24. Если деньги у неё. Игнат
Игнат
Настя уехала по своим делам. Сказала, что собирается решать квартирный вопрос (то ли разменивать мамину квартиру с доплатой, то ли выделять долю мужа, прозвучало весьма туманно) и подавать заявление о разводе. Спросила, когда они снова встретятся. Не отрывала взгляд от его лица, долго смотрела в глаза, которые считала необычными (мраморными, по её словам), зависала на губах. Игнат ответил, что проверит рабочее расписание и назначит новую встречу. Может быть, скоро, может, на следующей неделе.
Неуверенность в будущей встрече заставляет женщин нервничать и ценить каждый знак внимания. Каждый звонок, каждую эсэмэску, каждый смайлик и виртуальный поцелуй.
Перед тем, как сесть в машину, Настя поднялась на носочки и влипла в него всем телом, прильнула губами к губам. Игнат притиснул её к себе и долго и жадно целовал, пока она не вытекла из его объятий, как растаявшая снегурочка. Села за руль и сверкнула влажными от слёз глазами:
— Ты — самое лучшее, что со мной случалось в жизни.
Как же ты, Настенька, ошибаешься!
Он улыбнулся и захлопнул дверь кабриолета.
* * *
Поехал к Батагаю на Крестовский остров. Туда же подтянулся и Конь. После самоубийства Веснина прошла неделя, надо было обсудить ход расследования.
Батагай жил в особняке с колоннами, обнесённом высоким бетонным забором. У ворот всегда дежурил охранник, а по заснеженной лужайке бегали ротвейлеры. И первый, и вторые хорошо знали Игната, поэтому тепло поздоровались: дежурный кивнул, собаки потыкались чёрными носами в колени, виляя хвостами. Игнат потрепал их по лобастым головам.
Шеф сидел в глубоком кожаном кресле перед пылавшим камином. На коленях у него разлёгся кот Борман — жирная пушистая скотина, признававшая только хозяина. Батагай рассеянно поглаживал его пальцами, унизанными перстнями: на мизинце австралийский чёрный опал, на безымянном — подобие обручального кольца с бриллиантами. Игнат не спрашивал, в честь какого события шурин надел это кольцо десять лет назад. И так было ясно: Алексей Веснин носил такое же. Игнат не лез в отношения шефа с его казначеем. И никто не лез. В конце концов, если казначей живёт в доме патрона, и оба при этом чураются женщин, то это ещё не повод подозревать их в чём-то предосудительном. Тем более Алексея официально не опускали: никто не мог похвастаться, что трахал его на зоне или на воле. Только Батагай, а он не распространялся на эту тему. А если так, то и все остальные хранили молчание.
На диване расположились Конь и Гафар. Толстый краснощёкий Конь обычно выполнял оперативную следственную работу, а худой до истощения Гафар — грязную кровавую. Сам же Игнат (Псих для тех, кто был в курсе) считался самым близким человеком Батагая. Оно и понятно: муж покойной сестры, отец горячо любимого племянника Пашки. «Он мой единственный наследник, — часто повторял Батагай, — я сделаю всё ради его счастья». Дела со словами не расходились: он был прекрасным дядей для осиротевшего наполовину мальчика. Да и похожи они были феноменально, якутские корни подарили им раскосые глаза, гладкие чёрные волосы и высокие скулы. Айя… Игнат видел Айю, когда смотрел на её старшего брата и сына.
— Привет, мой дорогой зять, — обнял его Батагай, поцеловав в щёку и обдав густыми коньячными парами. Усадил в кресло поближе к огню. — Какие у тебя новости?
— Она призналась, что машину ей подарил Весна.
Лицо Батагая исказилось от боли. Он налил в бокал коньяка и залпом выпил. Он бухал уже целую неделю — с тех пор, как услышал о прыжке Алексея с крыши бизнес-центра. Даже на похороны пришёл пьяным. Плакал на могиле.
— Подробности.
— Они учились в одном институте в течение первого семестра. В две тысячи седьмом году. Алексей ухаживал за Настей, но она встречалась с другим парнем, со своим будущим мужем. Однажды Алексей спросил, какой подарок она бы хотела получить, и она ответила, что мечтает о красном кабриолете.
— Меркантильная сучка, — прокомментировал Батагай. — Тачку за десять лимонов ей подавай! Откуда у студента такие деньги? Бедный мальчик.
Игнат продолжил:
— В прошлый понедельник он позвонил ей и пригласил на встречу. Она пришла. Он подарил ей ключи от машины и попросил никому об этом не рассказывать. Это всё. Она уверяет, что больше они ни о чём не разговаривали.
— Врёт?
— Да.
— Они трахались? — Батагай задал тот же вопрос, что и Игнат сегодня днём.
— Не знаю. Трудно сказать. Если что-то и было, то раньше, в студенческие годы. До того, как Весну посадили.
— А после того, как он вернулся из Англии?
— Думаю, что нет.
— Ты уверен?
