3. Человек упал
Настя содрогнулась от дурного предчувствия, и в то же время её затопило сострадание. Без брезгливости, без презрения — просто искренняя и бессильная жалость к человеку, который на зоне превратился в сексуальную игрушку для авторитета. Она ничем не могла помочь Лёше, но теперь она его поняла. На его месте она бы тоже не стремилась общаться с сыном, да в целом считала бы себя… опозоренной. Обида на Лёшу за то, что он вёл шикарную жизнь в то время как они с Денисом перебивались на зарплату продавщицы, испарилась. Деньги — это здорово, но не ценой разрушенной жизни. Не ценой унижения и сексуального насилия.
— Если этот… Батагай такой опасный, то тебе не следовало со мной встречаться, — мягко сказала она. — Он может наказать тебя.
— Это уже неважно, — отмахнулся Лёша. — Его власть надо мной кончилась. А о твоей безопасности я позаботился. Слушай меня внимательно: никто не знает, что у нас были серьёзные отношения. Если кто-нибудь откопает, что мы учились в одном институте, то подумает, что ты — моя однокурсница, не более. Материалы дела с твоими показаниями я уничтожил. Обрубил все концы. Никто не знает, что у нас есть сын. Никто не знает про дедушкин гараж. Так что не беспокойся, отрицай знакомство со мной и проявляй разумную осторожность. Следи, чтобы не было хвоста, ни с кем не откровенничай — ни с мамой, ни с подружками, ни с Крошкой Енотом. Помни, молчание — самая действенная защита. Пока ты молчишь, ты неуязвима. — Лёша снова достал портсигар, открыл его, увидел, что тот пуст, и со щелчком захлопнул. — Единственное, что они знают: что я люблю женщину. Для Батагая это как нож в печени, я не мог удержаться, чтобы не причинить ему боль. Он взял моё тело, но не душу, понимаешь? Моя душа осталась неприкосновенной.
На глаза навернулись жгучие слёзы.
— Это правда про любовь к женщине? — спросила Настя. — Или ты врал ему из мести?
— Это правда. Я до сих пор люблю тебя. Любовь к тебе — единственное, что у меня осталось, всё остальное изгажено и растоптано. Я помню каждую минуту, проведённую с тобой, и если рай существует, то в этом раю я найду домик, засыпанный снегом, а в домике — тебя, нежную, тёплую, невинную. И я скажу тебе: «Привет, любимая, наконец-то мы вместе».
По щекам потекли слёзы, но Настя их не утирала:
— Ты как будто прощаешься со мной.
— Так и есть.
— А ты не пробовал… убить Батагая? — спросила Настя шёпотом, как будто их могли подслушать.
— Пробовал, конечно, — улыбнулся Лёша. — Не получилось. Он не из тех, кого легко убить, а я не из тех, кто способен на убийство.
— Мы больше не увидимся?
Он покачал головой. Его глаза заблестели и сделались такими грустными, что Настя шагнула к нему, желая обнять. Лёша отшатнулся.
— Не надо, — попросил он сдавленным голосом, — не трогай меня. Я тебя недостоин. И не рассказывай, пожалуйста, обо мне Денису. Пусть он думает, что его отец — Крошка Енот. Так будет лучше. Мальчишке не стоит знать, что его отец — петух с зоны. Это испортит ему жизнь.
* * *
В зеркале лифта отражалась не та женщина, которая ехала в нём двадцать минут назад. Она как будто осунулась и постарела ещё на пять лет. Новая информация о человеке, которого она в юности любила до полного исступления, совершенно её раздавила. Он был перспективным студентом, его ждало блестящее будущее, он действительно мог стать успешным предпринимателем или учёным — и чем всё закончилось? На зоне из него сделали подстилку для авторитета. Батагай… Настя силилась представить человека, способного на насилие в течении стольких лет, и не могла. Он ведь знал, что Лёша его не любит, но всё равно продолжал насиловать! «Он одержим мной», — сказал Лёша. Что ж, видимо и правда одержим, раз вытащил парня из колонии, помог снять судимость и отправил в самое престижное учебное заведение мира. Настя задумалась. Может быть, этот Батагай любил Лёшу не меньше, чем она в своё время, — пусть извращённой, грязной, противоестественной и больной любовью, но всё-таки любил…
Не замечая никого вокруг, она добрела до паркинга и села в остывшую машину. Руки дрожали, перед глазами всё расплывалось. Слёзы текли и текли. Осенний ветер швырял на лобовое стекло жёлтые берёзовые листья. Настя сложила руки на руле и уткнулась в них лбом. Надо успокоиться и возвращаться в магазин. Если Алла Эдуардовна засечёт, что Настя разгуливает по личным делам в середине рабочего дня, то штрафа не миновать. Ксю прикроет, конечно, но больше часа оборона не продержится.
