29. Сработало. Игнат

Игнат

Он снял свитер и футболку, оставшись в джинсах и ботинках. Вошёл в душ. Ванны в доме не было, только душевой уголок со сливным отверстием в полу. В помещении стоял пар, за занавеской угадывался женский силуэт. Она была такой маленькой, ненамного выше своего двенадцатилетнего сына.

Игнат отодвинул занавеску, и Настя обернулась. Глаза её покраснели, но вряд ли в них попало мыло. Очевидно, она плакала в душе — позволила себе выплакаться впервые за целый день, пока никто не видел. Волосы были подняты на макушку и скручены в узел, лишь тонкие пряди облепляли виски. Кожа на груди порозовела от горячей воды, соски стояли торчком, по плоскому животу стекали струйки.

Он шагнул к ней и опустился на колени — прямо в джинсах, прямо в лужу на полу. Настя охнула и зажала рот ладонью. Он потёрся лицом о мокрый гладкий лобок и поцеловал то место, где большие губы приоткрывались и обнажали нежные складки, скрывавшие клитор.

Его бешено, неумолимо, до плавающих кругов перед глазами возбуждала эта женщина. Стоило ему подумать о ней, услышать голос, представить стройную фигурку — и в штанах становилось тесно. То, с какой страстью она отдавалась, как жадно принимала ласки и ласкала в ответ, как кричала и металась в оргазме, ему не суждено забыть до конца жизни. Он твёрдо это знал. И это пугало. Его зацикленность на Насте Крошиной становилась проблемой.

И хорошо, что дело подходило к концу. Они больше не увидятся. Сегодня он в последний раз займётся с ней сексом — и если это не подтолкнёт её к откровенности, то, значит, он ничего не смыслил в психологии.

Он заставил её раздвинуть ноги и впечатался ртом во влажную плоть, посасывая, покусывая и скользя языком между складками. Настя покачнулась и ухватилась за его плечи. Согнулась, скуля на одной жалобной ноте:

— Игнат, Игнат, я тоже тебя хочу… Разденься, иди ко мне…

Её клитор так набух, что можно было поймать его губами и перекатывать на языке, как розовую фасолинку. Настя стонала и всхлипывала. Её ногти судорожно впивались в плечи.

Игнат поднялся и спустил штаны — ровно до заранее намеченной линии. Дальше Насте не стоило смотреть.

— Развернись, милая, — попросил он, и Настя охотно исполнила просьбу.

Повернулась задом, взялась за поручень на стене (прикрученный для Пашки, разумеется, но и для Игната тоже, потому что никому не хотелось упасть и валяться беспомощным в душе) и выпятила круглую попу. Игнат взял член в руку, направил между скользких половинок и вдруг вспомнил:

— Вот чёрт, я забыл резинки. Мне придётся сходить за ними в машину.

— Не нужно, — ответила Настя, встав на носочки и прогнувшись в спине. Выглядело это сногсшибательно — пошло, вызывающе и горячо. — Давай сегодня без резинки.

— Ты уверена? — спросил он.

— Да, я уверена, — решительно ответила она. — Я хочу ощутить твой член внутри себя, хочу, чтобы во мне была твоя сперма, хочу, чтобы от меня пахло тобой…

Твой, твоя, тобой! Она жаждала принадлежать ему целиком и бесповоротно.

От дикого желания у него свело яйца. Он зальёт её спермой с головы до ног, если она просит! Одним толчком он вошёл в жаркое нутро и не удержался от громкого стона. Какой гладкой и тугой она была! Как самозабвенно отдавалась, как сладко сжимала его член! Он насаживал её на себя долго и беспощадно, пока она не забилась в оргазме. И только потом позволил себе кончить. Выплеснулся в обмякшее нежное тело, в самую сокровенную глубину — до последней капли, до последнего вскрика и содрогания.

В последний раз.

* * *

На кухне он налил им по бокалу коньяка. Они стояли у окна и смотрели на сосны, облитые лунным светом. В камине потрескивали дрова, на стене тикали старые ходики. В комнатах спали умаявшиеся дети.

Семейная идиллия.

Жестокая иллюзия.

Пришло время для решающего удара.

— Игнат, я хотела тебе кое-что сказать, — начала Настя. — Про твоего сына…

— Сначала я скажу, ладно? — перебил Игнат. — Я знаю, мы мало знакомы, и я не уверен, что у тебя ко мне серьёзные чувства. Но я должен сказать. — Он взял её лицо в ладони и бережно повернул к себе: — Настя, я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

— Что? — она распахнула глаза, казавшиеся в свете луны совершенно чёрными.

— Я пойму, если ты откажешься, я не самый лучший выбор…

Она заткнула его поцелуем. Обвила тёплыми руками, словно шёлковыми путами.

— Ты лучший, Игнат! Для меня ты лучший! Я тоже тебя люблю. Конечно, я согласна стать твоей женой. Господи, да я буду самой счастливой женщиной в мире!

По её щекам скатились две слезы.

— Я не уверен, Настя. Нам предстоят тяжёлые времена…

— Нет, нет! — запротестовала она. — Я об этом и хотела поговорить. У меня есть деньги, Игнат. Три миллиона — не такая уж большая сумма за жизнь твоего сына. Мы вылечим Пашку!

— Три миллиона долларов, — напомнил Игнат.

— Долларов, да! У меня они есть! Они лежат в бункере дедушки Васи, расфасованные и упакованные. Мне их Лёша Веснин подарил вместе с машиной. Завтра мы поедем и возьмём сколько нужно! Можешь заказывать визы и билеты в Штаты. Пашка не умрёт!

Уловка сработала.

Всё получилось, как предсказывал Батагай.

Завтра он вернёт деньги, украденные у криминального авторитета покойным любовником. И напьётся до смерти, чтобы забыть о том, что он сделал с женщиной, которая его полюбила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