поругался с дедом и загремел обратно в лечебницу. Полина осунулась, стала совсем заторможенной: медленно ела, смотрела телек, уставившись в одну точку на экране. Глебу было ее жалко, но ему не хватало на нее своих измученных, растерзавших душу чувств.

Всю неделю Глеб вставал раньше Кати, слушал, как она ходит по комнате, собирается и слушает радио на телефоне (почему-то ей нравился старомодный канал с ретро и классикой). Щелкал замок на двери в Катину комнату. Глеб переходил к окну и застывал за шторой. Не отрываясь смотрел на участок дорожки перед калиткой. Катя появлялась там на несколько секунд, но ему хватало этой картины на весь день. В школе она была «за стеной», неприступная, с тяжелым взглядом, а утром – прежняя, уставшая, теплая.

Их отпустили на каникулы немного раньше, чем другие классы. Но Катя продолжала вставать по утрам и куда-то ездить. Глеб подслушал, что она занимается с Майклом очно, в каком-то ко-веркинговом центре, – студент приехал в гости к друзьям и собрал всех учеников из Екатериногорска на занятия фейс-ту-фейс (* лицом к лицу).

За три дня до Нового года, стоя у двери в коридор, он услышал, как Катя говорит с отцом по телефону. Антон как всегда умотал в командировку. Катя просила отца перевести ее в пансион. Глеб не спал всю ночь. Утром занял свое место у окна. Ночью ударил мороз, дорожка у калитки блестела в свете уличного фонаря. Катя вышла из дому, дошла до забора и… упала, пытаясь открыть калитку. Глеб увидел, каким нехорошим было это падение. Катя ударилась плечом и, кажется, локтем.

Он понесся вниз, перескакивая через ступеньки. Нужно врача… нужно… Она поднялась, стояла на коленях с тем растерянным лицом, какое бывает у людей при неожиданном падении. Увидев Глеба, рывком встала на ноги. Каблуки разъехались на льду, но Глеб был уже рядом. Подхватил ее сзади, поставил на ноги, коснулся руки.

— Больно? Насколько? — отрывисто спросил он.

— Ерунда, — бросила она, — просто ушиблась немного… Я пойду. Спасибо.

— Нет. — Глеб покачал головой. — Никуда ты не пойдешь.

— Мне нужно…

— Не сегодня. Просто смирись, — коротко произнес он, подхватывая Катю на руки. — Уступи хоть раз. И выслушай меня.

Она кивнула. И немного помедлив, обхватила его за шею.