Настя завела двигатель и тронулась. И тут же врезалась в крыло автомобиля, внезапно появившегося слева! Вот чёрт! Это был чёрный джип с тонированными стёклами. Новая дорогая тачка. Чёрт, чёрт, чёрт! Этого ещё не хватало! Пять секунд назад на стоянке никого не было, и вдруг появился этот танк! Откуда он взялся? Настя вышла из машины, запахивая куртку. Промозглый ветер взметнул волосы и швырнул в лицо опавшие листья, обсыпанные песком. Водитель джипа, не торопясь, обошёл капот и посмотрел на крыло. Там красовалась нехилая вмятина. Перевёл взгляд на разбитую фару «Калины». Ох, если вызывать ГИБДД, её точно оштрафуют на работе за прогул! Минус три тысячи, а то и пять, если Алла Эдуардовна будет не в духе. Плюс замена фары и ремонт бампера. Ну надо же было так неудачно съездить на встречу с Лёшкой!
— Простите меня, пожалуйста! — умоляюще обратилась Настя к высокому широкоплечему мужчине в чёрном пальто. — Это моя вина! Я должна была посмотреть налево.
Шарф, перчатки и брюки у него тоже были чёрными, как у героя-плохиша из какого-нибудь фантастического боевика. Не хватало только очков от солнца, чтобы довершить образ агента Смита из «Матрицы». По привычке Настя глянула на обувь: это были не модные ботинки из страусиной кожи за две тысячи баксов, но тоже сильно недешёвые «оксфорды». Разумеется, чёрные, с благородным матовым блеском. Полный монохром. Тёмные волосы мужчины были коротко подстрижены, и только глаза выделялись на бледном лице — пронзительно серые и ясные. Не как питерское хмурое небо, и не как гранитные набережные Невы, а как серый рускеальский мрамор. Чистый, яркий, с голубыми прожилками.
Где-то она уже видела эти необычные серые глаза. Хотя нет, если бы видела, сразу бы вспомнила. Такие глаза не забываются.
Мужчина разглядывал её с пугающим равнодушием, словно просвечивал рентгеновским аппаратом сверху донизу. Настя поёжилась в осенней куртке и старых Денискиных кроссовках. Он из них вырос, а она донашивала.
— Ты ударилась? — спросил мужчина.
— Что? — не поняла Настя. — Нет, почему вы так решили?
— Ты плакала.
Он не спрашивал, а утверждал. Она вытерла щёки, на пальцах остались разводы туши и тонального крема. Она, наверное, выглядела как пятнистое зарёванное чучело.
— Я плакала до того, как тронуться, — призналась она. — Поэтому и не заметила вас. Если не хотите вызывать инспектора, давайте я заплачу вам. Сколько смогу.
Он продолжал буравить её своими фантастическими глазами. Что он в ней нашёл? Почему так пристально смотрел, будто пытался вспомнить?
— Ты работаешь здесь?
Он задавал вопросы спокойным и повелительным тоном. Видимо, ни на секунду не допускал мысли, что она откажется отвечать. Психологически давил на неё. Настя ощутила противный холодок в желудке — страх и подступавшую панику. Лучше соврать! Не стоило ему знать, с кем она встречалась в бизнес-центре. Это вообще не его дело. «Пока ты молчишь — ты неуязвима»!
— Нет, я работаю… в другом месте. Я ходила на обед в кафе, — она кивнула на соседний дом, где светилась надпись «Плюшки и ватрушки». Другой версии в голову не пришло. — А припарковалась на стоянке бизнес-центра, потому что увидела свободные места.
— Часто тут обедаешь? — спросил он, продолжая её разглядывать.
Внезапно вдоль фасада небоскрёба пролетела фигурка человека с раскинутыми руками. Расстёгнутый пиджак вздувался пузырём за спиной, светлые волосы трепыхались на ветру. Ни крика, ни визга, ничего. Словно молчаливый призрак пролетел. Секунда — и раздался глухой удар тела о землю. Страшный и смертельный. Тут же кто-то заорал:
— Человек упал из окна! Человек упал!!!
Настя вскрикнула, пошатнулась и привалилась к машине. Ноги превратились в желе. Она сползла спиной по двери и присела на корточки, не в силах вымолвить ни слова. Она знала, кто этот человек. И знала, что он не упал, а выпрыгнул.