Для него это было важно, важнее всего остального, поэтому Игнат хорошенько подумал, прежде чем отвечать.
— Уверен. Они не встречались, не созванивались и не состояли в отношениях.
— Но он помнил её все эти годы! — Батагай снова наполнил бокал. — Жил со мной, а помнил её. Сделал ей подарок перед смертью. Потратил мои деньги на выебонистую тачку, чтобы порадовать продавщицу из обувного ларька…
— Хочешь, я выпишу тебе таблетки? Что-нибудь действенное, не фуфло, — спросил Игнат. — Хоть выспишься нормально. Нельзя так себя мучить. Или приезжай к нам в Комарово, поживёшь пару недель, Пашка обрадуется.
— Спасибо, Игнаша. Может, позже? Пока я в ауте, не хочу пугать ребёнка, — Батагай выпил и уставился на огонь. — Что в этой тёлке особенного?
Да всё в ней особенное — жадность к жизни, лёгкий характер, отзывчивость, неутраченное доверие к миру, мягкая женственность.
— Ничего.
— А как она в постели?
Лучше всех, с кем ему доводилось встречаться. Лучше, чем в бесстыдных эротических фантазиях. При одном воспоминании о ней горячо тяжелело в паху.
— Никак. Обычная.
— Что будешь делать дальше? Как собираешься искать наши деньги? Продолжишь игру в любовь?
— Да. Это работает. Она уже начала мне доверять: рассказала, что была знакома с Алексеем, призналась, что это он подарил машину. Ну и Конь мне здорово помогает, отрабатывает разные версии. Вдвоём мы справимся. Думаю, ещё несколько дней, и мы найдём деньги, если они у неё.
Батагай задумчиво кивнул.
— Прессануть не хочешь? Один час с Гафаром в запертой комнате — и мы узнаём всё, что скрывает эта хитрая тварь.
— Двадцати минут хватит, — откликнулся Гафар, скаля кривые зубы.
О да, Игнат не сомневался. Он видел, как работает Гафар: реки крови, сломанные руки и ноги, отбитые почки. И насилие. Гафар не брезговал насиловать женщин.
— Дай мне ещё немного времени, — попросил Игнат.
— А ты в неё случайно не влюбился? — спросил Батагай.
— Ты же знаешь мои обстоятельства. Я не завязываю отношений с женщинами, для меня эта тема закрыта.
Это был не совсем ответ на заданный вопрос, но Батагай его принял.
— А она в тебя?
— Немного влюблена, кажется. У неё давно никого не было, не считая мужа-идиота.
— Тебе её жаль?
Игнат вспомнил оранжевое норковое пальто с ярлычком известного дизайнера, дорогое бельё, отказ продавать кабриолет. Настя тратила чужие деньги, как кровно заработанные. Неужели она не понимала, что это опасно? Что обязательно появится хозяин этих миллионов и потребует всё вернуть?
— Ты же знаешь, она мне снится много лет, — сказал Игнат. — С тех пор, как… Ну, ты в курсе…
Они не говорили о взрыве и гибели Айи — обоим было слишком больно. Игнат продолжил:
— Я не хочу прессовать эту женщину, если можно обойтись другими методами. Но если мой план не сработает, я отдам её Гафару.
— Договорились, — сказал Батагай. — Ты упоминал, что у неё есть сын?
— Да, двенадцать лет.
— Почти как Пашке. Ты не думал пригласить Настю с сыном к себе в Комарово?
— Зачем? Я дал понять, что женат, и живу с семьёй на даче.
— Так вот, — сказал Батагай, ласково почёсывая брюхо кота Бормана. — Признайся, что ты холост. Пригласи её с сыном в Комарово. Познакомь с Пашкой.
— Но зачем?!
Ему категорически не хотелось втягивать Пашку в это дело. Он чувствительный ребёнок — привыкнет, полюбит, начнёт скучать.
— Затем, Игнаша! Скажешь, что тебе нужно, к примеру, три миллиона долларов для лечения Пашки за границей. Что за три миллиона можно полностью вылечить ребёнка, но таких денег у тебя нет, и ты не знаешь, где достать. Кредиты не дают, то-сё.
Игнат обмер в своём кресле:
— Но Пашку нельзя вылечить. Он даже не болен в обычном понимании этого слова.
— Я знаю, дорогой, знаю! Если б можно было, мы бы давно вылечили нашего мальчика! Но она-то этого не знает. Если ты дорог этой женщине, она даст тебе три несчастных миллиона. С радостью даст! Главное, проберись ей в душу, пусть она по-настоящему тебя полюбит. Настолько, что согласится снять с себя последнюю рубашку!
— Ты прав, затея с больным ребёнком может сработать… — пробормотал Игнат. — Если деньги у неё…
— Если деньги у неё, — эхом откликнулся Батагай, — сделай так, чтобы она добровольно их отдала. Тогда и Гафар не понадобится. Никто не пострадает.
Вот поэтому он и был главным. Он знал, на какую болевую точку надавить, чтобы сломать человека.