14. Доверься мне. Игнат

Игнат

Она врала ему в глаза. Смотрела, улыбалась, флиртовала — и врала! Сначала про то, что красный немецкий агрегат принадлежал ей. Он, конечно, был оформлен на её имя, Игнат в этом не сомневался, но не она его покупала. Даже его джип стоил в три раза меньше. Откуда у продавщицы из обувного магазина такие деньги? «Это долго объяснять», — сказала она. Ну, разумеется, долго, целых пять секунд: «Мне подарили эту тачку». И в случае Насти — именно подарили, а не насосала. С нежным, но поблёкшим личиком, с пугливыми повадками женщины, у которой слишком давно не было секса, насосать можно разве что на шаверму у метро.

Не то чтобы Настя не могла вызвать желание у мужчины, — могла, и наверняка вызывала, — просто она находилась на противоположном конце шкалы «Сексуальная цыпочка». Таким не дарят кабриолеты за красивую внешность или акробатику в постели. Ей подарили машину за что-то другое — более ценное для дарителя. Знать бы за что.

Потом она проболталась, что никогда не видела логотип «Кокетки». А ведь именно эта компания выписала ей пропуск в бизнес-центр — неужели не заметила на дверях офиса логотип с барышней в шляпе? Или Настя не поднималась на тридцать третий этаж? Или поднималась, но до офиса не дошла?

Третья ложь — клубничные эклеры, наполеоны и корзиночки в кафе, в котором Настя якобы обедала, но название вылетело у неё из головы. А Игнат ещё вчера зашёл в «Плюшки и ватрушки» — там продавалась только выпечка и хлебо-булочные изделия. Никаких пирожных, никаких супов и котлет на обед рабочему человеку.

Врала без зазрения совести.

И несколько раз прокололась. Знала, что упавшего человека звали Алексеем, держала в руках пистолет, не умела включать радио в собственной машине — всё это подтверждало догадки Игната, что каким-то образом Настя причастна к самоубийству Алексея Веснина и пропавшим деньгам.

Ещё до конца ужина, улучив момент, когда Настя вышла в туалет, он написал Коню и попросил выяснить, не пересекались ли молодые люди в школьные годы. У Насти не было высшего образования, а Веснин учился в Англии, поэтому проверять студенческие времена не имело смысла. Но в детстве они могли быть знакомы — тем более, что родились они в одном году. И выросли в одном районе, хоть и на разных станциях метро. Нужно проверить олимпиады, межшкольные соревнования, летние лагеря, кружки для школьников, городские мероприятия. Коню предстояло много работы.

Игнату тоже. Нужно поднять материалы по делам, к которым он был причастен, и проверить каждого из свидетелей. Не исключено, что Настя — один из них. Он всегда надевал балаклаву, чёрную одежду и перчатки — и никто ни разу его не опознал (хотя некоторые жертвы видели его раньше). В полиции не было ни фоторобота, ни описаний внешности со слов свидетелей, ни отпечатков пальцев. И вот надо же! Нашлась женщина, которая утверждала, что помнит его глаза, а лицо — нет. Этот вопрос нельзя оставлять нерешённым. Не исключено, что в мозгу Насти что-то щёлкнет, и она вспомнит, где видела его глаза. И если это будет место реального преступления, то в ту же минуту она превратится в опаснейшего свидетеля и врага. Игнату придётся делать тяжёлый выбор: или он, или она. До этого он не убивал беззащитных женщин — только мужчин, только тех, чьи руки были запачканы кровью даже не по локоть, а по самые плечи. Только тех, кто убивал сам.

Оставалось молиться, что в его мозгу щёлкнет раньше, и он вспомнит, где видел Настю.

Пока они ели десерт и перебрасывались двусмысленными фразами, он принял решение: дружеское общение надо переводить в горизонтальную плоскость. Он этого не хотел. Оставлял вариант с постелью на крайний случай. Батагай прав, игра с чувствами может ударить по человеку сильнее грубого прессинга, но Настя плыла, откровенно плыла от его слов, взглядов и близости. Бедная женщина совсем не боролась. Она даже не пыталась сделать вид, что не хочет с ним переспать. Это его злило. Как можно быть такой открытой и доверчивой с человеком, которого видишь третий раз в жизни? Её сияющие карие глаза, скользившие по его губам и рукам, пламеневшие щёки и язык, поминутно облизывавший нижнюю губу, — всё выдавало её желания. Возможно, она этого не замечала, но его мужское начало жарко откликалось на безмолвный призыв.

Вот когда по понедельникам к нему в офис приезжала очередная модель-эскортница — он так не загорался. Он трахал девушку дважды в течение часа (сначала половой акт, через двадцать минут — минет), платил заранее установленную таксу и отпускал восвояси. Но Настя его будоражила. Рядом с ней он испытывал целую гамму чувств: злость из-за её вранья, жалость из-за жизненной неустроенности, болезненный интерес — из-за того, что она ему снилась, влечение — из-за того, что она так сильно его хотела. И опасность — его заводила исходящая от неё опасность. Психическое напряжение превращалось в физическое. С той минуты, как он сел в кабриолет, его член был в постоянной полуэрекции. А когда она смотрела него, обмахиваясь меню, как веером, и бессознательно облизываясь, ширинка начинала трещать.

Они вышли на улицу. Настя направилась к левой передней двери своей машины.

— Ты куда? — спросил он и требовательно протянул руку.

Она хохотнула:

— Точно! Я же обещала, — и положила ему на ладонь ключи. — А куда ты меня повезёшь?

— Не скажу.

— Почему? Это сюрприз?

— Да, сюрприз. Доверься мне.

— Я тебе доверяю, — сказала она простодушно.

Лучше бы она сказала, кто и за какие заслуги подарил ей немецкого зверя, и была ли она знакома с Алексеем Весниным. Два этих аспекта волновали Игната больше всего — в них сконцентрировалась суть его вопросов к Насте. Если бы она ответила честно, то не пришлось бы везти её на квартиру, где последний раз он был близок с Айей, — за полчаса до того, как её убили. Не пришлось бы изгаляться, чтобы скрыть то, чего посторонним знать не следует. Не пришлось бы возводить всё новые стены лжи — вдобавок к тем, которыми он себя окружил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

У него тоже были тайны.

Он надеялся только на то, что Настя не будет долго упрямиться. Что секс сделает её болтливой.